ГЛАВА 36. ПРОРЫВ

— Надо же, как все миленько тут у вас, — почудился мне сквозь сон наполненный язвительностью голос гадкого альфы, и матрас подо мной пришел в движение. Кое-кто даже в мире моих грез не может быть няшкой.

— Это… — испуганно замямлил где-то рядом Витрис.

— Не то, что я думаю, естественно, — оборвал его Риэр, повышая концентрацию яда и угрозы каждым словом и вынуждая таки меня разлепить глаза и убедиться, что ничего мне не чудилось. В предрассветном полумраке моей спальни действительно виднелась здоровенная фигура альфы. Голова склонена набок, плечи напряжены, ноги широко расставлены — такое ощущение, что он едва удерживает себя на месте.

— Мне казалось, я велел тебе присматривать за этой… проблемой, а не спать с ней, — процедил он. — Или я выразился как-то недостаточно внятно?

— Слушай, Риэр, я ничего такого… — отступил рыжий к окну, поднимая руки. — Просто эти чертовы бабы вымотали меня вчера своими выкрутасами, и сам не пойму, как так вышло, что я тут уснул…

— Заткнись, — глухо рыкнул незваный гость. — Я нюх еще не потерял. Свали, или я тебе башку откручу.

Прежде чем я успела сесть, Витрис стремительно покинул комнату, протиснувшись мимо и не подумавшего посторониться Риэра.

— Ну и как спалось, пупс, со стояком-то у твоей выпрашивающей неприятностей задницы? — едко спросил альфа у меня, впрочем, пока не двигаясь с места, хотя вышеупомянутая часть моего тела прекрасно чуяла неотвратимое приближение этих самых неприятностей.

— Нормально спалось, — пробурчала я, прислушиваясь к ощущениям внутри себя. Похоже, никакого похмелья, но еще несколько часов сна не помешали бы. Кажется, мне начинает нравиться быть оборотнем. — А тебя каким ветром занесло? Опять кровь замывать некому?

— И у тебя еще совести хватает спрашивать? После вчерашних выкрутасов?

— Кто бы вообще совесть упоминал, — вяло огрызнулась я, начиная теперь рыться в памяти. — И что такого случилось-то?

Последним четким воспоминанием был разговор с Машей-Элегер о причинах поголовного козлизма у мужиков в целом и ее Сая в частности. И каким-то известным только коньяку в моей крови образом я оказалась в этом разговоре все же на стороне Двоедушного. Рискуя, между прочим, схлопотать от его обозленной подруги. Точнее будет сказать, что я попыталась просто беспристрастно взглянуть на их ситуацию, а, как известно, чем пьянее ты, тем больше вселенских откровений тебя посещает.

— Любое дитя от Двоедушного тоже будет таким же, — перекрикивая музыку, вещала мне Маша. — И такой ребенок при рождении всегда убивает свою смертную мать, вот почему он мне отказывает. А это несправедливо.

— Погоди, ты что, дура? Или тебе жизнь обрыдла? — шокированно захлопала я глазами. — Дети — цветы жизни, но не ценой же самой жизни эти цветы оплачивать.

— Ты ни хрена не понимаешь, Аврора, — Еще одна рюмка закончила свое бренное существование, когда Маша эмоционально "поставила" ее на стол. Уже третья. — Речь идет об обычных женщинах, людях. А я уже почти шестьдесят лет как чертов оборотень. И почти столько же живу, покрытая печатями Сая с ног до головы, а значит, часть силы его демона уже стала моей.

— Дамы, чуть потише на эту тему, — наклонился к столу ошивавшийся поблизости Витрис, но девушка только небрежно отмахнулась от него.

— Знаешь, сколько во мне мощи? Если я от души чихну, тут целых стен не останется. Я могу жонглировать легковушками, почти не напрягаясь, и вмазать кому-нибудь даже автобусом при желании, — Она нарочно хлопнула по осколкам и продемонстрировала мне ладонь. — Любая рана заживает на раз. Отруби мне конечность, и она отрастет за пару дней.

Порезы на ее руке действительно затянулись, прежде чем кровь успела потечь как следует.

— Я молчала, пока не ощущала себя достаточно готовой, Аврора. Но время пришло. Я точно знаю, что могу справиться и с беременностью, и с родами. Я не умру.

— Возможно, Сай не разделяет твоей уверенности, потому что знает больше?

