Глава 26

Эд расстарался, и мы получили не только паспортные данные Олега Александровича, но и номер зарегистрированного на него телефона. Леша два раза набирал, но абонент ответить не пожелал.

Зато мне ответил Мажор, который, судя по всему, на работу забил и уже похмелился:

— Ивонна, ты по мне уже соскучилась?

— Ага, — не стала я спорить, — жить без тебя не могу. Встретиться надо.

— Я сейчас приеду.

— Только за руль не садись, — напутствовала я его.

— Ты такая заботливая, — усмехнулся Мажор в трубку.

— Не хочется патологоанатома из отпуска дергать. Так что забочусь я только о душевном равновесии Константина Ивановича.

— Ну ты и стерва.

— Давай, милый, бутылку в руки и вызывай такси. Мы ждем.

Пока я разговаривала с Гончаровым, Леша еще пытался дозвониться, как я поняла, Ломакину, но тоже безуспешно. В итоге он с тяжелым вздохом поплелся в коридор, сказав мне:

— Скоро вернусь.

Голодный мужик — несчастный мужик, можно понять. Пока Леша ходил в магазин, объявился Ботаник. По телефону. Наверное, опять звонил из своего укромного места, где его не найдет не то чтобы режиссер, а сам черт.

— Я тут поспрашивал аккуратно людей, — полушепотом сказал мой протеже, — мужик этот действительно ради Гройсман на спектакли таскался. А пару раз видели, как он ее ждал на улице, и потом они вместе уезжали. Эд узнал, кто он?

— Да, — ответила я. — Врач-аллерголог.

— Хм, интересно. Ладно, вечером зайду.

Я не успела ничего ответить, как Ботаник повесил трубку. Тут же мне прилетело сообщение от Леши: «Поставь воду. Надеюсь, хоть кастрюли у тебя дома есть?»

Очень смешно, блин. Кастрюли, конечно, есть. Правда, уже покрывшиеся слоем пыли. Воду я поставила, и она почти успела закипеть, когда Леша вернулся с фирменным пакетом «Пятерочки». Заглянув внутрь, я усмехнулась:

— Как оригинально.

— Не хотел тебя утруждать. Даже еще сомневался, сможешь ли ты сварить пельмени.

— Я их даже налепить могу!

— Если бы это сказал Ваня, то я бы быстрее поверил.

Я снова чуть было не спросила, кто такой Ваня. Но, сделав вид, что обиделась, вернулась на диван и сказала:

— Сам вари, умник.

Леша спорить не стал. Я еще думала добавить что-нибудь про брюнетку в его квартире, которая, возможно, ждет с наваристым борщом и котлетами по-киевски, но прикусила язык и уткнулась в телефон.

Мажор приехал через полчаса и с порога заявил:

— На мыслительный процесс я сейчас не очень способен.

— На вопросы, главное, внятно отвечай, — сказала я, когда он развалился в кресле.

Леша устроился рядом со мной на диване и прямо в лоб спросил:

— Елену не могли убить из-за тебя?

Эффект неожиданности сработал. Гончаров округлил глаза и даже приоткрыл рот. Кажется, не только с мыслительным процессом у человека проблемы, но и дар речи он потерял.

— Какого хрена?.. — наконец выдавил он из себя.

— Брошенная бывшая, жаждущая мести? — предположила я.

Теперь Мажор нахмурился и покачал головой:

— Вы же понимаете, что для этого надо было находиться в окружении Лены, знать об аллергии. Мы друг друга с друзьями не знакомили, конечно, но мне это кажется маловероятным. Никто из моих бывших в театре не работает, в Ленином районе не живет.

Неужели опять мимо?

Остается тогда только Ломакин.

— А она не рассказывала тебе о враче-аллергологе, который по совместительству являлся большим поклонником таланта Гройсман?

— Нет, то есть к врачу я один раз отвозил ее, но с такой аллергией, какая была у Лены, ничего в этом удивительного.

В принципе, Мажор прав. И, возможно, именно так Ломакин и стал поклонником Гройсман. Она пришла к нему на прием, упомянула, что актриса, он и решил посещениями театра вроде как приударить за ней. Но это только предположение.

