Глава 7. Последний танец

Тринадцать лет назад

Когда мы со Светой переместились в Варино убежище с разрешения владелицы, балерина вовсю командовала парадом. Организовывала светопреставление, давая громогласные указания гномам и летающим феям с крыльями, как у бабочек. Стоп! Я протерла глаза и тряхнула головой, решив, что это Дунайский с родственниками довели меня до ручки. То бишь, до галлюцинаций. Но нет. Гномы и феи остались на месте и внимания не обратили на наше появление.

— Это… это существа? — промямлила я, неприлично тыча пальцем в самого упитанного гнома — в лаптях и великоватой рубахе.

— Конечно, — рассеянно отозвалась Варвара, уткнувшись носом в длинный свиток. — О, девочки! — тут же оживилась она, будто не впускала нас несколько минут назад, а увидела только что. — Вы-то мне и нужны! Помогать будете!

Я хотела возразить, мол, глупость несусветная — записывать меня в помощники. Толку в хозяйстве, как от слона в посудной лавке. Но Варя рта открыть не позволила. Взмахнув рукой, наколдовала три внушительных стопки макулатуры, пардон, буклетов с очень познавательной информацией, и велела разложить это добро по креслам.

— Гномы все путают, — пожаловалась Варя. — А феи слишком маленькие. Но зато они так хорошо все чистят. Представляете, дунут, и пыли как ни бывало! Ой! Совсем забыла, еще нужны бинокли!

Угу, не помешают. Мы находились посреди огромного зрительного зала. Ярусов — не сосчитать. С самой верхотуры ни в жизнь не разглядишь, что творится на сцене. Я муравьем себя почувствовала, стоя в партере. Грандиозный театр! Величественный! С бордовыми портьерами и позолотой на балконах. Сюда только потомственную знать приглашать. Ту, что на премьеры в прошлые века ходила — себя показывать.

Раздумья о дамах в вечерних платьях и кавалерах в смокингах прервал металлический звон. Один из гномов умыкнул со сцены контрабас, но не удержался на ногах под его весом и рухнул на гору других инструментов.

— Хватит! — схватилась за голову Варвара. — Сейчас всех прогоню! Никакого толку, одно вредительство!

Балерина вознамерилась отнять у лежавшего на спине гнома добычу, которую тот крепко прижимал к себе. Но не тут-то было. Цепкие ручки приклеились к инструменту намертво и не желали уступать Вариному натиску.

Впрочем, упрямства балерине тоже не занимать.

— Отцепись! — требовала она, нехорошо скалясь на гнома.

Тот мотал головой и старался лягнуть противницу.

В конце концов, победа осталась за Варей. Почти. Ей удалось вырвать контрабас у гнома, но не удержать равновесие.

— Погоди у меня! — сдавленно пригрозила она, выбираясь из-под инструмента.

Гном предпочел не ждать расправы и дал деру, растворившись в воздухе. Надо же! Некоторые существа тоже соображать умеют. И заботиться о самосохранении.

— А вы почему тут торчите? — возмутилась Варвара на нас, поправляя съехавшую набок прическу. — Марш работать!

— Но как же… шестая комната, — пробормотала я.

— Живо! — проревела балерина.

Мы благоразумно последовали примеру гнома и рванули подальше от владелицы театра — на самые верхние балконы.

— Совсем того, — констатировала Света.

Я вздохнула. Ладно, будем помогать. Умаслим балерину, прежде чем лезть с новыми расспросами.

— Варя хоть что-то объяснила? — спросила я девочку, разбираясь с буклетами. В одной стопке лежали программки, в другой — справки об истории балета, в третьей — биографии выдающихся танцоров.

— Если бы, — проворчала Света. — Михаил Варю последними словами костерил, а она и глазом не моргнула. Сказала, не понравится ему правда. Прямо как Злата! Ух!

Увы, исполнительность не помогла. Когда мы закончили с буклетами, Варино настроение не улучшилось ни на грамм. Она вспомнила про бинокли, и нам со Светой пришлось обходить верхние ярусы заново, взяв в помощь пару гномов, показавшихся наиболее адекватными. Без казуса не обошлось. Один уронил коробку с биноклями — аккурат на ногу собрату. Тот в отместку дернул обидчика за бороду, выдрав приличный клок. Завязалась потасовка, где каждый получил по несколько хороших тумаков.

