ГЛАВА 44. ТРЕВОГА
Финал Риэра или, может, его отсутствие, остался как-то за пределами моего сознания. Слишком уж я была сконцентрирована на переживании собственного удовольствия, а когда меня перестало штормить на волнах оглушительного кайфа, он уже лежал подо мной притихший. Только обилие влаги между нами подсказывало, что альфа все же урвал свой кусочек плотского счастья. Потное тело стремительно остывало, потому как ветерок, овевавший мой голый зад, вовсе не был теплым бризом. Но, ей-богу, двинуть хоть пальцем сил у меня не было. Как я дошла до жизни такой, что кувыркаюсь с тем, с кем побожилась больше дел не иметь, причем прямо на улице, без единой мысли, кто мог слышать нашу кошачью свадьбу? Или даже видеть. В подтверждение моих опасений послышался какой-то звук, и альфа резко сел, поднимая и меня и накрывая обеими своими лапищами мои ягодицы.
— Радис, подойдешь ближе — и сильно пожалеешь, — громко сказал Риэр, пугая меня.
— Пардон, шеф, — раздался из темноты незнакомый мужской голос с явными нотками веселья и без капли раскаяния. — У нас тут вопросик возник, но ты не отвечал ни на телефон, ни на рацию.
Зубы клацнули от окончательно пробравшего до нутра холода и дискомфорта от внезапного чужого вторжения. Я дернулась, чтобы хоть как-то прикрыться или одеться, но Риэр притиснул плотнее и раздраженно рыкнул на меня.
— Уймись, — приказал он, поднимаясь так легко, словно я не болталась на нем, как обезьяна на дереве, и пошел к дому. — И ты решил прийти и глянуть, не затискали ли меня тут насмерть?
Невидимый незнакомец фыркнул, заставив меня стиснуть зубы от смущения, а Риэр зацепился ногой за мои так и болтавшиеся джинсы, чуть не уронив меня, и, выругавшись, сдернул их вместе с оставшейся кроссовкой. Так и бросив валяться мои вещи, он буквально понесся к главному крыльцу, бросив визитеру: "Сейчас вернусь".
— Барс, — вяло взмахнула я рукой в сторону удалявшегося освещенного прямоугольника подвальной двери.
Черт, мои мышцы реально были ватными, а голова кружилась.
— Принесу я твоего кота и вещи, — буркнул альфа, внося меня в тепло дома и ставя на ноги. — Ванная — первая дверь по правой стороне.
И свалил, не утрудившись даже включить свет. Я на ощупь добралась до места, таким же макаром нашла выключатель и едва не шарахнулась в первый момент из-за картинки под моими ногами. Там была темная бездна, разбавленная хаотичным вкраплением мерцающих точек, образовывавших местами спиральные скопления. Моему усталому мозгу понадобилась пара секунд, для того, чтобы сообразить — передо мной пресловутый наливной пол с 3D эффектом, изображавший, по всей видимости, просторы открытого космоса. Размером санузел Риэра был со всю мою гостиную, а то и побольше. Огромная угловая ванна, раковина и странной формы унитаз — все из серебристой стали, а может, просто так окрашены. Здоровенная душевая кабина в углу вообще напоминала больше какой-то сверкающий болид. Стены в темной-синей плитке, тоже с мерцающими точками. Зеркала не было над раковиной, зато оно занимало всю поверхность внутренней стороны двери. Освещение — скрытое и придававшее всему дизайну совсем уж реалистично-фантастичный вид. Похоже, мальчик Риэр хотел к звездам полететь, но "таких не берут в космонавты", так что взрослый дядя Риэр теперь забавлялся, представляя себя астронавтом, принимая ванну или сидя на унитазе. Очень по-мужски, ага. Хотя, если учесть, что он родился черте когда, вряд ли в детстве мечтал именно об этом. А о чем тогда? О нет-нет-нет. Вот такими мыслишками мы баловаться не будем, Рори. Иначе все станет чересчур личным.
Забравшись в душевую кабину с сотней, наверное, насадок, я включила воду, и едва со всех сторон стали бить теплые расслабляющие струи, тут же поняла, до какой степени вымоталась. Этот сон короткими урывками всю неделю, бесконечные вопросы в голове, потрясение от поступка Витриса, беспокойство о будущем полнолунии и страх перед той болью, которой давалось обращение… А еще и взрыв мозга, спровоцированный альфой. Мои глаза стали закрываться с такой силой, будто к векам подвесили грузы. Вымывшись наскоро, я выбралась из нисколечки не бодрящего душа, чтобы не скрутиться клубком и не уснуть прямо в этой влажной теплоте.
