Глава 21

Мои предположения одновременно оправдались и не оправдались. Доказать Кинред точно что-то собирался, но только мне. На следующий день он повел меня в лабораторию на том же ярусе, предварительно перепрограммировав ошейник для более свободного перемещения. Я так и не узнала, что мне грозило в случае, если я покину его апартаменты без корректировки базовой настройки, проверять не видела смысла. Но чем больше я думала, тем сильнее казалось, что на самом деле со мной не произойдет ничего страшного – в самом худшем случае ошейник парализует на пороге или остановит каким-то похожим способом, но не нанесет непоправимого вреда здоровью. Взгляд и все действия Кинреда говорили о том, что он и сам не заинтересован делать мне больно или непоправимо вредить… Но почему я так и не отважилась это проверить? Возможно, где-то на самом краю сознания сомневалась в своей правоте? Вся капля человечности в директоре пятого уровня может быть лишь только моей фантазией.

В лабораторию я шла без страха, успела уже привыкнуть к ощущению неизбежности, когда надо просто переставлять ноги. Но удивилась, когда начальник завел меня в небольшое помещение и указал на стул перед зеркальной стеной.

– Мы будем за кем-то наблюдать? – я нахмурилась.

Кинред воткнул себе в ухо наушник, что-то отрегулировал на светящейся панели перед стеной и занял стул рядом. Откинулся расслабленно на спинку и скрестил на груди руки.

– Да. Порно в реальном времени, с использованием посторонних предметов и животных – самое лучшее развлечение в конце рабочей недели. Тебе понравится.

– Вы шутите? – я старалась говорить спокойно, но ощутила неприятный мандраж.

– Шучу, конечно. Столько времени с тобой знакомы, а ты все переспрашиваешь. Смотри, Ината.

Я перевела взгляд на зеркало, которое уже стало стеклом, обнажая все, что происходит в соседнем помещении. Я разглядела Тоя, обнаженного и привязанного к подобию лежанки, только установленной к стене, почти вертикально. Он был в сознании, вернее – не на перезагрузке, и хмурился, глядя на двух других присутствующих в той же комнате. Рядом с ним были близнецы, которых я уже имела несчастье видеть в самый печальный момент. Здоровенные, невероятно похожие между собой и одетые в солдатскую униформу.

– Они тоже роботы? – спросила я, хотя знала ответ.

– ИИ, – терпеливо поправил директор. – Пятая волна, более ранние модели. Очень удачные в плане функциональности, но сильно отстающие от Тоя в самостоятельности мышления. Хотя и их называть роботами – унизительно и несправедливо.

Мне уже не нравилось происходящее, и я не удержалась от вопроса:

– Что вы собираетесь мне показывать, сэр?

– Собираюсь показать, насколько ты неправильно его воспринимаешь. Тоя, я имею в виду. Например, он чувствует боль. Сложно рассчитать, чувствует ли он ее так же, как ты или я, например, но болевые пороги у него выставлены на уровне средних.

И в доказательство его слов Той вдруг содрогнулся, а потом начал извиваться в своих ремнях. Показалось, что его бьют током, но все оказалось еще ужаснее: один из ИИ поддел крюком его за ребро и тянул вверх, выламывая. Той не кричал, но и мне было видно, что боль он не разыгрывает. У меня задрожал голос:

– Зачем? В смысле, зачем вы ему вообще эти болевые пороги установили? Разве без них он не был бы лучше?

Кинред отвечал раздражающе равнодушно:

– Выяснилось, что нет. ИИ пятой волны, – он кивком указал вперед, – боли не чувствуют, они ощущают только урон. Но притом они совершенно не обучаемы эмпатии и сочувствию. Представляешь, какой парадокс: оказывается, есть связь между способностью чувствовать боль свою и чужую. А без базовой эмпатии невозможны и более сложные чувства, такие как дружба и любовь. Потому в шестой волне мы уже включили болевые пороги, это дало немыслимый эффект и в психическом развитии ИИ.

Мне не хотелось смотреть на то, что происходит за стеклом, потому я старательно отводила взгляд.

– Ладно, и зачем вы его мучаете? Разве это доказательство его человечности?

– Нет, не совсем человечности, но чего-то настолько же значимого. Это я и пытаюсь объяснить. Например, в основе человеческой страсти заложен инстинкт размножения: сексуальное влечение есть только его следствие, мы его не можем полностью контролировать или подавить. Когда я хочу тебя – это уже где-то на подкорке прописано, как самая базовая программа, появившаяся еще до того, как я родился. Когда ты отвечаешь на мое возбуждение – работает то же самое, исконное желание самки подчиняться сильному самцу. Все вбито в подсознание людей, если у них не подавлена эта функция отклонениями или болезнями. Ну, если совсем поверхностно. Понимаешь?

– Вы не могли бы покороче? – я раздражалась от демонстративно легкой болтовни, когда впереди пытали – пусть не человека, но существо, способное чувствовать и мыслить.

