Глава 14

Той появился поздно вечером. Конечно, я весь день проматывала в голове предстоящий разговор и твердо вознамерилась изображать полное непонимание: ничего не видела, ничего не слышала и не имею представления, почему у него внутренний таймер показывает временной провал. Если у Тоя ко мне чувства или ревность, то я не хочу участвовать в этой игре пассивной стороной – до тех пор, пока есть такая возможность. Меня даже сам факт ревности у робота приводил в полное недоумение!

При его появлении в комнате я натянула на губы улыбку. Той выглядел расслабленным и задумчивым.

– Ты уже поужинала, Ината? – задал он не тот вопрос, который я ожидала услышать первым.

– Да, час назад вернулась с третьего уровня.

– Уже собираешься спать? Я хотел предложить сходить в видеозал. В такое время там почти нет людей, а мне нравится смотреть фильмы без столпотворения.

Не понимая, что происходит, я просто поддержала разговор:

– Почему?

– Потому что все смотрят на меня и ждут каких-то реакций. Я делаю вид, что не замечаю, но это не так – мне приходится демонстрировать естественное поведение, но внимание ко мне не ослабевает. Как будто я интереснее фильма. Когда-нибудь это всем надоест, вот тогда толпа перестанет ассоциироваться у меня с цирковой ареной.

– Но меня ты зовешь с собой. Разве я веду себя иначе?

– Нет. Ты следишь за моими реакциями еще внимательнее, чем другие. Но твое внимание мне приятно, в том числе такое двусмысленное.

Я пожала плечами. У меня впереди выходные – могу завтра спать хоть целый день, так почему бы не составить компанию Тою? Вот только я вся сжалась, когда уже в коридоре Той вдруг ухватил меня за запястье, притянул к себе и поцеловал в висок – едва коснулся губами и тут же отпустил.

– Ты что делаешь? – немного нервно спросила я.

Той остановился и посмотрел на меня серьезно. Так же серьезно и тихо объяснил:

– Ината, я бы не хотел, чтобы произошедшее встало между нами непреодолимой границей. Да, я этого хотел – ты нравилась мне с самого начала. А тебя буквально заставили. Исходя из особенностей твоего характера, двенадцать процентов вероятности, что твое отношение ко мне перерастет в ненависть – не потому, что ты винишь меня, просто иногда человеку надо кого-то обвинить. И я сделаю все возможное, чтобы этого не случилось.

– Я… не вполне понимаю, Той.

Он улыбнулся – смущенно и мило.

– Я не дам тебе возможности отстраниться, Ината. Секс не станет препятствием между нами, и если ты была готова относиться ко мне как к другу, то ничего не изменилось. Если захочешь делать вид, что ничего не было, я поступлю так же. Единственное, чего я не позволю, – чтобы ты от меня отстранилась. Потому прямо сейчас идем смотреть фильм.

Сюжет комедии на видеоэкране от меня ускользнул. До меня все никак не доходили результаты размышлений, хотя они были очевидны: Кинред не удалил память Тоя, он ее переписал! Убрал саму причину ревности, если таковая имелась. По мнению Тоя, сегодня я была с ним, теперь он помогает мне «справиться с последствиями», как делал бы, случись это на самом деле. Ему важны мои чувства – или так прописано в его программе, неважно – вот о них он и заботится. Ну и Кинред, ну и сукин сын… Хоть бы предупредил меня о своих планах, раз уж сам вынудил в них участвовать. Когда во время фильма Той взял мою руку, я осторожно ее отняла и виновато улыбнулась. ИИ просто кивнул, принимая любое мое решение. Но минут через десять сказал тихо:

– Не надо меня ненавидеть, Ината. Давай лучше вместе ненавидеть директора – ведь без его вмешательства все шло бы другим путем. Хотя без его вмешательства мы бы вообще не встретились.

– Ненавидеть Кинреда? Вот это запросто! – легко согласилась я.

Мне все же удалось выловить шефа за завтраком через день. Я сама подошла к нему в столовой.

– Доброе утро, сэр! Могу я узнать, зачем вы это сделали? – пояснять вопрос я не собиралась – мы оба знали, в чем он состоит.

И Кинред не стал юлить:

– У меня были причины переписать память Тою. Но сама ты как себе это объяснила?

– Вы хотели убрать причину для его ревности, раз увидели ее проявления.

Кинред потер лоб, с задумчивой улыбкой глядя куда-то в сторону.

– Совсем наоборот, Ината. Его ревность – настолько неожиданный феномен, что я только рад его проявлению. Но для этого еще будет уйма времени. Пока же стоит сосредоточиться на изучении его влюбленности, без каких-либо примесей. И твоих реакций на происходящее – кстати, как ты отреагировала?

