ГЛАВА 58. ССОРА

Растерявшись на секунду от гневного вопля, я оказалась повалена лицом вниз, с заломленной за спину рукой "крабиком" Ярославом. Но быстро опомнившись, оттолкнулась всем телом и опрокинула его, вмазывая с глухим "уф" лопатками в землю.

— Чьотр побьери, огнедышащий дракон проснулся и пришел за своей принцессой. Ик, — прокомментировал уже изрядно нагрузившийся Петюня.

Я вскочила, сталкиваясь со злым взглядом растрепанного Риэра, осматривавшего наше гульбище. Босой, щека помята, расстегнутые, явно наскоро натянутые джинсы едва держались на бедрах, кулаки стиснуты, в глазах адский огонь. Блин, он даже такой вызывал до глупости щемящее восхищение во мне, хотя и пугал одновременно.

— Пипец пупсенку и нам, по ходу, за компанию, — тихо буркнул за спиной Алексей.

Но, видимо, недостаточно тихо, потому что убийственный прицел альфовских глаз переместился на него.

— Вам, сука, тут что, гребаный летний лагерь по интересам? — взревел он. — Или, мать его, Казантип какой-то? А ну быстро все свалили спать. Завтра в пять утра всех подниму и тренироваться до блевоты заставлю.

Потом совсем-совсем не доброжелательное внимание сосредоточилось снова на мне.

— Домой, — рявкнуло злобное, едва проснувшееся чудище.

Никто не двинулся с места, наоборот, "мои" тут же все подтянулись ко мне, демонстративно формируя линию оппозиции не пойми почему озверевшему альфе. У меня тоже внутри вскипело, и так и подмывало оскалиться в ответ. Но я помнила, что, вообще-то, сама делегировала все властные полномочия Риэру на недавнем совещании, поэтому подавила порыв в корне и кивнула ребятам, подтверждая приказ нашего главнокомандующего, а сама поплелась к дому. Риэр, едва убедившись, что попыток бунта не будет, развернулся на пятках и понесся впереди меня, источая запах концентрированного гнева. Ну и что это за на фиг? Как мужик почти нормальный опять обратился в плюющегося огнем монстра? Что я сделала не так?

— Какого хрена? — прозвучало от нас в унисон, едва за мной захлопнулась дверь. Здесь мы уже не на глазах общественности, и о подрыве авторитета командного состава можно было не переживать.

— Ты еще смеешь спрашивать? — агрессивно прищурился Риэр, наступая на меня. — Ты где должна быть? Здесь, рядом со мной, — ткнул он пальцем на диваномонстра. — А где я тебя нахожу, проснувшись? Бухающей и кувыркающейся с толпой недопесков.

— Мы просто общались, — так же перешла на повышенный тон я, возмущенная тем, что с какого-то перепугу должна оправдываться там, где была не виновата.

— О, да неужели? — ядовито скривился альфа. — А что было бы следующим номером программы? Массовый стриптиз и групповуха?

— Ты больной? — У меня аж челюсть отвисла. — Эти ребята привязаны ко мне, а я даже имен у них не спрашивала. Я просто хотела узнать их лучше.

— На кой хрен это нужно? — Да что же он орет-то так. Оглохнуть же можно.

— Нам предстоит вместе весьма опасное предприятие, — Неужели я должна ему такие вещи объяснять? — Разве не логично желать быть друзьями с людьми, которым, вполне возможно, предстоит сражаться за тебя?

— Ни хрена не логично. Они твои гребаные солдаты, подчиненные, удел которых исполнять приказы и никогда не помышлять о том, что дистанция между вами может быть сокращена. Ты их командир, даже чертова владелица, а не подружка, готовая распивать с ними пиво и валяться в траве, позволяя физически бросать себе вызов.

— Командир у нас, помнится, ты, — огрызнулась я. — Я на такие полномочия не подписывалась. Не потяну. Но то, что ты главный, вовсе не значит, что у тебя есть право помыкать мной, как псиной на поводке, даже в свободное время.

— Я — твой альфа, и у тебя нет от меня никакого свободного времени. Нет и никогда не будет, — Что, опять все по старым рельсам? Сидеть, стоять, молчать, бояться? — А эти засранцы-недопески тебе никакая не ровня, и чтобы я больше не видел никаких фамильярностей между вами.

Блин, он разве что пламя изрыгать мне в лицо не начал, но, похоже, был на грани. Дым из ноздрей уже точно валил.

— Вероятно, ты что-то запамятовал в силу преклонного возраста, дорогой, но на дворе двадцать первый век, — не выдержав, оскалилась я. — Крепостное право, рабовладение и сраный феодализм отменили уже некоторое время назад, так что все люди равны.

У альфы задергалась правая щека вместе с глазом, и мне показалась, что одна полыхающая капля все же сорвалась из уголка его искривленного рта.

