ГЛАВА 48. ПОЛНОЛУНИЕ

Тихо ворча себе под нос, я стала выпутываться из обвивших меня конечностей Риэра. Как осьминог, ей-богу. Как можно умудряться даже во сне оставаться таким сильным, что пришлось едва ли не ужом скользить по потной коже, чтобы выбраться? Поковыляла в ванную, припоминая, болели ли так мышцы в прошлый раз? Может, мне повезло эту фазу тогда проспать? Сейчас же казалось, что каждый мускул обзавелся воздушным пузырем внутри, который постепенно рос, распирая и доставляя нарастающий дискомфорт.

— Ну, здравствуй, Вселенная, — пробормотала, направляясь к унитазу.

Появление альфы в этом помещении не столько услышала, сколько почувствовала, когда уже стояла, упершись лбом в стену душевой, под бьющими по коже струями. Естественно, он тоже первым делом решил воспользоваться основным из удобств, и внезапно меня взбесило это долбаное журчание. Вот так, с полпинка, вдруг мне захотелось вызвериться, и не нашлось ни единой причины отказать себе.

— Ты, блин, не мог подождать, пока я выйду отсюда? — распахнув дверцу, зарычала, не забывая при этом пялиться на его охрененный голый зад.

Риэр, снова такой возмутительно взъерошенный и помятый, а главное, со стремительно твердеющим членом, прошелся по мне с ног до головы, прищурив один глаз, и раздражающе невозмутимо почесал затылок. Какое у него, на фиг, право выглядеть вот так съедобно и… мило… МИЛО, блин, с утра пораньше, тем более, когда я на него ору.

— Если тебе срочно нужно заняться сексом, то вовсе не обязательно заморачиваться на прелюдию в виде скандала в такую рань, Рори, — без капли раздражения ответил он. — Просто скажи.

Я еще раз прошлась взглядом по нему сверху и… до середины. Где-то мелькнула мыслишка, что еще совсем недавно я ставила в вину этому мужчине неуемный сексуальный аппетит и излишне примитивное отношение к переходу от желаний к действиям, но на данный момент это показалось неактуальным. Хочу — возьму, что тут сложного?

— Говорю, — только и произнесла я, отступая к дальней стенке.

— Вот это моя требовательная стервочка, — одобрительно ухмыльнулся Риэр и шагнул в кабину.

Впрочем, на этом мои вспышки беспричинного гнева не закончились. То меня вывело из себя, как он рассматривал сооруженный мною многослойный бутерброд, то рация постоянно начинала противно скрежетать, когда подчиненные альфы докладывали о положении вещей на территории или уточняли, стоит ли пускать припоздавших. Оказывается, двое суток перед полнолунием ворота поместья были открыты для всех желающих получить убежище и готовых заплатить за это, а вот с утра воскресенья их закрывали до обеда в понедельник. И на каждый вход или въезд теперь требовалось личное разрешение Риэра. Но окончательно доконало меня долбаное зеркало. Какой вывих в мозгах у чертова дизайнера позволил разместить его на дверях ванной и при этом не заморочиться присутствием щеколды? И почему именно тогда, когда я решила поближе рассмотреть наличие кругов под глазами перед ним, альфе приспичило вломиться сюда. Ладно, он не врывался, а просто вошел, но шарахнул мне по носу так, что там что-то громко хрустнуло. Ну и понеслось. Я орала, поминая и идиота, придумавшего все это, и прошлась по Риэру, и вообще, кажется, припомнила всех, кто мне в этой жизни насолил, само собой, исключительно мужеского полу. И странное дело, какая-то часть сознания, невзирая на мои истерические вопли, оставалась спокойной и ненавязчиво вопрошала, какого же хрена так поперло.

Еще более поразительным было то, что Риэр и не подумал взбелениться в ответ, а просто развернулся и пошел на кухню, откуда зазвякало и забулькало. Вернулся он со стаканом чего-то золотисто-коричневого, плескавшегося в широком сосуде, и сунул мне.

— Пей давай, — приказал он, не обращая внимания, что я скривилась от запаха алкоголя. — До дна.

Я послушалась и, выдохнув, умудрилась запихнуть горючую жидкость в себя за раз. Риэр постоял, наклонив голову набок, наблюдая за мной, и, видимо, только заметив в моих глазах хмельной блеск, спросил:

— Ну и какого же хрена?