Я очень удивилась:

– Никак. Поддержала вашу легенду. Точнее, не стала ее опровергать.

– А ощущения какие? Такая двусмысленность была обязана сбить тебя с толку. Этого как будто не было, но когда один уверен, что было и даже помнит мельчайшие подробности, то и твоя уверенность будто становится не стопроцентной. Верно?

– Верно то, сэр, что двусмысленностей мне и без того хватает. Их столько, что я устала их анализировать.

– Прекрасно, – он наконец-то посмотрел на меня прямо. – Рад, что ты оказалась образцом лучше, чем я рассчитывал в самых смелых надеждах. Идеальная адаптивность. Через час будь в моем кабинете.

– Смею напомнить, сэр, что сегодня у меня выходной.

– А это и есть выходной, Ината. Чистое развлечение.

– Ваше?

– Мое, – он подмигнул и направился от меня на выход.

Во время завтрака я отметила, что Майя и Ник сидят за одним столиком. Но молчат – не смеются и не обнимаются. Хорошо, если они помирились – им же лучше. А на пятом уровне, вероятно, всех быстро отучают смеяться и болтать без повода.

Через час я входила в кабинет начальника. Специально тянула время до этого момента и не возвращалась в свою комнату: не хотела объяснять Тою, куда потом направлюсь. Пришла пора задуматься, а не зря ли я стремлюсь все скрывать от своего невольного сожителя? Мы оба – как две марионетки в руках Кинреда и ведем себя ровно так, как он от нас ожидает. Вот и сейчас мне предстоит новый виток либо издевательств, либо дерганий за ниточки, либо удовлетворение его сексуального желания, либо все вместе, а я это утаиваю от единственного потенциального союзника, пусть и неодушевленного.

Постучав и не дождавшись ответа, я вошла. Шеф сидел за своим столом перед большим монитором. Он позвал, не глядя на меня:

– Сюда, Ината. Я обещал тебе доказательства. Сделаем вид, что не я прямо сейчас нарушаю должностные инструкции.

Я подлетела к нему за секунду. Второго стула рядом не было, пришлось неудобно наклониться и вглядеться в изображение на экране. А через несколько минут я вообще забыла, где нахожусь.

Мегаполис – улица в районе восьмого сектора. Отца я узнала по походке: немного сутулый, светлые волосы прижаты старой шляпой, шагает же широко и важно, он вообще не выносит медлительных прогулок. Я не поддалась эмоциям и не зажала рот рукой, просто смотрела пристально, выхватывая каждую мелочь. Снимали издали, будто из машины – просто как он идет по улице. Я с трудом вынырнула из глубокой тоски и прошептала тихо:

– Это не доказательство, сэр. Почему он не в клинике? Да и вообще, вы могли сделать эту запись точно так же, как сотворили воспоминания Тою. Наверное, еще проще. Вот если бы мне увидеть своими глазами…

Он тихо рассмеялся и махнул рукой на экран.

– Смотри дальше, Ината. Я ставил на твое недоверие. Но я обещал исчерпывающие доказательства – получай.

– Мистер! Эй, мистер, можно на минуту? – голос Кинреда на видео, а камера переместилась. Похоже, она прикреплена к его пиджаку.

Отец в удивлении начал озираться. Еще бы, к нему «мистером» ни разу не обращались. Он остановился взглядом на спрашивающем:

– Вы мне?

Бледный, сильно осунувшийся, черные круги под глазами, но выглядит намного лучше, чем в день моего ухода! Да о чем это я? В день моего ухода он не смог добраться до двери, чтобы меня проводить, осел на пол за несколько шагов, хоть и очень старался продержаться.

– Тебе, – Кинред подошел ближе и перешел на привычный холодно-сухой тон. – У меня бортовой компьютер полетел, я в безвыходной ситуации. Не подскажешь, как добраться до Восьмой Центральной?

– Вызовите техподдержку, – резонно заметил отец и посмотрел Кинреду куда-то за спину – вероятно, бросил взгляд на машину.

– А то я сам не додумался. Они будут в таком отдаленном районе через час сорок, тогда я опоздаю на встречу.

Отец пожал плечами:

– Пешком вы туда добираться будете часа три. Надо пройти три квартала на восток, там станция аэропоездов. Еще через квартал спуск в метро, – отец вдруг осекся и слабо улыбнулся. – Вы умеете пользоваться общественным транспортом, мистер?