Взглянув на наливающийся фингал под глазом гнома, я решила — хватит. Спустилась вниз с твердым намерением превратиться в Варину тень, пока та не ответит на вопросы. Балерина репетировала номер с танцорами-существами, которых создала для спектакля — статными молодыми людьми с длинными стройными ногами. Процесс не ладился. Идеально сложенные для балета нижние конечности наколдованных кавалеров заплетались на ровном месте.

— Разве я много требую? — негодовала балерина. — Всего-то запомнить несколько движений! Остальное сделаю сама. Не могу же я все время находиться на сцене одна! А музыканты? Будто в жизни инструментов в руках не держали!

Я чуть не ляпнула, что так оно и есть, но вовремя прикусила язык.

— Сделай перерыв, — посоветовала я Варваре не без умысла.

Надо отвлечь артистку от забот о выступлении. Глядишь, сменит гнев на милость.

Но не тут-то было.

— Чтобы ты терзала вопросами о шестой комнате? — осведомилась Варя с легкой усмешкой на тонких губах. — Нет, Сашенька, откровений не будет.

— Почему? — я оскорбилась от ее прямоты. — О других пяти комнатах ты рассказала!

— Потому что ты еще маленькая.

Сначала я подумала, балерина отшучивается. Но нет, она говорила всерьез. От возмущения волосы на затылке встали дыбом. Кто тут маленькая?! Но выплеснуть ушат негодования не вышло. Следующие Варины слова мигом охладили пыл.

— Мне не суждено вернуться в реальный мир, Саша. Михаилу там тоже делать нечего. А у тебя все впереди. Ты сможешь сама распоряжаться жизнью. Ты обязана пройти Перепутья.

— Как это не суждено? — прошептала я. От Вариных слов повеяло могильным холодом. — Что за глупости? Шестая комната тебя обманула. Показала бог весть что, а ты поверила.

— Милый ребенок, — улыбнулась Варвара, легонько касаясь моего плеча. — Ты ошибаешься. Я вспомнила, как попала в Поток. Как мы трое сюда попали.

— Правда? — я плюхнулась мимо кресла, не увидела, что сиденье поднято.

— Правда, — Варя помогла встать. — Но не жди объяснений. Ты сама все поймешь, когда вернешься домой.

— Варя! — я не замечала, что локоть неприятно саднило после падения.

— Не проси, — оборвала балерина. Лицо стало суровое-суровое. — ТАМ истину ты сможешь принять спокойно, ЗДЕСЬ она все усложнит.

— Но…

Варя ловко приложила к моим губам ладонь. Я замолчала. Не из-за того, что мне заткнули рот, а из-за глаз Варвары. Они изменились. Появилось нечто новое. Обреченность? Знание? Мудрость? Я точно не разобралась, но возникло ощущение, что Варя повзрослела. Шестая комната заставила ее проститься с юностью.

— Послушай, Саша, — примирительным тоном сказала балерина. — Не спорь больше, прошу. Сегодня мой вечер. Позволь провести его так, как хочется мне.

Я нехотя кивнула, примиряясь с Вариной позицией. Я слишком устала, продираясь через забытые воспоминания и семейные тайны, чтобы аргументировано возражать. Пока я мысленно сердилась на себя за сговорчивость, балерина звонко хлопнула в ладоши.

— Ух!

По телу прошло приятное тепло, опоясывая и согревая изнутри. Едва оно растворилось, я потеряла дар речи. Меня облачили в малиновое длинное платье, закрытое до подбородка. Плотное, но в то же время мягко касающееся кожи.

— Ой, — расстроилась Варвара. — Совсем не то получилось. Извини, я не слишком хорошо справляюсь с фокусами Потока. Сейчас поправлю.

— Не надо! — завопила я, подпрыгивая на месте.

— Не беспокойся, вреда не причиню, — неправильно истолковала возражение балерина.

Но я выставила ладони вперед.

— Не поправляй! Мне нравится!

— Серьезно? — балерина недоверчиво вскинула брови и окинула меня с ног до головы придирчивым взглядом. — В этом платье ты выглядишь чересчур воинственно.