Завернувшись в черное полотенце, найденное тут же, прошлепала по подогреваемому полу дальше по коридору и попала в гостиную, естественно, по площади равную всей моей двухкомнатной квартире, вместе с ванной и кухней включительно. Подсвечивалось пространство парой тусклых скрытых светильников, едва разбавлявших темноту, но общее представление о помещении можно было получить и с ними. Прямо посредине абсолютно пустой комнаты с деревянным полом стоял гигантских размеров диван. В сложенном состоянии он имел, скорее всего, форму буквы "П", но вот в разложенном, как сейчас, представлялся вообще целым футбольным полем для кого-то моего размера. Судя по наличию простыней, одеяла и одной подушки, его величество альфа изволили почивать именно тут. Еще одним предметом здесь был невообразимых размеров телевизор у стены и куча всякой аппаратуры под ним и, собственно, все. Моя челюсть грозила вывихнуться, а глаза закрыться в любую секунду окончательно при виде доступного спального места, и даже так и не увидевший ужина желудок не был помехой. Я поплелась к дивану, решив, что лягу, где вижу, а если хозяина не устраивает совместный сон, то пусть он и ищет себе, где голову приклонить. Заползла к дальней стенке, нагло узурпируя единственную подушку, и, закутавшись в одеяло, как в кокон, вырубилась моментально.
* * *
Я сидела в позе лотоса в круге тьмы, за пределами которого было еще в разы темнее. Здесь со мной были все уже слишком хорошо знакомые ребята. Они находились теперь так близко, что я совершенно отчетливо чувствовала их присутствие, словно все они и каждый в отдельности слегка касались меня. А я их, причем это подобие тактильных ощущений было каким-то всеобъемлющим, многоуровневым. Так, будто их впечатление от нашего контакта было и моим, вливалось в меня, изливалось наружу, устремляясь ко всем, и снова откатывалось назад. Как волны или непрерывный поток… или своего рода кровоток. Да точно, именно на это было больше всего похоже. Непонятная энергия курсировала от меня к ним и обратно. Во мне зарождались импульс, ритм и сама тональность звучания нашего взаимодействия, а от них шла мощь, энергия, и замыкалось все в нерушимый контур, электрическую сеть, от которой в душе появлялось чувство… могущества, что ли. Оно было как приятная щекотка — искушение и дразнящая сладость в одном флаконе. Какая-то часть дико хотела как-то уже испытать, на что способна эта странная искрящая силой штука, производимая нашими телами и сознаниями, как гигантскими батарейками.
— Нравится это? — прошелестел противный голос едва слышно, но отчетливо. — Тебе нравится? Ты можешь взять все это и пользоваться. Но всегда будет кто-то, кто окажется сильнее тебя или будет больше знать, и разрушит то, что ты получила.
Никаких тычков в мозг не последовало, но почему, черт возьми, он опять может говорить со мной? Неужели и этот страшный дядька, или кто он там, тоже нашел в печати Исайтари лазейку? Не печать, а гребаное решето. Если я стану игнорировать его и делать вид, что не слышу, он свалит из моего сна?
— Но если ты придешь ко мне, — продолжал увещевать ночной визитер как будто издалека, — станешь частью моей мощи, то никто и никогда ничего уже не сможет отнять у тебя.
Ага, кроме свободы, очевидно. Проваливай.
— Сделай это добровольно… сделай сейчас, и будешь вознаграждена. — Давайте, озвучьте размер премии за покорность, авось я решу подумать и посчитать на досуге.
Он еще какое-то время нашептывал о возможности заполучить достойное место в ряду других приближенных, о безграничности объединенной силы, о доступности власти и вседозволенности. Я старалась не слушать, но осознавала, что окружающие впитывали каждое слово через меня и чувства испытывали весьма разнообразные. От недоумения и любопытства, до горячего злого желания испробовать эту новую возможность, порожденного кучей нанесенных обид. И ничего не могла поделать с тем, что их эмоции смешивались с моими и воздействовали непроизвольно.