Кинред усмехнулся, а продолжил все так же монотонно:

– У Тоя все по-другому. У него нет и не могло быть инстинкта размножения. То есть он мог импортировать способность к сексуальному влечению от меня, но это только лишь обозначение действия, без прописанного на подкорке мотива к такому действию. Притом, как я раньше объяснил, он способен на дружбу, привязанность и искреннюю симпатию. Смотри, Ината, сейчас ему больно. Но он думает, что это наказание за то, что он сделал с Ником. Он не кричит, потому что знает, что ты смотришь – он не хочет выглядеть слабым при тебе.

– Да к чему вы ведете?!

– К тому, что его чувства к тебе намного чище, чем у любого человека.

– Чем у вас?

– У любого человека, – с улыбкой повторил он и продолжил. – Его влюбленность очищена от похоти. Да, он тебя осознанно хочет в сексуальном смысле, но только лишь в рамках желания доставить тебе удовольствие, привязать к себе, понравиться еще больше. Секс с тобой для него – это акт полного соединения душ, если угодно. Соединение тел притом для него вторично, он вообще способен без него обойтись, если будет уверен, что ты тоже можешь обойтись. Его чувства – это именно то, что воспевали в романтических историях о рыцарях и принцессах.

– Может быть! Но его ревность вполне себе настоящая!

– Да, но это уже другой вопрос. Собственнический инстинкт оказался сильнее, чем я прогнозировал. Это не имеет отношения к сказанному раньше, но это так.

Один из ИИ вдруг плеснул на открытую рану Тоя какую-то жидкость, она зашипела, пошла пеной. Той взвился и болезненного стона уже не сдержал. Я вскочила на ноги:

– Прекратите это, сэр! Я вижу, что он чувствует боль. И верю, что его чувства ко мне чистые и настоящие, освобожденные от древних инстинктов и так далее. Я должна понять что-то еще, чтобы вы прекратили?

– Я? – Кинред перевел взгляд на мое лицо. – Ината, это ты должна прекратить. Останови это, если тебе его жаль. Если твоя ненависть за его поступок все же не настолько сильная, чтобы ты хотела ему наказания.

Я не слишком поняла сказанного, но смотреть на пытки было невыносимо. Бросилась к двери возле прозрачной стены, но она оказалась заперта, а сенсорный экран не отреагировал на отпечаток моей ладони. Я вернулась к Кинреду, он наблюдал за моими действиями серьезно и без тени улыбки, но ничем не помогал. Наклонилась к панели, нашла кнопку с рисунком микрофона и заорала, даже не представляя, включилось ли устройство:

– Хватит! Остановитесь!

ИИ меня услышали. По крайней мере, один развернулся к стеклу. Кинред повторил, не покидая своего места и намного спокойнее:

– Остановитесь до новых распоряжений.

Громилы синхронно кивнули и разошлись в разные стороны. Той расслабился и с облегчением прикрыл глаза.

– Его раны лечатся так же, как человеческие? – я снова обернулась к директору.

– Конечно. Даже быстрее. С такими повреждениями он справится за счет собственной регенерации через пять часов. Если пригласить медиков, то они приведут его в норму за час.

– Так пригласите! – я не понимала, чего он еще добивается. – Или это тоже должна сделать я? Так запросто!

– Во-первых, Ината, успокойся. Эмоции мешают тебе думать, а ведь ты способна думать. Во-вторых, еще не все закончено, и мы вполне можем продолжить, пока ты не посчитаешь, что с него достаточно.

– Что? – я со злостью шагнула к нему, но последовала первому совету и остановилась. Продолжила после паузы: – Так вы через жалость решили заставить меня его простить? Показать, что его страдания мне невыносимы – и пусть злость останется, но для меня он не просто пылесос-убийца, а живое существо?

– Все верно, – Кинред слабо улыбнулся. – Я с каждым днем убеждаюсь все сильнее, насколько мне с тобой повезло.

Я его приподнятого настроения не разделяла.

– Мне зайти и поговорить с ним? Сказать, что мне небезразлично его положение?

– Думаешь, этого будет достаточно, Ината?

– А-а-а, – протянула я с появившимся сарказмом. – Нужно что-то большее, мол, я не брезгую и не отстраняюсь? Мне стоит поцеловать его? Или переспать с ним? А может, отсосать? Вот прямо на глазах у тех бугаев. Этого будет довольно для окончания эксперимента? Секса из жалости достаточно, чтобы доказать прощение из жалости, а, сэр?

– Вполне, – отрезал он почти холодно. Подошел к двери и приложил руку к панели, створки бесшумно разъехались.

Я уже через несколько секунд была рядом с Тоем. Вблизи рана выглядела еще хуже. Зачем они делают искусственных людей с такой детальной схожестью? Я старалась не смотреть, чтобы не затошнило. А молча начала развязывать ремни, освобождая его руки и ноги.

– Ината… – Той совсем по-человечески оперся на мое плечо. И выглядел сконфуженным.

