Глава 20

До гостиницы мы добирались молча. Все, наверное, размышляли над рассказом Тараса Дмитриевича. Да уж, чего только молодежь не придумает ради легких денег. Если бы я работала в министерстве образования, то предложила бы в старших классах ввести обязательное изучение Уголовного кодекса. Может, чтиво и не самое увлекательное, но лучше пропустить «Преступление и наказание», чем потом перечитывать Достоевского, «сидя за решеткой в темнице сырой».

Когда Мажор остановился на парковке отеля, Леша позвонил Костику. Тот заверил, что минут сорок будет, если, конечно, ему снова не попадется по дороге какой-нибудь недалекий гаишник.

— Через час встречаемся в нашем номере, — сказал Леша Клементьеву и кивнул Мажору.

— Это мой номер, — поправила я его.

— Никто же не спорит.

— Мы еще сегодня куда-нибудь поедем? — уже в холле спросил Мажор и с любовью во взгляде посмотрел в сторону бара.

Чувства парня можно было понять. Девушка погибла, в ее прошлом всплыло имя отца, и Игорь Михайлович сейчас наверняка выстраивает логические цепочки в голове, хотя это может быть простым совпадением. Но бывают ли такие совпадения?

— Бухай, Мажорчик, — хлопнул Леша его по плечу. — Только так, чтобы через час ты смог говорить внятно.

Гончаров собирался, кажется, отвесить какую-то колкость, но передумал и просто кивнул. Мы разошлись в разные стороны, и в лифте я спросила:

— Позвоним Ботанику? Что-то он не рвется нам звонить.

— Может, парень понял, что зря подался в юриспруденцию, и теперь с рвением постигает театральное искусство? — предположил Леша.

— Или снова бухает.

— Хрен разберет этих творческих личностей.

В номере уже было убрано, так что гостей приглашать можно. Устроившись в кресле, я набрала Ботанику. На темном экране после ответа шепотом «да» появились едва заметные очертания лица Ивана Андреевича.

В подвале он, что ли, сидит?

— Ты чего? — спросила я тоже шепотом.

— Прячусь, — ответил Ботаник.

— От кого?

— От режиссера. Возомнил себя Станиславским, хотя из общего у них только отчество.

— Какие новости?

— Через часа два перезвоню, — сказал Ботаник и исчез с экрана.

Бедный парень. Тяжела работа под прикрытием, но ничего, пусть закаляется. Теперь еще один звонок. Не могу же я вечно скрываться от папочки. Надеюсь, в гневе он не разогнал половину работников моей фирмы. Старик Зигмунд рявкнул в трубку после первого же гудка:

— Где тебя носит, непутевая?!

— И тебе привет, папа.

— Ты там в каком бункере со своим ментом сидишь, что вечно без связи?

Ну не скажу же я, что отключаю периодически телефон, чтобы не слышать подобных высказываний. Обижать папочку не стоит, а то не только моя контора разлетится в щепки, но и полгорода.

— А ты надолго на Руси?

— Не ерничай, Ивонна. Не волнуйся, тебя дождусь.

У меня разом прихватило все зубы. Убью Таньку. А Тимошу, так и быть, усыновлю. К жизни на помойке этот избалованный котяра точно не готов.

— Ага, — без энтузиазма отозвалась я.

— Кстати, меня Татьяна ввела в курс дела.

— В курс дела чего?

— Того дерьма, в котором ты копаешься! — снова повысил голос отец.

Этого стоило ожидать. Если папочке нужна информация, то его ничто не остановит. Не в то время и не в той стране он родился. В КГБ на допросах ему бы не было равных.

— И что?

— У тебя мозги есть?! — снова заорал он. — Ты отправила какого-то близорукого хлюпика туда, не знаю куда.

За Ботаника стало обидно. Умный же парень, пусть и не с фигурой Валуева.

— Он разберется, — заступилась я за Ивана Андреевича.

— Конечно, — ехидно заметил папа. — Потому что я поработал, напоил парочку людей и достал информацию на каждого работника театра, вплоть до уборщицы. Сегодня передам твоему недоадвокату.

В нашем полку ненормальных сыщиков, кажется, прибыло.

— Спасибо, пап.

— Ты когда возвращаешься?

— Скоро, — неопределенно ответила я.

— Ты хотя бы предохраняйся, а то твой мент на свою зарплату даже кота не сможет прокормить, не то что ребенка.

Ответить я ничего не успела, потому что этот остряк повесил трубку. Привык, что последнее слово всегда остается за ним. И да, хорошо, что мы разговаривали на чешском. Если какие-то отдельные слова Леша и понял, то общий смысл разговора вряд ли.

— Старик рвет и мечет?

Я кивнула, задумавшись, и тут же на мой телефон прилетело сообщение, тоже на чешском:

«Проверь почту».