— Ну и пусть! Зато… Зато… — я никак не могла подобрать нужные слова, чтобы описать, насколько гармонично чувствую себя в новом наряде. — Где тут зеркало?

Варя смиренно махнула вслед, когда я ураганом унеслась в вестибюль — любоваться на себя любимую. Быть может, платье в сочетании с дикой шевелюрой и смотрелось кричаще. Но так эффектно я еще не выглядела! И ни разу в жизни не чувствовала себя столь привлекательной! Щеки разрумянились, глаза загорелись, и я с нахальным видом подмигнула отражению.

Крутясь перед зеркалом, поворачиваясь то так, то эдак, я не заметила появления зрителя.

— Вы очаровательны, Александра. Выглядите совсем взрослой. О! Я не хотел вас смущать.

Румянец на щеках превратился в позорную красноту.

— Добрый вечер, — промямлила я, мысленно ругая Василия Петровича, наблюдавшего за мной исподтишка.

Старика-франта мое смущение мало волновало. Он деловито вытащил из кармана часы на цепочке, по инерции взглянул на циферблат и, едва заметно поджав губы, сунул бесполезный в Потоке предмет обратно.

— Я слышал о вашем «возвращении» в прошлое, — мягко проговорил Василий Петрович и жестом пригласил пройтись. — Не хочу наступать на больную мозоль, но для меня важно выяснить, что с вами случилось, дорогая.

Я пожала плечами. Почему бы и нет? Полезно поделиться пережитым с кем-то взрослым, а импозантный дед — вдумчивый и прагматичный, из присутствующих подходил для откровений идеально. Слушал старик крайне внимательно, ни разу не перебил. Только пару раз сурово свел брови и озадаченно почесал подбородок.

— Думаете, я не готова узнать правду? Поэтому не разобрала слова родных? — спросила я, закончив грустное повествование.

Деду я поведала больше, чем Свете. Призналась, как напугали нечаянные открытия, но утаила, что расстроилась из-за встречи с мамой. Горько вспоминать, что сидела рядом, а поговорить не могла.

— Человеческий мозг умеет преподносить сюрпризы. Вы пережили страшное потрясение ребенком и забыли об этом. Мозг уберег вас от переживаний, позволил жить без тягостного груза, который отравил бы отроческие годы. Я говорю о похищении. Что касается ссоры родных, не рискну предположить, что она значит. Возможно, ничего. Вас просто напугали громкие крики. А, может, за скандалом кроется страшная тайна, раскрыв которую, вы навсегда лишитесь покоя.

— Некоторые вещи лучше не знать? — закончила я мысль Василия Петровича.

— Это решать вам, — философски заметил дед.

— Не хочу раскрывать тайны! — вырвалось помимо воли. Вот она — моя извечная страусиная позиция! В действии! Лишь бы пол не оказался бетонным. — Но… но… — мой голос задрожал, — Поток не выпустит меня, пока всё не вспомню.

— Вы правы, — пробормотал дед и замер, словно понял нечто крайне важное. — Мне пора, — выдал он неожиданно. — Саша, мы вернёмся к этому разговору. Позже. Главное, не мучайте себя раздумьями.

Легко сказать — не думать. Мысли редко подчиняются доводам разума. Их погонщики — эмоции. Но я подарила старику послушный кивок на прощание и подобие улыбки.

— Никаких раздумий, — объявила я черным глазам в зеркале, едва затих занудный скрип, с которым неизменно перемещался старик. — Без… ой!

Я растерянно попятилась. Оставшись наедине с отражением, я вдруг сообразила, что дед ни словом не обмолвился о гибели Егора. На морщинистом лице не наблюдалось и намека на горечь утраты. Странно. Василий Петрович опекал шаловливого мальчишку и, как никто другой, должен сожалеть об оборванной детской жизни. Не наплевать же ему, в самом деле? А если наплевать? Тогда какой смысл заботится обо мне?

Или?

— Всё любуешься?

В зеркале отразилось недовольная Варя.

— Угу.

— Лучше делом займись.

— Угу.

Делом, так делом.