— Хватит. Убирайся, — вышла из себя я. — А вы прекратите верить всей это брехне. Идите отсюда вообще.
Круг сознаний заколебался и отхлынул. Они не все согласились со мной, но все безоговорочно подчинились. Так, словно просто не могли этого не сделать.
— Ты все равно лишь мой инструмент. Я подчиню тебя, — мерзкий шепот стал вымораживающим кровь шипением. — Не сдашься добровольно, и я сделаю это очень-очень мучительно.
— Пошел на хрен, — заорала я, просыпаясь, вся мокрая и трясущаяся.
— Только попробуй, сволотень мохнатая, и помрешь, до пола не долетев, — угрожающе прорычал Риэр где-то за моей спиной, обхватывая вокруг талии, прежде чем я в испуге рванула с места. — Ни хрена я ей плохого не делаю, тупой ты мешок меха.
Едва видимый в полутьме Барс шипел разъяренной гадюкой, изогнувшись дугой на спинке кожаного дивана альфы, и его когти при этом издавали скрежещущий звук, наверняка нанося непоправимый вред дорогущей мебели.
— Прекрати, Барс, я в порядке, — попыталась строго приказать я, но горло сипело, и вышло какое-то прерывистое карканье. Тогда я, избегая еще большего ущерба, за который Риэр сто процентов прибьет нас обоих в свете будущего дня, спихнула кота на пол, напоследок получив лапой по кисти.
Риэр потянулся куда-то, через секунду над нами зажегся неяркий свет, и альфа нахмурился, заметив, что я потираю поцарапанное место.
— Знаешь, у тебя должно быть что-то не так с головой, если ты умудряешься испытывать привязанность к этому паскудному вонючке, — сказал он и приподнял бровь, когда мой желудок ответил прежде меня длительным урчанием. — Вот что ты за наказание. Ни потрахаться нормально, ни поспать, — пробухтел, сползая к краю своего огроменного дивана.
Волосы альфы торчали в разные стороны, одна щека помята, лицо без обычного выражения ехидства или угрозы, несмотря на ворчание… блин, он выглядел таким расслабленным и домашним, что я на всякий случай быстренько отвернулась, а то как-то слишком сильно захотелось его такого потискать или хоть разок поцеловать. Ой и дура ты, Рори. И мысли у тебя дурацкие. Риэр разве только что тисканье его члена оценил бы по достоинству, за что другое руки может по локоть откусить, ага. Альфа прошлепал босыми ногами куда-то в дальний угол своей большущей гостиной, и вскоре там зажегся яркий свет, открывая мне существование супернавороченной кухни, отделенной, оказывается, от основного помещения лишь высокой стойкой и каким-то странным столбом со встроенным подобием окошек. Погремев и похлопав там чем-то, он выглянул на меня.
— Ну, ты идешь есть или нет? Я тебе в постель подавать не собираюсь, — возмутился он. — А то спи потом на крошках.
Оглядевшись, я не нашла никаких признаков своей сумки с вещами, поэтому пошла к столу как была в одеяле.
На стеклянной столешнице стояло блюдо с четырьмя бутербродами. Толстые куски хлеба, так же щедро отхваченные куски копченого мяса с поблескивающими каплями застывшего сока и по несколько кружков огурца на двух ближних ко мне.
— Сок будешь томатный или апельсиновый? — спросил Риэр, ставя на стол высокие стаканы.
— Томатный. — Есть захотелось прям зверски, и я, не стесняясь, цапнула первый бутер с блюда. — Спасибо.
— Не привыкай особо, — наморщил лоб альфа. — Раз вместе придется жить, то, чур, ты готовишь.
Я согласно промычала, мне не трудно, так что смысл препираться? Риэр ел, впиваясь в мясо с хлебом, будто это была плоть врага, отрывая большими кусками и не сводя все это время взгляда с меня. Хотя я поглощала пищу наверняка не намного эстетичнее, учитывая внезапно разгулявшийся голод, так что закончили мы трапезу довольно скоро. Альфа поднялся, убрал со стола блюдо и стаканы в сверкающую хромом раковину и хлопнул по своей стороне стола ладонью.
— Сюда иди, — кивнул он и приподнял, усаживая перед собой в весьма пикантном положении, сам же плюхнулся на стул и скомандовал: — Давай рассказывай все.