— Мне больно, — скиснув, призналась честно я, прислушиваясь к все усиливавшемуся ощущению, распиравшему каждую клетку, — и страшно. Это не так, как в первый раз.

— Первый раз никогда не повторяется. — Несмотря на двусмысленную ухмылку альфы, я заметила тень озабоченности в его взгляде.

Он влил в меня еще порцию алкоголя и, велев лежать смирно, ушел на улицу в одних боксерах, но с телефоном.

В голове зашумело, комната пришла в движение, будто каюта собиравшегося взлететь звездолета, и я послушно лежала на месте, чтобы меня случайно повышенной гравитацией моськой в пол не притянуло. Алкоголь как-то выровнял температуру в моем теле, устранив это чувство, будто изнутри я закипала постепенно, а снаружи бил озноб. Теперь мне было равномерно жарко, но вполне пока терпимо. Барс пришел ко мне, понюхал лицо, я дохнула на него, и бедняга, нервно задергав хвостом, сбежал в неизвестном направлении. Я повернулась к телеку и сделала открытие, что если не смотреть обоими глазами сразу, а только по одному, то даже что-то можно разглядеть. Вернувшись, понятия не имею, через сколько, Риэр зазвенел невесть откуда взявшимися ключами и открыл дверь комнаты, обозванной мною уже "тайной" и хранилищем убиенных доверчивых дур. Я подумала, что любопытно бы посмотреть, что он там скрывал, но, прикинув расстояние от дивана до двери, я разумно оценила свои силы и координацию после двух стаканов и поняла, что не доползу. Погремев чем-то, альфа вышел и, притащив стул из кухонной зоны, уселся, оказываясь как раз поперек экрана. Опять же, до чего злит. Я смотрела… какую-то необычайно интересную фигню. Особенно отвлекало, что на правое колено альфа положил боком черный, хищно уставившийся одним черным зрачком в мою сторону пистолет. Здрасти, приехали.

— Ага, так и знала, — щурясь то левым, то правым глазом, сказала я. — Неспроста ты вдруг стал таким добреньким. Кормил, купал, в постели фантастику вытворял и ни разу не нахамил… черте сколько часов. Теперь должен меня пристрелить, чтобы я никому не проболталась о том, что ты можешь быть нормальным человеком и даже суперским мужиком, в которого не грех и влюбиться? Упс.

Я хлопнула себя по губам, но, похоже, мой рот утратил связь с мозгом.

— А ты меня напоил на прощание типа в утешение? — Мысль мне показалась на редкость забавной, и я фыркнула… а может и хрюкнула. — Предсмертная пол-литра?

— Так, похоже, с дозой я переборщил, — вздохнул Риэр. — Ты же мелкая такая.

— А-а-а. Я поняла, — продолжила я свои умозаключения в режиме нон-стоп. — Ты просто такой стрелок хреновый, что я должна быть почти дохлой, чтобы ты попал куда надо?

— Рори, за… помолчи, — нахмурился альфа и помахал пистолетом. — Здесь транквилизатор.

— Пф-ф-ф. И зачем? Мне вроде и так уже захорошело дальше некуда. Сейчас глаза закрою — и тут же отключусь.

— Нет, не отключишься, — покачал головой Риэр. — С каждым часом перед полнолунием твой обмен веществ разгоняется все сильнее. Очень скоро алкоголь выветрится. И до этого нам необходимо решить, что делать дальше.

— Давай решать, — покладисто согласилась я и перевернулась на спину, сложив ручки на груди и глядя теперь в потолок, потому что дурацкий альфа никак не хотел сидеть на одном месте и все куда-то съезжал вместе со стулом.

— Значит, так, Аврора… — Ой, как-то нехорошо он начал. — Я говорил только что с Уравнителем, он, наконец, соизволил согласиться разобраться в ситуации с тобой и Сонмищем, но приехать раньше ночи он не сможет, а ты к тому времени уже обратишься. Так что он посоветовал вырубить тебя.

— Не знаю, кто такой этот Уравнитель, но он мне уже не нравится. Что за радикализм, — вяло возмутилась я.

— По большей части он придурок и страшный выпендрежник, но обладает массой редких способностей и знаний. Но об этом позже. Мне нужно, чтобы ты сейчас хорошенько подумала и признала, что введение обездвиживающего наркотика — необходимая мера безопасности, и согласилась пойти на это добровольно. Иначе гребаная печать вполне может вернуть все мне, и это я буду валяться тут без сознания.