И я как раз собиралась им поделиться, но не успела. Мне помешал звонок телефона. Леша посмотрел на экран и вышел в комнату. Возможно, это Ломакин. А возможно, и брюнетка. Так, не стоит об этом думать.

— Еще вопросы есть? — спросил Мажор.

— Пока нет, — ответила я.

— Тогда счастливо, ребятки. Звоните, если что, — подмигнул он мне и поднялся с кресла.

Проводив Гончарова, я вернулась в гостиную. Леша уже снова сидел на диване, постукивая в задумчивости телефоном по раскрытой ладони. Сам скажет или мне спросить?

— Это Ломакин звонил.

Наверное, вопрос был написан у меня на физиономии.

— И?.. — поторопила я Лешу.

— Ждет нас через час у себя на работе. Это в центре.

— Отлично, успеем еще кофе выпить.

Олег Александрович работал в частной клинике и, судя по интерьеру, очень дорогой. Напротив входа рецепция, достойная пятизвездочного отеля, за стойкой улыбчивая девушка-администратор.

— Здравствуйте, — пропела она и стрельнула глазками в Лешу. А вот это уже непрофессионально.

— Мы к Ломакину, — коротко сообщила я, чтобы прекратить зарождающийся флирт.

— Вы записаны? Назовите свою фамилию.

— Полиция! — рявкнула я, а Леша, покачав головой, достал удостоверение.

— Э, второй этаж, кабинет двести двадцать.

Забыв ее поблагодарить, я направилась к лестнице. Кажется, у меня начинается аллергия на брюнеток.

Леша, догнав меня, взял за локоть и спросил:

— Какая муха тебя укусила?

— А какого черта она тебе глазки строила?

— Потом поговорим об этом.

Остановившись у двери кабинета, я постучала и нажала на ручку. Ничего себе, по метражу почти моя квартира. Два стола возле окна. Один пустовал, скорее всего, сестринский, а за вторым сидел мужчина с фотографий, предоставленных папой. Он поднял на нас взгляд и, задержав его на Леше, спросил:

— Алексей Владимирович?

— Да.

— У меня есть полчаса до следующего пациента, — сказал Ломакин, после того как я представилась и мы устроились на стульях напротив Олега Александровича.

— Какие у вас были отношения с Еленой Гройсман? — спросил Леша.

После вопроса на лице врача появилось страдальческое выражение. Так-так, он явно был не просто поклонником.

— Мы любили друг друга, — тихо ответил он.

Чего?

Хорошо, что Мажор решил сегодня не играть в сыщика, а то было бы слишком много потрясений для него за последние дни.

— Извините, Олег Александрович, — деловито продолжил допрос Леша, — но мы проверяли телефон Гройсман, и ваших контактов там не было. А насколько я знаю, влюбленные люди хотя бы обмениваются номерами.

Ломакин поджал губы и недоуменно на нас посмотрел:

— Как это не было? Когда Лена погибла, я находился в другом городе у родителей, но звонил и писал часто.

Простите, товарищ доктор, но придется сейчас спустить вас с небес на землю.

— А вы разве не знали, что Елена состояла в отношениях с Гончаровым Игорем Михайловичем.

Олег Александрович побледнел, потом покрылся красными пятнами и повысил голос:

— Да как вы смеете?!

— Спокойно, — выставил Леша вперед руки. — Я понимаю, что вам это слышать неприятно, но, увы, это факт.

Ломакин тяжело выдохнул и потер виски.

— Мы познакомились с Леной, когда она пришла ко мне на прием. Потом завертелось как-то, я часто приходил на спектакли, но афишировать наши отношения Лена не хотела. Смеялась и говорила, что боится сглазить. А если серьезно, то хотела с чем-то разобраться, по ее словам, и потом мы бы съехались и подали заявление в ЗАГС. Но потом из новостей я узнал, что Лена погибла. Сорваться и сразу приехать я не мог, у меня отец-инвалид, оставлять его одного нельзя, а мать как раз уехала в Польшу к своей сестре. Вернулся я только вчера и узнал, что Лену уже похоронили. И сейчас приходите вы и задаете странные вопросы. Я так понимаю, что вы не считаете ее смерть несчастным случаем?

— Мы разбираемся, — расплывчато ответил Леша.

— Скажите, а Гончаров… Это тот самый?

— Сын того самого, — ответила я.

