ГЛАВА 47. ДЕДЛАЙН

Мои ногти неожиданно легко вошли в древесину перил, когда на миг представила, что это физиономия невыносимого альфы, а легкие будто получили порцию дополнительного кислорода, но через пару вдохов все закончилось.

— Другие планы, — бросила я через плечо, спускаясь с крыльца. — Развлеки себя сам пока.

Ненавидеть Риэра и считать его полным моральным уродом в разы легче, чем испытывать иные чувства и проникаться пониманием, что не весь он испоганен. К моему огромному сожалению, умудрившись, наконец рассмотреть уголочек чего-то тускло мерцающего хорошим блеском на общем фоне прежде усматриваемой грязи, я, как та сорока, теперь буду щуриться и пытаться подкрасться ближе, чтобы понять, не почудилось ли мне. Дурацкая у меня натура. Учитывая, что рядом с Риэром моя кровь превращается в нитроглицерин, а дипломат из меня хреновенький, вообще никакой, надо сказать, закончиться все это для меня может очень плохо. Обострить, довести до взрыва, а потом развернуться и уфигачить вдаль, кипя от злости и не желая видеть его больше никогда — вот приемлемый для нас формат отношений, пока мы будем вынуждены находиться рядом. Иначе… иначе я стану жалкой в собственных глазах, потому что велик риск, что уходить не захочу, когда время для этого придет. Вот даже сейчас, вышагивая гордым аистом по лужайке в сторону леса, уходить я не хотела. Развернуться, заорать "кончай вести себя как мудила", наброситься с кулаками. Или нечто более изощренное. Скажем, шарахнуть из засады по затылку, раздеть, связать и измогаться в свое удовольствие, заставив кончать столько раз, чтобы с последней каплей спермы у него и все дерьмо из головы вытекло. И рот еще заткнуть, слушать только эти животные стоны, на которые способен только он… Или не надо, у него ведь такой охрененно искусный рот, просто, мать его, фантастический, пока он использует его не для того, чтобы доставать меня. Я аж споткнулась, когда сообразила, какой финт совершили мои планы по отмщению. Ну вот как, КАК так выходило, что любой всплеск злости к этому мужику неизбежно тащил за собой отягощение в виде жесткого возбуждения? Никогда и ни на кого у меня не было такой реакции. Какое, к хренам, вожделение к мужчине, если он тебя бесит? Это даже ненормальное что-то, чертовски противоестественное. Где тут логика? Эмоция, которая должна была отталкивать со страшной скоростью от кого угодно и которая исправно работала до сих пор, обладала полностью обратным действием в случае с моим альфой. Моим… да какой он, к черту, мой. Хотя… прямо сейчас я жила в его доме, ела его пищу, мылась в его космованной, захватила его диван и имела возможность получать регулярные дозы удовольствия от его тела. Так что да, в этот конкретный момент времени он был моим, а я, между прочим, топала в противоположном направлении, вместо того чтобы вернуться и воспользоваться всеми этими благами снова. Он ведь сам сказал: "Используй, если не хочешь быть использованной". Что же, если никакой другой формат отношений между нами невозможен, то так тому и быть. Нечего вовлекать в это эмоции, от этого пострадаю только сама.

Вскинув голову и гордо выпятив подбородок, я развернулась и буквально влетела лицом в грудь Риэра.

— Какого же хрена, — зашипела, схватившись за пострадавшую больше всего челюсть.

— Да что же ты резкая-то такая? — обхватил он мое лицо, изучая ущерб.

— А ты зачем крадешься за мной?

— Я не крался, а просто догонял. Не моя вина, что ты топаешь и сопишь так, что ничего вокруг не слышишь.

— И зачем же ты меня догонял? Сообщить, что свободные передвижения по твоей территории мне запрещены? — набычилась я, готовясь отстаивать свое право на элементарные прогулки.

— Вообще-то, я собирался предложить объявить зоной нашего перемирия все мое поместье и ввести это правило на все время твоего пребывания здесь, — говоря это, Риэр посмотрел куда-то в сторону, хмурясь так, словно и сам не мог поверить вылетавшему из его рта.