— Было бы интересненько, — хмыкнула я.

— Аврора. Сосредоточься.

— Если ты хотел моей сосредоточенности, то на фига поил? — возразила вполне резонно.

— А если бы я тебе в том состоянии сказал о наркоте, ты бы что сделала? В лучшем случае сбежала бы или посуду мне в голову швырять стала? А я люблю свою посуду, привык ней.

— А к голове нет?

— Голова заживет на раз, — улыбнулся Риэр, — а тарелки потом новые покупай. А знаешь, как я ненавижу шоппинг?

— Теперь знаю, — сказала и нахмурилась. Я узнавала о нем все больше, капля по капле, привычка за привычкой, и постепенно, но, похоже, неизбежно он нравился мне все сильнее. Поганенько. Потому что сто процентов не взаимно.

— Итак, ты выстрелишь из этой пукалки, я засну, и, следовательно, все веселье с обращением пройдет мимо меня? — села, как мне показалось, очень резко и бодро и хлопнула по коленям. — Отлично, я с удовольствием избегну всей этой жути, так что давай. Только сильно над телом безвольным не глумись.

— Нет, Рори, — вздохнул Риэр, даже не отбив никак мою провокацию, — сейчас это бессмысленно, действие кончится еще до переворота. Так что потерпеть тебе придется до последнего, и когда уже будешь на грани, я введу препарат. Тогда у нас есть шанс, что хоть часть ночи пройдет спокойно. На повторный выстрел я и не рассчитываю. Ты своим зверем еще вообще не управляешь и наверняка любую мою манипуляцию подобного рода воспримешь резко отрицательно.

— Что-то ты не слишком уверенным выглядишь, — посмотрела я в его переставшее в конце концов плавать по комнате лицо.

Вместе с быстрым отрезвлением возвращались и все неприятные симптомы, к тому же изрядно усилившись. Ой и фееричные часы ожидают меня впереди, чую.

— Потому что у меня и нет никакой уверенности, да и Уравнитель никакой гарантии не дал.

— Перспектива оптимистичная, — скривилась я от ломоты в суставах. — А если я совсем уж озверею, снотворное не сработает и твой Уравнитель со мной не справится, то что тогда? Пристрелишь?

— При всем желании не смогу. Надеюсь обойтись только удержанием тебя в подвале, — прозвучало как-то мрачненько.

— И на том спасибо, — искренне поблагодарила я, падая опять на спину.

Риэр положил пистолет на широкий подлокотник дивана вместе с рацией и телефоном и улегся рядом, властно притиснув к себе. Но уже через пару минут я взбрыкнула. Кожа горела и замерзала одновременно, и каждое касание было пыткой. Достаточно долго старалась держаться и никак не выдавать нарастающий дискомфорт, но, когда стало невыносимо, так, словно меня жгли, замораживали и растягивали на какой-то дыбе, накачивая воздухом мышцы, и все одномоментно, не выдержала и, заныв, сползла на пол. Риэр ушел из комнаты. Я решила, что ему не особенно хотелось наблюдать за моими мучениями, ну а кому хотелось бы, если только ты не кайфуешь от чужой боли. Но спустя несколько минут он вернулся, поднял на руки и понес в ванную, хоть я и извивалась ужом. Вместе со мной он уселся в наполненную ледяной водой ванну, невозмутимо выслушал, что я об этом думала (в весьма нецензурной форме), и удерживал на месте, не позволяя слишком уж лягаться и махать руками, до тех пор, пока не унялась. А после говорил и говорил. О чем — ни за что не вспомню. Его монотонное бормотание сначала раздражало, но потом непонятным образом стало успокаивать, отвлекая от собственного общего состояния. Альфа вынимал меня из ванны, заворачивал, мы сидели на диване, но совсем скоро опять становилось невмоготу, и он снова тащил в воду. Только после третьего захода Риэр оставил меня, уже плоховато соображавшую, на подушках, и, стянув полотенце с плеча, взял пистолет и отошел подальше.

— В упор нельзя, слишком глубоко дротики войдут, — пояснил он. — Будет немного больно, потерпи.

Больно? Да я уже вся состою из боли, пропитана насквозь, и не помню, бывают ли вообще другие ощущения в этой жизни, кроме этого кошмара.

Два коротеньких шприца с желтым оперением воткнулись в мое плечо, и все вокруг поплыло еще до того, как их поршни перестали двигаться.