— Тогда так удачно, что я не человек и никогда им не был, да и ты теперь тоже. Как и эти безмозглые щенки. А в моем мире нет никакого равноправия и все имеют свои раз и навсегда определенные места в иерархии.

— Да? Ну и где же мое? — Кулаки сжались до такой степени, что почувствовала выступившую кровь.

— Подо мной. Во всех, мать его, смыслах. Тогда, когда захочу и как скажу. Других вариантов не предусмотрено.

Ох, как же во мне вскипело, вспенилось и подхватило-понесло. Мысленно. Перед глазами так и взрывалось, клокотало и ядовитой лавой изливалось. Бесишь, как же ты меня бесишь, скотина ты, старорожденная и атавизмами психическими обросшая гуще некуда. Вот только хрен я поведусь, ведь в этих наших чертовых скандалах я себя выигравшей не чувствую, а проигрывать тоже ой как не хочется. Сжав челюсти, опустила веки, отгораживаясь от вида на предмет дикого раздражения, и позволила себе перебрать в голове все вариации матерных слов, гадких эпитетов и изощреннейших способов послать далеко и красиво, вместо того чтобы монотонно считать побитых паршой позорных волчар в попытке справиться с эмоциями. Медленно, боясь расплескать все переполнившее душу гневное дерьмо, отвернулась и уставилась в окно.

— Под тобой, говоришь, — протянула, вкладывая в голос всю насмешливость, на которую сейчас была способна без срыва в откровенные оскорбления и бешенство. — Да ради бога, но только с одним малюсеньким и "легко" исполнимым условием. Я должна быть единственной коняшкой, на которой ты скачешь, долбаный всадник Апокалипсиса. А всю твою остальную Первую конную армию Буденного придется распустить за ненадобностью.

— Не до хрена ли на себя взвалить пытаешься, мини-хорс? — язвительно фыркнул Риэр за моей спиной.

— Не баись, вывезу, — я обернулась, только когда смогла натянуть на физиономию наглую ухмылку "меня ничем не прошибешь". — Мы, поняхи, изумительно выносливы, в отличие от всяких кобыл длинноногих.

— Да неужели? И с каких это пор лошадь наезднику указ? — наклонил альфа голову набок, отзеркаливая мою едкую гримасу.

Блин, ну понеслось, сейчас скатимся до словесной зоофилии.

— Что тут скажешь? Эволюция не стоит на месте. Хочешь кататься так, чтобы дух захватывало, — кончай хлестать по ушам.

— Да я сладко, гладко и с ветерком могу на любой, кого оседлаю, прокатиться. Дело в мастерстве наездника, кто под седлом — значения не имеет, — пренебрежительно ухмыльнувшись, кинул мне Риэр, и-и-и вот этим он меня все же достал.

В мозгу что-то бабахнуло, а кулак полетел вперед совершенно самопроизвольно, да так неожиданно и молниеносно, что альфа, с его безупречной животной супер реакцией, тупо это прошляпил. Костяшки врезались прямо в его продолжавшие произносить какие-то вымораживающие разум гадости. Брызнула кровь, голова Риэра откинулась, подбородок, который я с таким наслаждением облизывала еще совсем недавно, задрался, а я взвыла дурным голосом, ибо накрыло такое чувство, будто я что есть сил впорола рукой в каменный монолит. Прижав к груди пострадавшую конечность, как в замедленной съемке наблюдала за возвращением дурной альфовской башки в нормальное положение, смиренно осознавая, что меня сейчас, наверное, начнут убивать, судя по безграничному бешенству во взгляде. И спасаться бегством уже не судьба. Ну я и не стала. Так и стояла, укачивая разбитую кисть. Испепеляющий взгляд оторвался от моего лица и опустился к окровавленной руке. Ясно, может, и не шею свернут, а только оторвут дерзкую оскорбившую длань.

— Вот ведь дура бешеная, — процедил Риэр, утеревшись ладонью, и мне на секунду показалось даже, что дернулся осмотреть последствия столкновения с его физиономией поближе, но потом резко выпрямился и прошел мимо в свою спальню.

Спустя всего пару минут вынесся оттуда вихрем, на ходу застегивая черную шелковую пижонскую рубашку и рявкнув: "Сегодня не жди", шарахнул входной дверью.

— А я вообще никогда не ждала, — заорала я вслед, подтверждая данную мне только что характеристику. Чего разоряюсь-то? Не наплевать ли ему?

Я стояла столбом на том же месте, бездумно глядя в потолок, словно меня приморозило, когда минут через пять кто-то постучал в окно гостиной. Подойдя к нему, увидела одного из охранников, демонстрирующего большой пакет с кубиками льда.

— Велено передать, — указал он глазами на мою руку. И вот тут мне захотелось разреветься. Нет, я не дура, я круглая идиотина.