Папа постарался, хотя я всего-то могла купить Эду пиццу и получить то же самое. Но у каждого свои источники. Оставшееся время до приезда Костика я просматривала файлы, присланные отцом, и зачитывала кое-что вслух. Мы успели ознакомиться с биографией гримера, костюмера, декоратора, двух актеров и почти дошли до великого и ужасного режиссера, когда раздался стук в дверь.

Леша пошел к двери, и через несколько секунд я услышала его голос:

— Ну ты и выдал, Мажорчик.

Гончаров, пошатываясь, вошел в номер с бутылкой виски в руке и удивленно спросил:

— Я думал, вы тут зря время не теряли, а у вас тут почти армейский порядок.

— Слушай, — отложила я телефон в сторону, — почему тебя так волнует наша сексуальная жизнь? Завидуешь?

Мажор фыркнул и развалился во втором кресле.

— Выпить не хотите? — поднял он бутылку.

— Сейчас придет Константин Иванович и, думаю, не откажется составить тебе компанию.

Только я успела закончить фразу, как снова в дверь постучали. Судя по выражению лица Клементьева, выпить он был не против. Осмотревшись в поисках свободного места, опустился на край кровати, тяжело выдохнул и возмущенно произнес:

— Все-таки с трупами работать проще.

Мажор даже икнул после слов Костика. А мы разве его не предупредили о роде занятий Константина Ивановича?

— Слушай, парень, хватит бухать, — Клементьев забрал у опешившего Гончарова бутылку и снова устроился на кровати. — Ты же взрослый мальчик, должен понимать, что это чревато проблемами с поджелудочной, почками, печенью, желудком. И кстати, на потенцию тоже влияет.

Леша только усмехнулся и, пока Мажор пребывал в оцепенении, а Костя принюхивался к горлышку, подошел ко мне.

— Что? — не поняла я.

— Поднимайся.

Нет, я, конечно, понимаю, что места здесь мало, но не девушку же выгонять с кресла? Только я хотела возмутиться по этому поводу, как Леша поднял меня, а потом усадил к себе на колени. Вот вроде и все пристроены, только я немного неуютно себя чувствую от подобного проявления чувств. Поерзав на коленях Леши, я услышала в самое ухо:

— Ивонна, еще несколько таких движений — и я за себя не ручаюсь.

Ну, я ему потом устрою. Пусть только все разойдутся по номерам.

— Итак, Константин Иванович, что вы узнали? — спросила я.

Клементьев приложился к бутылке, а потом поморщился. Кажется, разговор с Ильей не задался.

— Я не мастер вести допросы, но ради вас расстарался. Илья ваш на контакт не очень хотел идти, когда узнал о причине моего визита. В целом, кратко рассказал о том, что отражено в отчете. Когда я спросил о пропаже тела из морга, Илья сказал, что ничего об этом не знает, и сослался на дела. Я вообще не представляю, как ты, Леша, общаешься со свидетелями. У меня такое ощущение, что я несколько мешков цемента затащил на десятый этаж в доме без лифта.

— И что, совсем ничего? — покачала я головой.

— Я не специалист, конечно, но мне показалось, что он нигде не лукавил, просто разговор ему был неприятен.

Это как раз и не удивляло. Кому приятно, когда тебе напоминают об ошибках молодости? Пусть Костик и не профи в общении, но его оценке я доверяла.

— Кажется, мы не там копаем, — озвучил Леша мою мысль.

— Так что, — подал голос Мажор, — папе не звонить?

— Не в таком состоянии, — ответила я. — Иди проспись лучше.

— Пойду я лучше… Ну, куда-нибудь. Вы бы мне это, бутылочку вернули, — посмотрел он жалобно на Костика.

— Парень, я на такой вискарь не зарабатываю, а ты себе еще купишь.

— В полку психов прибыло, — проворчал Гончаров, но за бутылку сражаться не стал, да и не в весовой категории Клементьева Мажорчик.

Один ушел, за ним засобирался и второй. Костик поднялся с кровати со словами:

— Отдыхайте, ребята, — и сделал нам ручкой.

И Леша, кажется, вознамерился отдохнуть по-своему. Его рука скользнула под мою футболку, и он укусил меня за плечо.

— Обалдел, что ли? — вскочила я с его колен. — Мы сюда работать приехали!

— Ладно, и чем предлагаешь заняться? Мы, кажется, здесь уже сделали все, что могли. Ты же сама понимаешь, что мы не там ищем. А если не понимаешь, то доверься моему полицейскому чутью.

— И что подсказывает твое чутье?

— Что не просто так Елена приехала в город, где Гончаров царь и бог.

Я задумчиво покачала головой. Слишком невероятно как-то. Случайная встреча почти десять лет назад — и вдруг Гройсман что-то понадобилось от Гончарова? Проверить, конечно, стоит, но возвращаться домой не хотелось. Папа там рвет и мечет, и я определенно попаду под раздачу.