Несчастный Ломакин. Будет жить с мыслью, что любимая женщина променяла врача на богатенького мажора. Меркантильность правит миром, что поделать. Или все-таки здесь что-то другое?

Леша взял со стола Олега Александровича ручку, оторвал лист для заметок и, написав адрес, сказал:

— После работы подъедете в полицию, скажете дежурному, что вы к капитану Климову. Он запишет ваши показания.

Ломакин кивнул, и мы попрощались с ним. Недовольство на Лешиной физиономии я заметила сразу, но подождала, пока мы устроимся в машине, и только потом спросила:

— В чем дело?

— Вот понимаешь, такое впечатление, что никто не хочет работать. Мы бы нашли Ломакина без Эда и твоего отца, если бы мне просто показали распечатку звонков Гройсман, предоставленную мобильным оператором. Ее заказ — это стандартная процедура. Нет же, когда я спросил, есть ли что-то, то мне ответили, что нет. Лишить бы их разок премии, да с выговором в личное дело.

— Тебя просто бесит, что это папа навел нас на Ломакина, — догадалась я. — Ладно, что скажешь?

— Что Мажору не понравится носить рога, — ответил Леша.

Умозаключение логичное, но я спрашивала о другом. Что хотела завершить Елена перед походом в ЗАГС? Свое сотрудничество с Гончаровым-старшим? Или свой роман с Гончаровым-младшим? Выбирала, выбирала и в итоге выбрала Ломакина? Может, потому, что Мажор ничего большего предложить не мог, а может, потому, что все-таки Ломакин не такой уж и плохой вариант.

Пусть я Гройсман и не знала лично, но, судя по всему, она была не из числа романтично настроенных дурочек. Решила, что лучше влюбленный врач, а не непостоянный Мажор? В целом, выбор разумный, а не сердечный.

— Ивонна, — вдруг начал Леша не предвещавшим ничего хорошего тоном, — а ты мне изменяла в Чехии?

— Что?!

— Я вопрос задал.

— Ty jsi úplný idiot (чеш. Ты полный идиот)

Думаю, хоть часть фразы Леша понял, но все равно продолжал меня сверлить меня испытующим взглядом.

— Если ты сейчас скажешь, что я оскорбил тебя этим вопросом…

— Не скажу, — прервала я его. — А вот ты сам, Леша, взрослый мужчина, который по несколько месяцев обходился без секса?

— Дорогая, да у меня на других баб не стоит, хоть иногда яйца и синели почти. Вспомни, как мы из постели не вылезали, когда встречались. Этого достаточно для ответа? Хотя вопрос ты не задавала, а я задал.

— Я даже не удостою тебя ответом. И вообще! — сорвалась я. — Пошел вон из машины! Не в моей квартире симпатичные брюнетки ошиваются, вернее, брюнеты.

— Детка, ты снова ревнуешь. И это так мило.

— Пошел вон!

Я, наверное, сейчас излишне вспылила, о чем, конечно, пожалею, но остановить себя уже не могла. Понимаю, что его подстегнула к этому разговору двуличность Гройсман, но не всех же под одну гребенку?

И как у него вообще могла промелькнуть такая мысль? Да, я неидеальная, да, иногда редкостная стерва, да, во мне желчи больше, чем крови, но все-таки я ни разу не дала повода усомниться в себе. И как можно жить постоянно рядом с этой профессиональной деформацией?

Неудивительно, что я сразу отказалась от его предложения… Еще тогда, два месяца назад.

— Надо еще раз поговорить с Мажором, — сказал Леша, как будто игнорируя мои слова. А я ведь просила выметаться.

И только хотела напомнить, как зазвонил телефон. Я его нащупала между сидениями, коснувшись слегка шикарного Лешиного места, а потом почти послала Ботаника, который так не вовремя объявился.

— Чего тебе? — спросила я.

— В театре… тут несчастный случай. Но я подумал, что вам интересно будет при таких ненавязчивых обстоятельствах присмотреться к работникам. Не, несчастный случай без летального исхода, но, как я думаю, разбирательство все равно будет.

— Сейчас приедем, — ответила я, едва не въехав в припаркованный рядом седан. (3303c)

Леша упер руку в бардачок от неожиданности и спросил:

— Какого черта?

— В театре что-то случилось.