Глава 5

Еду к отчиму на выходные: немного выдохнуть, сменить ритм, пообщаться. Машину трясет. Город давно остался позади, и дорога петляет между полями, залитыми мягким августовским светом. Радио не включаю — мне достаточно звучания двигателя.

В багажнике расположились сумки: в одной — продукты из бакалеи и фрукты, в другой — новые полотенца, салфетки и бытовая химия, в третьей — мясо. Я нечасто приезжаю в гости, но если уж еду, то не с пустыми руками.

Дом у отчима кирпичный, с массивным забором и палисадником, где бархатцы перемешаны с мятой. Уютно, по-хозяйски, все как он любит. Он выходит навстречу — в темной футболке, с загорелыми руками — без лишних восторгов открывает ворота и почти равнодушно кивает в сторону крыльца.

Он воспитывал меня с одиннадцати лет. Я не называла его отцом, но всегда знала: он за меня горой, даже если стоит в стороне.

Дядя Сережа немногословный, прямой и основательный, упрямый в бытовых привычках, с внутренним достоинством. В его глазах всегда читается спокойствие, как у человека, который ничего не усложняет. В нашем молчании есть своя прелесть, и даже сейчас я уверена, что он мой родной человек. Не по крови, а по сердцу.

— Привет! — радуюсь я, выбираясь из машины. Дядя Сережа угрюмо помогает мне вытаскивать из багажника сумки. — Только не надо утверждать, что я заморочилась!

— Мы это и за месяц не съедим, — бурчит он, как всегда. Он не любит, когда я трачусь на него. Ладно, я потом покажу теплые вещи, что привезла для него, и обувь. А то дядя Сережа мне все это богатство обратно в багажник сложит.

— Ты же знаешь, я много ем! — отмахиваюсь со смехом.

А что еще делать? Пытаюсь отшутиться. Это только на первый взгляд с ним тяжело, на самом деле у него большая и добрая душа.

Дом встречает меня прохладой и уютом дерева. Я ставлю пакеты на стол, достаю сыр, хлеб, фрукты. Отчим наблюдает со стороны, не мешает.

— Завтра испечешь хлеб с тмином? Я помогу, если что! — заявляю, уже облизываясь.

У них с Родионом были хорошие отношения…

Дядя Сережа кивает и кладет руку мне на плечо. Я крепко-крепко к нему прижимаюсь. Говорим мы мало. Дядя Сережа лишь уточняет, как я доехала, и говорит, что не будет мешать мне привыкать к обстановке. Моя комната уже готова.

Я роняю лишь скупое спасибо, поднимаясь наверх. Не спеша толкаю дверь, погружаясь в особую атмосферу. Раньше «моя» комната была их спальней. С мамой. Ее не стало лет восемь назад, и с тех пор дядя Сережа редко заходит сюда. Так… вытереть собравшуюся пыль, постирать покрывало раз в полгода. Но сейчас отчим подготовился к моему приезду: цветы приветливо разместились в вазе, мягкие тапочки ждут меня у постели.

Уже вечером выхожу на террасу. Солнце лениво клонится к закату, ветерок играет с верхушками деревьев. Я устраиваюсь в кресле, обнимаю большую чашку чая, наблюдая, как дядя Сережа подрезает усы клубники.

На душе пусто. Или спокойно. Иногда это одно и то же.

Экран телефона вспыхивает от уведомления.

Незнакомец: «Ты замечала, что самые крепкие связи — те, где молчание не неловкость, а роскошь?»

Я чувствую, как по коже медленно растекается тепло. Как будто принимаешь теплый душ после тяжелого трудового дня.

Я: «Молчание может быть разным. С одними оно ранит, с другими — лечит».

Набрала, но не отправляю. Эта переписка, как воронка: засасывает, засасывает, засасывает… Но я ведь всегда смогу остановиться, верно?