Варя обрадовалась сговорчивости и снова загрузила нас со Светой организационными хлопотами. Да так, что к началу представления мне стало фиолетово, какие еще сюрпризы способны преподнести Поток и его обитатели. Жаль только все труды насмарку. Бесконечные приготовления бессмысленны — особенно раскладывание биноклей и программок на верхних ярусах. Варин балет придут посмотреть лишь Злата с Михаилом.

Однако я ошиблась с выводами. Капитально.

Огромный зрительный зал заполнился целиком — от партера до галерки.

— Откуда столько народа? — округлив глаза, я взирала на нескончаемую реку гостей, текущую из золотистой двери на Варин слой. На женщин, мужчин и детей, облаченных в парадные наряды.

— Злата постаралась, — отозвалась Света. — Обещала аншлаг, и вот — пожалуйста!

Мы с девочкой встречали зрителей в вестибюле по Вариному наказу. Нашу задачу балерина обозначила так: стоять у дверей в зал и улыбаться во весь рот. Зачем, мы не поняли, но веление хозяйки выполняли самозабвенно. Впрочем, сведенные от чрезмерного старания челюсти не мешали нам перешептываться, обсуждая платья дам. В зале гостями занимались летающие феи — сопровождали на отведенные места. Гномов Варя на время представления предпочла держать подальше.

— Это не существа? — поинтересовалась я у Светы, параллельно кивая джентльмену в цилиндре, некстати напомнившему Дунайского. — У них «живые» лица.

— Это люди, — подтвердила девочка и задохнулась от восторга, увидев белоснежные туфли на ногах гостьи-ровесницы. — Да, люди, — продолжила Света, когда я дернула ее за рукав и вернула из обувных облаков. — Злата Васильевна их по всему Потоку собирала. Кинула по слоям клич, мол, приходите на балет. Ей одной под силу рассылать массовые призывы. Надо встать в центре круга и произнести послание. Но, чтобы его получили столько адресатов, нужен огромный опыт.

— Сколько Злата живет в Потоке?

— Кто ж ее разберет, — проворчала Света. — Вечно у нее одни загадки, да недомолвки.

— Дамы!

Перед нами нарисовался очередной гость в смокинге и столь галантно отвесил поклон, что я не сразу признала Михаила. Гладко зачесанные назад волосы, крахмально-белая рубашка и галстук-бабочка делали ходячее недоразумение непохожим на себя. Впрочем, парень быстро «исправился».

— Саша, что это на тебе? Нужно немедленно подарить платье балагану.

— Обязательно подумаю над твоим предложением, — я с трудом подавила желание запустить в горе-спутника чем-нибудь тяжелым. — Где ты был, пока мы тут трудились в поте лица? Репетировал с войском парад?

Последнюю реплику я произнесла в отместку за комментарий о платье, но попала в яблочко. Михаил стал цвета пресловутого наряда и без единого возражения присоединился к торжественной встрече зрителей. Я подозревала, что беспокойства его присутствие принесет больше, нежели прока, но возражать не стала. Сама виновата, за язык никто не тянул.

Однако парень оказался полезнее, чем я и Света вместе взятые. Мы с девочкой обращали внимание исключительно на гардероб гостей, а Михаилу бросилась в глаза еще одна странность Потока. Случилось это, когда я вконец обозленная на Варю с ее балетом, втолкнула парня в зал — посмотреть, много ли свободных мест осталось.

— Это неправильно, — пробормотал Михаил, вернувшись обратно.

Я за сердце схватилась. Неужели, балерина не рассчитала, и зал не вместит всех желающих? Вот кошмар-то! Меня мало волновали оставшиеся за бортом праздника гости. Зато реакцию Варвары я представляла во всей красе, заранее захотелось втиснуть голову в плечи, а лучше переехать на Северный полюс на постоянное место жительство.

— Нет же! — замахал Михаил ручищами, чуть не порвав смокинг. — Причем тут места? Вы на лица посмотрите! ТАК не должно быть!

Мы со Светой переглянулись. Зашли в зал, дабы внимательно обвести взглядами ряды от пола до потолка. И не поняли, что имел в виду Михаил.

— Возраст! — выпалил он, сердясь на нашу бестолковость. — Поглядите вокруг! Вы видите стариков? Нет! Даже зрелых людей немного. Потоку нужна одна молодежь!