Огляделась и подтолкнула его к кушетке. На нижней полке нашла бинты и марлю. Медик бы справился лучше, но я не могла бездействовать. Усадив Тоя, наклонилась и прижала марлю к кровоточащей ране, медленно и не слишком умело начала обвязывать бинтом вокруг торса. Громилы ИИ стояли поодаль и, кажется, даже не смотрели в нашу сторону.

– Ината, ты больше не сердишься? – тихо спросил Той.

– Сержусь, – твердо ответила я, продолжая свое занятие. – Даже не так, я в бешенстве. Мне не плевать на тебя, я снова попытаюсь стать твоим другом и буду помогать тебе измениться, и я никогда не прощу тебя за смерть человека. Но хотя бы постараюсь не вспоминать об этом каждый раз, когда вижу тебя.

– Я понимаю, – он вдруг мягко улыбнулся и наклонился, ловя мой взгляд. – Спасибо и за это. Я хорошо изучил твой психотип: ты не идешь на сделки с совестью, если у тебя есть выбор. Чувства для тебя значат меньше морали. Я хотел бы пообещать, что такого не повторится. Но и в предыдущий раз я не знал, что на подобное способен.

– Надеюсь на твой рассудок, Той. Иначе точка – окончательная и бесповоротная. И пусть тебя хоть на лоскуты здесь режут, глазом не моргну.

– Сделаю все возможное. Но ты ведь понимаешь, мистер Кинред может не оставить нам выбора, даже если ты во мне окончательно разочаруешься.

– Ничего, – ответила я сухо. – Он может заставить. И когда-нибудь он сломает меня этим. Но и тогда будет выбор: я уйду из ЦНИ. А ты останешься здесь. Вот и думай, хочешь ли остаться здесь без меня, Той.

Он вдруг перехватил мою голову, но не поцеловал, а с силой прижал к себе. Руку даю на отсечение, что я расслышала какой-то гулкий стук. Теперь уже не удивлюсь, если ему и аналог сердца установили. Я подняла лицо и заглянула в глаза – совершенного голубого цвета. Я в тот момент уже не могла сказать, что ненавижу его так же, как час назад, но сильнее злилась на Кинреда, который вынудил, буквально силой заставил меня все это чувствовать. Две марионетки в руках кукловода, но он беспощаден по отношению к нам – просто дергает за веревки. Сукин сын…

И не только для того, чтобы окончательно успокоить Тоя, а больше чтобы позлить Кинреда, я потянулась к нему и поцеловала. Разумеется, он ответил сразу, вдохновленный и буквально оживающий на глазах. И я не давала себе возможности опомниться, хотя готовилась, что в любой момент нас остановят сухой командой отключения. Но этого не происходило, и когда я потянулась к замкам своего комбинезона, Той отстранился и заглянула в глаза.

– Ината, ты не хочешь продолжать. Я считываю все реакции, меня не обманешь.

Я ответила, уже уверенная в том, что поступаю правильно и мне хватит на это сил:

– А я и не пытаюсь тебя обмануть. Но он, – я чуть махнула головой в сторону стеклянной стены, – меня отпустит на мой ярус только после того, как я продемонстрирую полную лояльность. Так давай же, Той, сделай мне приятно любым способом, даже если я не хочу продолжать. А вы братцы, смотрите внимательнее, – я обратилась и к громилам, присутствие которых меня сильно смущало, потому я и говорила все увереннее, чтобы собственное смущение смять: – Мне все равно, если это означает, что с меня снимут ошейник. Оказалось, что и в тюрьме есть разные степени свободы.

Той усмехнулся. Я откинулась назад, подставляя ему шею, он с удовольствием наклонился и провел по ней губами. Однако затем вновь посмотрел мне в глаза:

– Если это представление для директора, то он только что вышел.

Я в недоумении уставилась на ИИ, что стоял справа. Тот монотонно и равнодушно кивнул, подтверждая произнесенное. И я мгновенно потеряла интерес к происходящему – Той, это уловив, тактично отстранился. Мы долго сидели рядом на кушетке, смотрели в пол и думали каждый о своем.

– Он ушел, чтобы не смотреть? – спросила я вслух у самой себя после долгого молчания. – Или ему было все равно, что произойдет дальше? Или он показал мне, что ему все равно?

Той ответил:

– Какие-то путаные вероятности. Ты из-за чего-то беспокоишься, Ината. И хочешь вернуться на свой ярус. Я благодарен ему за то, что он нас помирил, пусть и таким способом, но если он с тобой плохо обращается, то…

Он замолчал, а мне очень важно было узнать продолжение:

– Что, Той? Что бы ты мог ему сделать?

– Не знаю, – он снова потупился. – И не хочу знать.

Я так и не поняла его ответ, а в нем и крылась суть. Той просто осек себя, чтобы меня не расстраивать после шаткого примирения? Но если он узнает про то, что происходит между мной и нашим шефом почти ежедневно, то он пойдет на убийство снова? А я, интересно, смогу использовать его как инструмент освобождения, и не стану ли оттого убийцей сама?