И-и-и… я ощутила себя… дурой. Горло почему-то предательски сжалось, а глаза защипало.

— Но твоя идея запереть тебя в доме и заниматься непотребствами тоже ничего так. У меня где-то и наручники завалялись.

— Вот кто бы сомневался, — закатила я глаза. Дважды дура.

— И, кстати, ты обещала мне готовить, — альфа обхватил меня за плечи и, не обращая внимания на мои взлетевшие в удивлении брови, стал прямо-таки тянуть в сторону дома.

Ну правильно, я не одна такая тут, желающая по полной поиметь выгоду от ситуации. Выключаем рефлексию, Рори, вот прям начисто.

— А если я ужасно готовлю? — фыркнула я и, расслабившись, прижалась к боку мужчины на ходу. Удобненько, однако.

— Было бы так, говнюк рыжий на твоей кухне столько не терся бы. — Напоминание о Витрисе снова отозвалось болезненностью в центре груди, и, явно учуяв это, Риэр тут же добавил: — Забудь. Нельзя привязываться к кому-то, кого не знаешь достаточно давно и хорошо.

— Никто никого не знает достаточно хорошо, и время тут совершенно не при чем. — Альфа как-то странно покосился на меня и только неопределенно пожал плечами.

Едва мы вошли в дом, нам навстречу, с вызывающе задранным трубой пушистым хвостом, вышел Барс и, остановившись у ног Риэра, кинул на его белоснежную правую кроссовку трупик мыши. А может, юной крысы, я не разбираюсь, но уж больно тушка была упитанной.

— Это, блин, что? — брезгливо попятилась я подальше от убиенного грызуна.

— Жертвоприношение, — неожиданно расплылся в довольной улыбке Риэр, наклоняясь, и без тени отвращения поднял серенькую пакость за хвост, словно необычайно ценный трофей. — Продолжишь в том же духе, вонючка, и я тебя прям зауважаю.

— Фу, не смей больше брать такую гадость в рот, — ткнула я в кота пальцем, но тот только махнул хвостом, демонстрируя отношение к моим приказам.

— Гадость — это та хрень химическая, которой ты его пичкаешь, — встал напротив альфа, рядом с пушистым нахалюгой. — Кот должен ловить и жрать мышей и птичек.

— У них глисты, блохи и прочие мерзости, — уперла я руки в бока, воинственно встречая его взгляд. — И его корм не гадость, а идеально сбалансированное питание.

— Да ты понятия не имеешь, из какой дряни на самом деле делают это питание, — уперся Риэр. — В гроб его раньше времени загонишь этой отравой.

— А грызуны — переносчики чумы, чесотки, холеры и этого… тифа, — блеснула я познаниями, хотя не очень была уверена насчет последнего. Но какая разница, главное — завалить оппонента большим количеством аргументов.

— Которыми мы, заметь, заболеть не можем, — разбил мои доводы Риэр.

— Если он станет таскать всякую фигню, то пускать его в постель я больше не буду, — ударила я ниже пояса, глядя при этом совсем не на Барса.

— Так, стоп, женщина, — поднял ладони в жесте капитуляции альфа, хотя проигравшим нисколько не выглядел. — Я не собираюсь с тобой цепляться сейчас. Не из-за долбаного кота уж точно. Поэтому оставляем последнее слово за мной, и это слово — он какой-никакой хищник, а значит, должен охотиться.

— Это восемь слов, — буркнула я, упорствуя в мелочи, но сдаваясь в целом.

— А на твоем месте я бы оценил все же возможные риски, — обратился Риэр к Барсу, уже давно забившему на нас и вылизывавшемуся на подоконнике. — Особенно последний из перечисленных.