— Ну что ты… — начала я, но возражение повисло в воздухе.

Михаил прав. На сто тысяч процентов! В зрительном зале сидели дети, подростки, молодые люди лет до тридцати. Зрителей возраста Златы по пальцам пересчитать. А уж пожилых…

— Василий Петрович единственный старик, которого я видела в Потоке за все время, — пробормотала Света. — И Злата Васильевна не девочка. А остальные…

Мы примолкли, переваривая новость и раздумывая, в чем подвох. Действительно ли старикам не место в Потоке? Дед не сумел отыскать Перепутья. Но почему? Какой закон тут работает?

Размышления, а, тем более, обсуждения, пришлось отложить. Бурная гостевая река превратилась в ручеек и иссякла. Началось действо, ради которого рассылались приглашения по всем слоям Потока. Для меня, Светы, Михаила и Златы Варвара отвела почетные места — в середине первого ряда. В отличие от остальных, я в восторг не пришла. Хождение по театрам прочно ассоциировалось с Бастиндой, а козырное место исключало возможность незаметно сделать ноги посреди спектакля.

Однако едва зазвучали первые аккорды, и балерина с обученными существами появились перед зрителями, я думать забыла о побеге. Впервые в жизни представилась возможность насладиться творящимся на сцене.

Что же сказать о Варварином балете? Как передать неповторимое таинство словами? Прошло тринадцать лет, а все еще вижу тот спектакль. Так четко, будто сижу в Варином театре. Балерина рассказала языком танца несколько историй — коротких, но ярких и насыщенных. Создавала образы на контрасте, играла на наших эмоциях, легко и непринужденно касалась самого сокровенного. Мы в унисон задерживали дыхание, все вместе произносили «ах!» и восторженно аплодировали.

Варя превратилась в мотылька, беззаботно парящего на сцене. В каждом шаге балерины, в каждом взмахе руки ощущалась безграничная легкость, смешанная с безразличием ко всему на свете. Она — бабочка, созданная, чтобы ее любовались. Не более. Ей нет дела до вас. Смотрите и наслаждайтесь. Но мгновение закончилось. Вместо мотылька появилась жар-птица. Она тоже прекрасна, но у нее иная красота. Взмах крыльев опасен, заставляет сердца замирать, а спины сгибаться в почтительном поклоне. Любуйтесь, но не подходите близко, если не хотите сгореть. А, может, именно в этом счастье — погибнуть в ее жарком пламени?

Танцы на руинах сменялись балами и маскарадами, жизнь и смерть сливались воедино. Не знаю, что на меня повлияло — талант самой Варвары или Поток, но я никогда не переживала эмоции столь остро. Хотелось то смеяться от счастья, то плакать навзрыд, сопереживая очередной Вариной героине. А еще я думала о своей жизни. О том, сколько времени трачу на обиды на весь мир. О том, что не пытаюсь стать лучше, а утопаю в жалости к себе. У меня вдруг открылись глаза. Света гораздо добрее меня, а Варвара — истинная богиня. А я? Что сделала я? Как я смею гневить небеса вечным недовольством судьбой?

А потом появился лебедь, и сердце затрепыхалось. Величественная птица умирала на сцене и, исполняя последний танец, прощалась с миром. Я не увидела в ней страха перед неизбежным концом. Лебедь наслаждался возможностью продлить момент прекрасного, вкладывая в танец всё мастерство, все светлые воспоминания и лишь толику несбывшихся надежд. Я поняла: это коронный Варин танец. Последний. С умирающим лебедем, прощавшимся с жизнью, балерина ассоциировала себя.

Когда птица застыла на полу, а зал встал, взорвавшись аплодисментами и криками «Браво», у меня по щекам потекли слезы, а в душе созрел очередной протест. Как Варя смеет смиряться? Не позволю! Мы найдем выход из Потока, и она сможет танцевать в реальном мире! Люди должны увидеть, как она прекрасна и талантлива!

Зрители не расходились. Обсуждали увиденное, поочередно подходили к балерине, благодарили за чудесный вечер. Варя в костюме лебедя вежливо слушала каждого, дарила улыбки, а я, нервно поджидая в сторонке, все больше мрачнела. Не знаю, что именно я собиралась сказать, какие доводы привести. Возможно, разговор свелся бы к моим крикам и Вариным просьбам оставить все как есть, если бы…

Если бы он состоялся.