— Может, все-таки стоит начать со звонка? Если чутье тебя подводит, то еще здесь покопаемся.

Леша поднялся с кресла и с плотоядной улыбкой начал подходить ко мне. А у него мысли так и остались ниже пояса. Я прищурилась, уперев руки в бока, но мой угрожающий вид, конечно, на Лешу не подействовал. Он подхватил меня на руки и укусил за губу, сказав:

— Сколько тебя знаю, не могу понять, почему ты вечно выпендриваешься.

— Чтобы ты не расслаблялся, — укусила его в ответ.

На удивление, Леша отпустил меня и даже поправил мою одежду. Что это он удумал?

— Идем.

— Куда? — не поняла я.

Намного привычнее бы было, если бы он сказал что-то вроде: «Пойдем вместе в душ» или «Время идти в кроватку».

— Впервые вижу тебя такой удивленной, — улыбнулся Леша. — Пойдем, что ли, по городу погуляем, посидим где-нибудь, пообщаемся как нормальные люди.

Я только хлопала глазами, не понимая, что происходит. А потом, кажется, расплылась в идиотской улыбке:

— Ты меня на свидание приглашаешь?

— О, а ты выглядишь довольной, — настала очередь Леши удивляться. — Ничто человеческое тебе не чуждо? Мы с тобой, конечно, те еще романтики, но учиться никогда не поздно, тем более вечер у нас свободен.

Я сразу удивилась, потом обрадовалась, теперь насторожилась. Профдеформация налицо. Но настороженность моя постепенно уходила, и ближе к ночи я, наверное, уже выглядела влюбленной дурочкой. И даже ни разу не съязвила! Что Леша определенно должен был заметить, но промолчал.

И только мы должны были закончить удивительно приятный вечер по всем законам жанра, слившись в объятиях, как в дверь номера постучали. Черт возьми, не гостиница, а проходной двор!

— Может, не будем открывать? — страдальчески скривился Леша, стоя уже без футболки и с расстегнутым ремнем.

Я развела руками и пошла к двери. На пороге стоял помятый Мажор, распространяя запах перегара.

— Чего тебе? — рявкнула я.

— Давайте все-таки бате позвоним.

Мажор был полон решимости и жажды деятельности.

— Ладно, проходи, — открыла я шире дверь.

Никакой личной жизни! Да уж, сама недавно убеждала Лешу, что мы здесь исключительно для того, чтобы работать, а теперь уже о личной жизни думаю.

— Ой, — сказал Мажор, — я вам, кажется, помешал.

— Хоть бы оделся, — посмотрела я на Лешу, но он только махнул рукой и устроился в кресле, заметив:

— А не поздновато для гостей?

Гончаров махнул рукой и достал из кармана джинсов телефон.

— Громкую включи, — попросила я.

Мажор кивнул и мы стали слушать длинные гудки, которые через полминуты прервал раздраженный голос Михаила Юрьевича:

— Игорь, где тебя носит?

— Не поверишь, — хихикнул нерадивый сынок, — отдыхаю в Симферополе с одной несносной адвокатшей и хмурым ментом. О, а еще с нами патологоанатом. Правда, классная компания?

Гончаров-старший молчал. Наверное, переваривал информацию или гуглил наркотические вещества, на которые мог подсесть Мажор.

— Какого черта?.. — наконец-то выдавил из себя Михаил Юрьевич.

— Да мы тут расследованием занимаемся, — гордо заметил Игорь.

Леша закатил глаза, а я усмехнулась. Сыщиком себя Мажор почувствовал. Шерлок Холмс недоделанный.

— Так понимаю, что, скорее всего, с этим ментом и адвокатшей я знаком. У меня до сих пор от упоминания их имен изжога начинается, — взял себя в руки Гончаров-старший. — А я думал, что они занимаются расследованием происшествия в театре.

— Вот мы все вместе и занимаемся.

— А ты-то тут при чем?! — снова повысил голос Михаил Юрьевич.

— Так я же с Ленкой трахался, ну, то есть встречался.

— Что?!

— А почему вас это так удивляет? И даже вроде вы этим известием недовольны, — подала я голос, надеясь, что таблетки от изжоги у Гончарова-старшего под рукой. — Игорь Михайлович уже мальчик взрослый, может спать с кем угодно.

— Ивонна, рад вас слышать…

Ага, как же! Судя по голосу, он очень рад, только в кавычках.

— Пап, — продолжил Мажор разговор. — Мы тут выяснили кое-что интересное…

— Так, — прервал сына Михаил Юрьевич, — насколько я знаю вашу ненормальную компанию, вы докопаетесь до всего.

— Может, сэкономите нам время? — снова спросила я.

Гончаров-старший подумал немного, а потом вздохнул:

— Ладно. Лена на меня работала. Когда вы вернетесь, поговорим, — и повесил трубку.

Просто день сюрпризов. Вряд ли Михаил Юрьевич имел в виду работу в театре.