— Фигня, — категорично отмахнулась избранница Двоедушного. — Он просто вообще отказывается обсуждать эту тему. Совсем, понимаешь? Даже слышать меня не хочет и только талдычит свое "никогда-никогда". Гребаных столько лет подряд.

— Он боится тебя потерять. Тут мужика можно понять.

Вот же жиза. У кого-то нет никого, кто дорожил бы им хоть на грамм, а у кого-то этого через край, хоть захлебнись. Ну и где счастливый блеск в глазах Маши?

— Он в меня не верит. Эгоистичная скотина.

— Или не верит в собственную способность продолжить жить без тебя. — Вот на кой черт я настаиваю? Будто сильно в этом вопросе разбираюсь, ага.

— Ты должна сочувствовать мне. Не прекратишь его защищать — я тебя тресну, — ткнула в меня пальцем Маша, но испугаться у меня не получилось. На самом-то деле ей и не нужно мое осуждение поведения Исайтари. Ей нужен повод, чтобы простить его в очередной раз и вернуться.

— И я, скорее всего, помру на месте. Я его не защищаю, просто размышляю.

— Неправильно ты размышляешь, — насупилась девушка.

— Как умею. Что для тебя Сай?

— В смысле? — тут же напряглась она, будто почуяв вторжение на свою территорию. — Он — все. Абсолютно все.

— А от него ты ощущаешь то же самое?

— Аврора, если бы этого не было, я сдохла бы уже, потому что мои к нему чувства без полной отдачи порвали бы меня в клочья, — глаза Маши заблестели уже совсем не от действия алкоголя. — Если честно, я бы никому такой любви не пожелала. Не получай я от Сая с лихвой в ответ, это было бы бесконечной адской мукой.

— Ну вот и почему тогда ты не можешь понять его? Представь, что сейчас он захочет сделать нечто, от чего может погибнуть, пусть даже с самой минимальной вероятностью.

— Да я такой силы не знаю, что могла бы хоть немного навредить ему, — фыркнула Маша, но потом неожиданно зависла на несколько секунд, глядя в никуда, и передернулась всем телом. Щедро налив себе снова, она зажмурилась и проглотила коньяк так, будто хотела смыть явно посетившее ее видение.

— Просто на секундочку подумай, готова ли ты будешь терпеливо отнестись к тому, что он стал бы упорствовать в желании подвергнуть себя этой опасности, — не отстала я.

— Так, стоп, — рявкнула Маша и сунула мне в руку мою рюмку, облив пальцы. — А ну просто пей со мной.

— Ну и кто теперь не желает даже слушать хоть каких-то доводов? — усмехнулась я и ливанула в горло очередную порцию жидкой радости.

И вот с этого места дальнейшее было как-то смутно.

— Значит, прилюдно навешать пилюлей стриптизеру и трем охранникам, швыряя их, как кукол, — это для тебя нормальное субботнее времяпрепровождение? — Риэр порывисто сложил руки на груди и покачнулся с пятки на носок, будто едва сдерживался от того, чтобы не броситься вперед и не придушить меня.

— Стриптизеру? — Погоди-и-ите-ка, — Твою же… Но, вообще-то, он сам виноват.

Так… Как мы с Машей обнялись и порыдали опять от души над безвыходностью некоторых жизненных ситуаций — я помню. И даже тот смущающий сейчас факт, что призналась ей: не будь Риэр таким эпичным засранцем, я вполне могла бы в него втрескаться всерьез — припоминаю. А вот чья гениальная идея была отправиться попялиться на танцы голых мужиков, обмазанных маслом, хоть убейся — нет.

— И чем же он заслужил, что ты им пол в стрип-клубе основательно протерла? — с недоброй ухмылкой поинтересовался альфа, подступая поближе.

— Сделал мне непристойное предложение, — огрызнулась я и отползла к другой стороне кровати, одновременно мысленно с облегчением отмечая, что вся моя одежда при мне.

— Вот это неожиданность. Да как он посмел, мерзавец, — паясничая, закатил глаза Риэр, прижимая руку к сердцу. — В стрип-бары же ходят совсем не для этого. Туда же отправляются сплошь порядочные девушки в поисках большой и чистой любви на всю оставшуюся жизнь, да, пупс?

Я сочла за благо промолчать. Пусть сам с собой разговаривает, если ему так хочется.