Когда возле Варвары осталась горстка поклонников, меня окликнул Василий Петрович. Он пропустил спектакль и появился не ради хозяйки праздника.

— Вы готовы вернуться домой, Александра? — спросил старик в лоб.

— Что? — я подалась вперед, засомневавшись, правильно ли расслышала.

Как домой? Дед способен открыть двери из Потока?

Бестолково хлопая глазами, я вопросительно взирала на старика. Он изменился. Исчезли теплота и мягкость. Лицо превратилось в маску, в глазах светился безграничный всепоглощающий лед. Вместо ответа Василий Петрович поднял руку ладонью вверх и легонько подул. Из пальцев вылетела переливающаяся серебром лента. Ударилась об потолок и погасла, чтобы разгореться с новой силой, превращаясь в массу чего-то белого, витиеватого.

— Белый Дым! — ахнула Света, но ее возглас потонул в восторженных криках обителей Потока, задержавшихся в Варином театре.

— Можете идти, Александра, — холодно заметил Василий Петрович. — В вашем присутствии здесь нет необходимости.

Но я не шевелилась. Зачарованно смотрела на белые спирали.

Пропитанную тревогой тишину разорвало негодование Златы.

— Кто ты такой, паразит? Это всё твоих рук дело, пакостник ты этакий?! — обрушилась она на старика, грозно уперев руки в бока.

Но дед не отрывал цепкого взгляда от моего шокированного лица.

Плевал он на Злату. И на всех вокруг.

— А остальные? — спросила я.

— Увы, — безразлично бросил старик. — Эта дверь открыта для вас одной.

— Но… — начала я.

— Не верю!

Парень лет двадцати во фраке и со всех ног кинулся к Дыму. Так разогнался, что, казалось, способен столкнуть в пропасть локомотив. Однако в полуметре от заветного выхода налетел на невидимую преграду и рухнул, как подкошенный. Над бедолагой склонилась сердобольная Света.

Надо же! Значит, Пелене безразлично, кого поглощать, а Дым действует избирательно.

— Саша не сможет никого забрать, — назидательно объявил дед.

«Он ошибается!» — созрела в голове мысль. Она появилась извне. Кто-то впечатал ее в мозг. — «Ты можешь увести их».

В нос ударил знакомый запах лилий, призывая к действию, и я повиновалась импульсу.

— Это мы еще посмотрим! — крикнула я Василию Петровичу, ловко схватила за плечи Свету, находящуюся ближе всех ко мне, и толкнула прямиком в Дым. Никакого барьера на пути девочки не встретилось, белая «дверь» приняла её безропотно.

— Ах, ты! — выругался старик, сжимая кулаки.

— Скорее! Ко мне! — призвала я остальных.

Я чувствовала: мне под силу помочь им, а дед не сможет помешать.

Повторять дважды не требовалось. Все бросились к выходу. Мне лишь требовалось касаться их и подталкивать в Дым. Когда все желающие покинули Поток, мы с Михаилом привели в чувство оглушенного парня и, поддерживая под руки, выпроводили прочь.

— Варя! — изумленно воскликнул Михаил, сообразив, что балерина, как и Злата, не сдвинулась с места. — Идем!

— Скорее! — вторила парню я, покосившись на бледнеющий Дым.

Варвара не шевелилась. Сказала тихо:

— Не уводи его, Саша. Он пожалеет, что не остался.

— Варвара, не говори глупости! — возмутился парень. — Торопись!

Я молчала, четко осознав, что никакие слова на свете не переубедят Варю. Она приняла решение. Окончательное и бесповоротное.

«Уходи! Немедленно!» — приказал некто в голове, и я, схватив за руку Михаила, бросилась в объятия Белого Дыма. Последнее, что я увидела — грустную улыбку на лице балерины.

— Не возвращайся в Поток, девочка! — оглушил крик Златы. — Никогда!