Касаюсь экрана подушечкой пальца, и мой собеседник тут же читает сообщение. Ответ от него приходит не сразу. Мне волнительно и интересно: что он скажет на это?

Незнакомец: «Ты чувствуешь то, чего не замечают другие. Это редкий дар, тогда как большинство путает привычку с близостью, и внимание — с назойливостью».

Я: «А ты? Что для тебя близость?»

Незнакомец: «Когда чужие мысли начинают жить в твоей голове так свободно, будто были там всегда. И ты даже не хочешь их выгонять».

Я невольно прикусываю губу, перечитывая эти слова. Вечер густеет вокруг, и тени становятся острее.

Я: «Звучит красиво. Но опасно. Мысли — не гости. Иногда они превращаются в хозяев».

Незнакомец: «Боишься потерять контроль?»

Вот это да. На этот вопрос я точно не знаю ответ. Всегда казалось, что нет. Но…

Я: «А ты разве нет? Контроль — это единственное, что остается, когда все рушится».

Незнакомец: «Ты действительно так считаешь? Иногда именно потеря контроля возвращает вкус к жизни. Без этого — пропасть».

Пальцы зависают над клавиатурой. В груди странно колет. Почему-то в его словах столько глубины, что в ней можно утонуть. Стоит только оступиться…

Я: «Ты когда-нибудь шагал в пропасть?»

Незнакомец: «Да. И теперь я точно знаю».

Я: «Что именно?»

Незнакомец: «Что я предпочитаю не падать, а летать».

Экран мерцает, и я ощущаю, как эти буквы бьются внутри меня горячим током.

Я: «А если крыльев нет?»

Я улыбаюсь уголком губ: готова ловить его слово, это как глоток прохладной воды в зной. Я так долго была заморожена внутри, что теперь ощущаю, будто лед тает. И я оживаю. Я живу. Дышу. Я… чувствую. Правда, совсем не то, что мне бы хотелось, но тоже очень ярко.

Незнакомец: «Хм… И тут я задумался…»

У меня по спине пробегает легкий озноб. Его слова обволакивают и притягивают к экрану. Что же в нем такого, что не позволяет кинуть незнакомца в ЧС и спокойно жить дальше?

Я: «Пытаешься подобрать правильные слова?»

Незнакомец: «Мне редко встречаются люди, ради которых хочется искать правильные слова. Обычно я молчу».

Ох! Я даже дыхание задерживаю. Это он пишет обо мне! Мне бы пропустить мимо и не заострять внимание, но… Почему так странно приятно? Почему, как, откуда?! Почему я чувствую его так, словно мы связаны тонкой невидимой нитью?

Тянусь к чашке с чаем, делаю глоток, но заваренный дядей Сережей насыщенный мятный напиток не может меня согреть так, как это удается ему.

Я: «Что же заставило тебя сменить привычный уклад… со мной?»

Незнакомец: «Молчание с тобой — уже почти признание. А слова — всего лишь способ дотронуться».

Вздох выходит слишком рваным, словно я задыхаюсь. На секунду мне действительно не хватает воздуха. Этот диалог, и правда, как прыжок с обрыва.

Сердце делает кульбит, потому что я в самом деле почувствовала его короткое прикосновение: легкое, невесомое. Чашка в руках вдруг становится невыносимо тяжелой, и я отставляю ее в сторону. Отчим машет мне рукой в знак того, что он закончил. Я предлагала помочь, но он строго так посмотрел и сказал, что сам сделает, как ему надо, и на-а-много быстрее.

Я крепче сжимаю в руке корпус телефона.

«Слова — способ до тебя дотронуться».

Разве я хочу, чтобы до меня дотрагивались? Нет!!!

«Да…» — колко шепчет предательское сознание.

Я решительно блокирую телефон. Такое чувство, что контроль и правда отказал мне, и я вот-вот шагну в пропасть. Но не полечу, а упаду, разбившись о скалы. Потому что у меня давно уже нет крыльев. Они сломались.