— Ты, наверное, нарисовала у себя в голове картинку идеальной жизни с верным и преданным парнем, семью детишками по лавкам и выездом на дачку по выходным, пока он практически терся промежностью об твое лицо, а этот урод моральный возьми и предложи тебе перепихнуться по-быстрому? — продолжил глумиться Риэр, выводя меня из себя.

— Вообще-то, проверить уместится ли его прибор во рту у такой малышки, — ответила ему в тон, — чем убил всю романтику момента. За что и поплатился.

— Вот это поворот. Кто бы мог такое предположить. Ничего же не предвещало. Какие же все мужики похотливые скоты. На голых дядек же бабье ходит позырить чисто эстетического удовольствия для, а совсем не потому, что мечтают, чтобы им засадили поглубже, — продолжая ерничать, альфа склонялся ко мне все больше, и прекрасно стало видно, что его глаза уже практически полыхали едва сдерживаемой злостью. — Я тебе сейчас так задницу надеру, пупс, что ты по гроб жизни не то что от танцев с обнаженкой, но и от гребаного балета шарахаться будешь.

— С какой стати. Тебе-то какое дело, — скользнув от него подальше, я просто свалилась с кровати и охнула, приземлившись на бок.

— Я твой гребаный альфа, — Блин, хоть бы соседи ментов не вызвали, услышав такой рев с утра пораньше, — Ты своей пустой пьяной башкой не в состоянии была подумать о последствиях собственного поведения? Козявка, ростом полтора метра в прыжке, швыряет четырех здоровущих бугаев на глазах у толпы, будто они сраные воздушные шарики. Ты хоть соображаешь, идиотины огрызок, сколько вопросов это вызовет у свидетелей подобного? Да если это дойдет до альф других стай, у них появится веский повод требовать от меня твоего физического устранения как не поддающуюся контролю.

Упс… вот в таком ключе я как-то не думала.

— Ладно эта чокнутая Элегер может вытворять что хочет — у нее за спиной Двоедушный. А мне как прикажешь потом тебя защищать? Спрятать в подвал лет на пять, пока шумиха не утихнет? Кстати, это мысль. Думаю, так я и поступлю.

Альфа бросился вперед, а я, пронзительно взвизгнув, рванула от него, причем на четвереньках, потому что ноги запутались в упавшем вместе со мной одеяле. Естественно, Риэр почти моментально поймал меня и, навалившись сзади, распластал на полу под собой.

— Зараза такая мелкая, — зарычал он мне в ухо, захватывая мои руки и фиксируя их. — Свалилась на мою голову.

Пытаясь вывернуться из-под него, я внезапно слишком четко ощутила, что, может, он и зол на меня, но кроме этого еще и дико возбужден. Доказательство упиралось в мою поясницу настолько твердое, что было почти больно. Подчиняясь совершенно инстинктивному импульсу, я бесстыдно потерлась задом об его стояк и получила немедленный отклик. Риэр скрипнул зубами и шумно выдохнул, будто изо всех сил сдерживал стон. Захват на моих руках ослаб, и все напряжение прижимавшегося ко мне тела словно поменяло полярность, как по щелчку переключателя. Только что была агрессия — и вот уже чистейшая похоть. Коварно воспользовавшись этим, мгновенно скинула его с себя и рванула из спальни. Но успела добежать только до середины гостиной, как снова оказалась под альфой, и теперь он не церемонился.

— На голых мужиков смотреть вздумала, кошка похотливая, — рычал он, прижимая меня между лопатками одной рукой к полу, а другой сдирая джинсы вместе с бельем. — Я тебе сейчас такой стриптиз с логическим продолжением устрою, что ты у меня неделю ноги сдвинуть не сможешь. А потом к себе отвезу, запру и буду повторять этот чертов урок до полного, мать его, усвоения.

Я брыкалась и извивалась, как могла, буквально беленясь от бессилия… но в миллион раз больше от того, что тяжкое, болезненно-невыносимое возбуждение прямо-таки захлестывало меня с головой, и тем сильнее, чем упорнее я с Риэром боролась. Что за безумие и дикость такая — сгорать от желания зубами и ногтями его рвать и одновременно умирать от потребности подчиниться, заполучить в себя так скоро, как это только физически возможно?

— Не хотел бы прерывать ваши брачные игры, щенятки, но привык выполнять свои обещания без промедления, — мягкий, но пугающий до икоты голос Исайтари сработал одновременно как целый отрезвляющий сугроб, прилетевший в лицо, и как разряд электричества, молниеносно отбросивший нас с Риэром друг от друга.