Я сделала несколько кругов по дому. Несколько сотен кругов, если уж быть точной. Сначала эти вышагивания сопровождал Барс, с задранным трубой пышным хвостом, но позже мои метания его, видно, утомили, и он занял обычный наблюдательный пункт на подоконнике, предоставляя мне в одиночестве вариться в своих переживаниях. Вот с чего я вообще должна переживать? Это что, я устроила ту безобразную сцену? Ладно-ладно, признаю, если смотреть с точки зрения такого замшелого поборника неукоснительного соблюдения всех иерархических заморочек, то можно трактовать мое поведение как откровенную провокацию. Но, в конце концов, Риэр ведь живет не на другой планете и вполне себе прекрасно ориентируется в современных реалиях, так что тоже должен понимать: желания выводить его из себя у меня изначально не было. Да у меня его совсем не было, я пыталась сдержаться до последнего. Поставьте моей терпимости памятник из золота в натуральную величину и не забудьте в довесок медалью наградить. Короче, как в той поговорке: хотела как лучше, а получилось как всегда. Но все равно считаю себя в полном праве обидеться. Просто после того, что между нами стало в последнее время происходить, этот его демонстративный уход явно за приключениями был словно плевок в лицо. Уж такого я точно не заслужила. Это как тычок лицом в дерьмо, как прямое указание на то, что клал он прибор на чувства, которые заставил меня испытывать, как надпись горящими буквами: "Ты для меня НИКТО", как…

А ну-ка стоп, Рори. Какого фига себе душу тут на кулак наматываю и злюсь на него? Если все так и обстоит в действительности и все выросшие у меня эмоции никогда и не имели почвы, если они вымахали на долбаной гидропонике из элементарных проявлений его заботы и вежливости, как сколько-нибудь гостеприимного хозяина, то разве вина Риэра в том, что я напридумывала чего и в помине нет? А вот да, его вина. Потому что… Потому. Но на этом пора заканчивать страдашки.

Сказано — сделано. Отыскав в сумке свой давно сдохший телефон, я поставила его на зарядку и, запустив, увидела несколько пропущенных звонков и сообщений от Маши. Набрав ее, я… взяла и вывалила рассказ о нашем эпичном скандале, хотя сто раз приказала себе этого не делать, да и прежде за мной не водилось привычки поплакаться кому-то.

— Рорька, чего ты, блин, хочешь от этих наших ископаемых ящеров? — зафыркала она мне в ухо. — Ты хоть понимаешь, что, даже без учета всех этих видовых заморочек, родились и сформировались они в те времена, когда женщина не являлась существом с равными правами и властью решать за себя? Они могут нас любить, аж боготворить, баловать, на руках носить, исключительно в нужных им направлениях, опять же защищать от всего мира, включая наше собственное самовольство, да кучу всего делать ЗА НАС, но ни в коем случае не позволить нам принимать самостоятельные решения.

— Вот и как это объясняет мою ситуацию?

— Пф-ф-ф. Ты сначала — пофиг, добровольно или под давлением обстоятельств — вручила ему право заботиться о тебе. Если мужик, вроде наших, впрягся в эту лямку — все, точка, ты уже шагу не ступишь без его контроля. Просто возьми и забудь о том, что тебе можно и нужно что-то решать самой. Это для них как пинок по яйцам. Типа ты его тыкаешь рожей в то, что он слабак, не способный что-то охватить своим орлиным взором. Чертово унижение, на которое они отвечают единственно известным им способом — причиняя боль тебе.

— Что-то ты мне не показалась затюканной и покорной подружкой властного демона, — указала я Маше на очевидное.

— Рорька, мы вместе почти пятьдесят гребаных лет. И поверь, были у нас моментики, что хоть вешайся. Да и сейчас… сама знаешь. Их не переделать, можно разве что к чему-то постепенно приучить.

Я с усилием потерла переносицу, пытаясь уложить в голове услышанное. Как ни крути, не выходило. Еще худо-бедно объяснить поведение альфы вспышкой беспочвенной ревности я могла. Но эти средневековые мотивы были мне как-то чужды. Все же я привыкла к стереотипу поведения мужчин моего времени, или мне по жизни попадались только те, кто с радостью переложил бы всю ответственность на меня, мотивируя это равноправием?

— Ладно, все это имело бы значение, если бы между мной и Риэром был хоть намек на то, что есть между тобой и Саем. — Господи, чего же это так горько и завистливо-то прозвучало? Стыдись, Рори, — У меня же в наличии чертов ковбой, беспечный, мать его, ездок, путешествующий по просторам жизни без ограничений.

— Поэтично, дорогая, но ни капли не реалистично, — засмеялась девушка. — Знаешь что? Вот не парься, а просто ложись спать. Когда яйца мужика уже у тебя в кармане, то куда бы он ни рыскал, а потеть станет в твоей постели. И да, жди меня завтра в гости.