Кинред ответил тоже с улыбкой – она прозвучала в тоне:

– Думаю, ты сам знаешь ответ. Я даже не представляю, как выглядит спуск в метро, не говоря уже о самом метро. Помоги – я заплачу.

Папа совсем уж развеселился и развел руками:

– Как? На себе дотащить? Проводить не могу, уж извините – у меня самого дела.

– Может, ты умеешь водить машину? Твои дела подождут. А если я не опоздаю на встречу, то заплачу тысячу, – он сделал вид, что размышляет. – Две тысячи. Я еще ни разу не оказывался в таком тупике.

– Могу себе представить, мистер. И такие деньги предлагаете, которые… Но простите, мне самому нужно спешить. Да и в бортовых компьютерах я ни черта не смыслю. Спросите кого другого. К сожалению, деньги в этом мире решают почти все, но не все.

Он попытался развернуться, но Кинред надавил:

– Помоги не ради денег – просто помоги. Есть еще в мегаполисе люди, которые помогают просто так? Если опаздываешь на работу, я договорюсь с твоим работодателем, проблем не возникнет.

Отец тяжело вздохнул – и я его понимала: вот же привязался какой-то богач, который сам виноват, что ездит по бедным районам без армии слуг и прислужников. Нервно махнул рукой и тем же широким шагом направился к машине.

– Гляну, что там у вас. Или провожу до нужного места. Но с вас звонок – вы обещали. Не могу я пропустить свои дела. Не на работу я опаздываю, мистер, в клинику. Оплаченный сеанс химиотерапии.

– Говори номер, – перед камерой появился аудиослайдер такой модели, которой я даже в рекламах не видела. Девайс сам набрал цифры под диктовку отца. Ответили сразу, регистратор официальным тоном начал озвучивать полное название клиники по условно-излечимым, но Кинред перебил: – Стоп-стоп, зачем столько напряжения? Будешь так относиться к работе – сам с катушек слетишь. Даррен Кинред. Да. Мой номер должен быть в вашей базе. Перенеси сеанс мистера… – он нетерпеливо махнул рукой, чтобы отец подсказал, и продолжил: – Перенеси сеанс мистера Ниста на вечер. Он приедет как сможет. Издержки запиши на мой счет.

На последнее регистратор уже очень неспокойно, подняв голос на несколько тонов, ответил: «Что вы! Никаких издержек! Записал!», – из чего стало понятно, что номер или определился сразу, или бедолага успел залезть в базу данных. Кинред отключил вызов, не поблагодарив и не удостоверившись, что его правильно поняли, – из чего тоже можно было сделать сразу несколько выводов. Отец это тоже уловил и смущенно прокряхтел, совсем не радуясь тому, что к его заднице прилип настолько важный банный лист, вероятно, такого социального ранга, который до сих пор ему лично видеть не доводилось.

Дверь автомобиля плавно отъехала вверх, отец наклонился и возопил, забывшись:

– Да тут механика, мистер! Вы издеваетесь?! Здесь напичканы все способы управления! Не удивлюсь, если и педали велосипедные где-нибудь отыщутся!

– А мне-то откуда знать, что тут напичкано? – равнодушно ответил Кинред. – Но из твоего вопля я смог понять, что теперь ты меня отвезешь?

– Ну… попробую. Только бортовой надо отключить – я ото всех этих лампочек теряюсь.

Кинред уже обходил машину, чтобы занять место пассажира, говорил тихо – где-то я уже подобное слышала:

– Бортовой компьютер семь-семь-двадцать, полное отключение.

Светящаяся панель погасла до того, как он сел. Отец выглядел скорее обескураженным, но и не мог придумать причины, как отговориться от того, что уже успел пообещать.

– Ладно, мистер… как вас там? – он дернул рычаг скоростей на себя.

– Кинред.

– Ладно, мистер Кинред, с этим я уж как-нибудь управлюсь. Восемь лет таксистом подрабатывал, как никак! – он сказал это с гордостью, но я была уверена, что Кинред знал об этом и раньше. – На Восьмую Центральную?

– Именно так.

Машина ехала плавно. Отец заметно волновался – все-таки управлять настолько дорогой машиной ему приходилось впервые. И хоть наземное движение в мегаполисе не было слишком перегружено, но сам этот факт тревожил, потому и ехал он медленно, ниже допустимого скоростного режима.

– Я могу поинтересоваться? – отвлек его Кинред. – Если у тебя условно-излечимое, то почему ты не в клинике на постоянном стационаре?

– Был там поначалу, – отец вдруг улыбнулся дороге. – А как получше сделалось, переехал домой. Теперь вот только на сеансы хожу как на работу. Еще полгода – и останутся только контрольные сеансы, тогда и на настоящую работу вернусь.