* * *

Настоящее время

Бушуя от гнева, как забытый на плите чайник, я поехала к Вове на работу. Достаться могло любому, кто попадется под руку. Первой свое получила кондукторша — лохматая тетка с грязными ногтями. Перетряхивая сумку второй раз за день (теперь в поисках проездного), я от души выплеснула годами накопленные претензии к представителям ее профессии.

Билет нашелся в кармане, однако мой пыл не охладился, ибо к перепалке присоединилась бабулька, поставившая тележку посреди прохода. Кондукторша выместила на бабке зло и сама нарвалась на новую порцию ругательств. Досталось от божьего одуванчика и мне, мол, веду себя, как торговка на рынке. Я собралась, было, высказать, что думаю о представителях и этой профессии, да поняла, что проехала остановку.

Пока плелась обратно к Вовиному офису, мысленно костерила настоящих обидчиков — Семеныча и Светку. Пакостница! Не так. Мстительная пакостница! А шеф? Поверил! Без суда и следствия! Решил, что я способна навредить ребенку в Потоке. Да я за каждого застрявшего там маленького человечка кого угодно на куски порву! За некоторых взрослых тоже — тех, кому есть ради чего возвращаться.

Вова, как назло, торчал на совещании, в вестибюле встретил Вадим. Не парень, а девичья мечта: точеный профиль и черные пряди, падающие на голубые проницательные глаза. Он залился соловьем, источая вежливость. Но я сильнее разозлилась. Сказывались извечные накачки Аллы, которая, как и отец, симпатизировала Вадиму. Не случайно же парень работал вместе с Вовой в нашей семейной компании. Родственники бы качались на люстре от счастья, отправься мы с Вадиком в ЗАГС.

— Общественный транспорт, — бросила я, объясняя взвинченное состояние.

— С этой проблемой легко покончить, достаточно снова сесть за руль… — Вадим осекся, заметив, как вытянулось мое лицо. — Извини.

С личным транспортом я покончила семь лет назад. Не смогла преодолеть психологический барьер и снова превратиться из пассажира в водителя. Когда я вела машину в последний раз, погиб человек. Меня никто не обвинил. Следствие установило, что он был пьян и сам спровоцировал ДТП. Однако я знала, что виновата. В тот день я потеряла любимого и не имела право управлять средством повышенной опасности.

— Прогуляемся? — предложил Вадим. — Если хочешь, буду боксерской грушей.

Я хмыкнула. Идея заманчивая, но оттачивать навыки ближнего боя на лучшем друге брата не слишком по-родственному. А если серьезно, о чем нам говорить? Но и отказываться неудобно.

Как кисейная барышня, ей-богу!

Из неприятной ситуации выручил мобильник, призывно завибрировав на дне сумки. Надеясь, что звонок от Вовы, я рывком вытащила телефон и вросла в пол. Надпись на экране скромно гласила: «шеф». Я закрыла глаза и снова открыла. Что же такое стряслось, что после утреннего разговора Семеныч набрал мой номер? Наверное, второе пришествие. Событие меньшего масштаба вряд ли бы сподвигло начальника на звонок.

— Саша, можешь приехать? — без предисловий спросил шеф.

— Сейчас? — я не удержалась от колючего тона.

— Да. Мне нужна твоя помощь. Один человек… — Семеныч запнулся. — Возможно, он в Потоке. Нужно знать наверняка.

Я едва не предложила обратиться к Свете, но обошлась без показательного выступления. Общая знакомая не поможет. Она заходила сегодня в Поток. Сделать это второй раз подряд нереально. А раз шеф нашел силы позвонить и попросить об одолжении, значит, готов к диалогу.

Обратно я ехала окрыленная. Я объяснюсь с Семенычем, и все вернется на круги своя. Однако радужное настроение продлилось недолго. Мне было нечем порадовать шефа. Новый «клиент» не попал в Поток. Ситуация печальная, но донельзя банальная.

— Увы, — констатировала я, поднимая взгляд на мрачного Семеныча.

— Я это предполагал, — сухо кивнул он. — Но спасибо, что быстро откликнулась.

— Света уехала? — поинтересовалась я, понимая, что о большем спрашивать не в праве. Не время. И не место.

— Она в моем кабинете. Если готова, у тебя есть шанс расставить точки над «I». Света расскажет, ЧТО увидела в Потоке.