Вот как-то в таком ключе у нас все дальше и пошло. Альфа потребовал "сварганить бутеров по-быстрому", я, обстоятельно изучив довольно обильное содержимое его холодильника, организовала пару роскошных отбивных и салат из помидоров, молодого чеснока и базилика. Риэр сначала недобро на меня глянул, обозрев накрытый стол, но потом все умял с завидной скоростью и даже сам вымыл посуду. Сытый и довольный, он завалился полусидя на свой мегадиван и включил какой-то дурацкий боевик, похлопав мне по месту рядом с собой, я, нахально раздвинув его ноги, уселась между ними, опершись спиной о его грудь, и положила его ладонь на свою, попутно воруя пульт, пока он отвлекся. Ха-ха, это было проще некуда. Отыскав канал о живой природе, под его тихое, но угрожающее рычание с невозмутимым видом уставилась на экран, начав поглаживать при этом его мускулистые бедра и нисколько не стесняясь издавать нечто вроде довольного мурчания, кайфуя от великолепной формы его мышц. Само собой, Риэр тут же расслабился, зато напряглось кое-что под моей поясницей, а в ответ альфа бесцеремонно расстегнул мои джинсы и сунул туда руку, начав одновременно слегка массировать сквозь тонкую ткань белья чувствительную точку и отпускать комментарии в своем неповторимом стиле о документальном фильме и закадровом тексте.

— Он увидел эту великолепную самочку, и сердце его забилось чаще, — разглагольствовал диктор, описывая первую встречу каких-то хорьков, что ли, после зимней спячки. — Смотрите, он так ею очарован, что просто оцепенел на месте.

— Да, блин, у него яйца посинели и стали неподъемными после стольких-то месяцев воздержания, — заявил на это Риэр, искусно играя с моим медленно нарастающим возбуждением плавными, едва ощутимыми движениями. — Вот он бедняга и стоит, чтобы глаза на лоб не вылезли.

— Смотрите, как мило они играют, как барахтаются, просто сияя счастьем от этой судьбоносной встречи, — голосом экзальтированного идиота продолжал актер.

— Какие там игры. Пристраивается и так и этак, а она динамит его. Он уже звенит при ходьбе, послушай сама, — фыркнул альфа, наглаживая меня интенсивнее и дразня затвердевшие соски. — Давай, парень, дожми ее, сбрось балласт, устрой извержение, покажи этим ученым придуркам, как на самом деле должны выглядеть счастливые, натрахавшиеся до нестояния зверушки.

— Ты это нарочно? — повернула я голову и увидела, что Риэр совершенно не смотрел на экран. Только на свои руки на моем теле.

— Ты про фильм или про это? — он стиснул одну мою грудь, зажав при этом и без того уже слишком раздразненную вершину, и надавил ребром ладони точно по центру внизу, заставляя мое тело дернуться.

— С тобой фильм о живой природе какой-то порнухой становится, — сквозь участившееся дыхание ответила я и, мстя ему, стала тереться о его стояк.

— Я же не жалуюсь, что с тобой вообще любой разговор и занятие порнухой оборачиваются, — ухмыльнулся Риэр и завалил нас набок, берясь всерьез за избавление от моей одежды.

Чем закончились романтические приключения хорьков, я так и не узнала. Многие другие фильмы и передачи в тот день тоже не имели начала, иногда середины, и концовка сплошь и рядом была не пойми какая. Ерунда, а не телевидение, одним словом. Вот и приходилось много двигаться, потеть, принимать вместе душ, в процессе опять пачкаясь, есть обнаженными, дремать рядом урывками, и снова заниматься сносящей крышу акробатикой на всех доступных поверхностях. Естественно, только для того, чтобы не помереть от скуки. Так что вся суббота промчалась как-то незаметно. Но я бы ни за что не стала жаловаться на монотонность времяпрепровождения, не-а. Вернуться к неприглядной реальности мне пришлось ранним утром воскресенья, когда, в очередной раз вырубившись прямо поверх Риэра, я резко проснулась, более мокрая от пота, чем засыпала, и мои зубы стали постукивать от озноба, который не в состоянии оказалось прогнать даже тепло от его большого горячего тела. Боль во всех мышцах и жар были еще в самой начальной стадии, судя по тому, что я запомнила с прошлого раза. Чертово полнолуние уже стояло на пороге, и впереди то еще адское веселье.