– Но разве в клинике тебе не предоставляют идеальные условия пребывания и питания?

– Предоставляют. Но непривычно там все… Это вам такие условия и фальшивые улыбки привычны, мистер, а нам, в восьмом ранге, от подобного не по себе.

– Отчего же? Меня фальшивые улыбки тоже раздражают. Я предпочитаю вообще не улыбаться, если улыбаться не хочется. За последний месяц наулыбал уже больше, чем за пару последних лет, как бы перерасход благости не произошел. Но у тебя-то другая ситуация: в клинике ведь и рацион подобран, и персонал вышколен. Ради выздоровления можно потерпеть не только улыбки, как я раньше думал. Я вообще раньше думал, что бедняки ради избавления от условно-излечимого способны через себя перепрыгнуть, а тебе ишь – улыбки фальшивые.

– Можно, конечно, – отец совсем расслабился. – Но есть еще причина. Вдруг дочка вернется, пусть в тот момент я окажусь дома.

– Дочка?

– Да… неважно, мистер. И не ваше это дело, при всем уважении.

– Не мое, – легко согласился Кинред. – Но если твоя дочка хотела твоего выздоровления, то уверен, она бы пережила, если бы ты не оказался дома в момент ее возвращения. Или нет? Это не любопытство, а профдеформация. Видишь ли, я занимаюсь психологией, потому попутно копаюсь во всех реакциях – это выходит рефлекторно. Интересно, что бы она сказала, узнав, что ты получаешь не полный объем услуг клиники?

Отец расхохотался:

– Вот тут в самую точку, мистер. Она бы орала как умалишенная, все соседи бы сбежались на шум. Она так-то тихая, спокойная, но если для нее что-то важно – орать умеет.

– Раньше про таких людей говорили: «В тихом омуте черти водятся».

– Понятия не имею, что там раньше говорили, мистер. Там такие черти, что только незнающие могут принять ее за милашку… А может, и правда, хоть больничной еды пожрать – когда еще получится? Восьмая Центральная, какое здание?

– Останови здесь.

Когда отец заглушил двигатель и нажал кнопку подъема двери, Кинред вновь вытащил девайс и сделал снимок его лица.

– Это еще зачем, мистер? – нахмурился отец.

Кинред уже погрузился в монитор аудиослайдера.

– Мужчин по фамилии Нист в мегаполисе с полмиллиона наберется, а я должен тебе две тысячи. Поиск личности без идентификационного кода.

– Да ладно уж, не надо денег. Вы же мои дела уладили.

– Я не остаюсь должным никому, мистер Нист. До свидания.

Отец выпрямился и буркнул уходя:

– Богатеи… Лучше б спасибо сказал, как человек.

Я еще несколько секунд могла смотреть на его спину, пока он не скрылся за поворотом. Потом вытерла щеку – сама не заметила, когда начала плакать и по какой причине. Но быстро собралась, отодвинулась от Кинреда и отошла на шаг. Голос мой прозвучал довольно спокойно:

– Это не фальшивка, сэр. Вы не могли сделать эту запись сами и так точно подделать реплики моего отца. Спасибо за доказательства и за то, что нарушили ради них должностные инструкции. Хотя наверняка вы их сами и писали. Но я все равно благодарна. Спасибо.

Кинред тоже встал и подался ко мне, вынудив невольно отшатнуться.

– А, так это просто воспитание – говорить спасибо? Тогда пожалуйста.

Он перехватил меня за талию и притянул к себе, наклонился, будто хотел поцеловать. Но лишь коснулся носом моих волос, демонстративно и шумно втянул воздух. И прошептал – эта интимность совсем не предполагала смысла сказанного:

– И мне это тоже было полезно. Информация из первых рук: ты умеешь орать как умалишенная. Когда начнешь?

Я хотела бы отодвинуться, но сдержалась от резких движений.

– Сэр, вы знаете, что я не стану на вас орать. Что бы вы ни делали.

– А еще я знаю, что ты не уволишься. Что бы я ни делал. Это был просто блеф. Ты будешь здесь до самого конца: и чтобы отец полностью вылечился, и чтобы ему не пришлось возвращаться на завод, где радиоактивное излучение и провоцирует появление условно-излечимых. Все верно? Какие полезные доказательства я вчера получил.

– Удивлюсь, если вы хоть что-то сделаете без выгоды для себя, сэр.

– Я тоже удивлюсь. Но психика человека многогранна, иногда мы делаем то, на что не были способны вчера.

Он вдруг мягко оттолкнул меня, что я посчитала разрешением уйти.