Глава 28

— Да уж, — протянула Танька, — тяжела жизнь отечественного сыщика.

Не то слово! А ведь согласно статистике многие преступления так и остаются нераскрытыми. Даже по истечении срока предварительному следствию не дают продолжения.

— Надо думать, к чему вернуться, — сказал Ботаник.

— А почему мы снова зациклились на убийстве? — задал Леша риторический вопрос. — Сразу же рассматривали версию и с несчастным случаем, и с непредумышленным убийством. И забыли, что, скорее всего, ищем близкого Гройсман человека, знавшего ее привычки, рацион питания и аллерген.

— И что ты предлагаешь? — спросила я.

— Думать.

Какой однозначный ответ, блин! У меня и так скоро голова лопнет от мыслей. Так что я хочу не думать, а отдохнуть. Буду, как Скарлетт, думать завтра.

— Ладно, — поднялся Ботаник. — Сегодня ночью Инесса возвращается, так что мне в три часа в аэропорт ехать.

Проводив его, я вернулась в гостиную, и Танька предложила напиться. Леша ее поддержал и начал собираться в магазин.

— Нам коньяк, коту — валерьянки. Гулять так гулять, — махнула я рукой.

Первую бутылку мы уговорили быстро и были еще относительно трезвыми, когда снова кто-то затрезвонил в дверь. Нет, ну это уже перебор. Вырвать эту звонилку с проводами и поставить дверь со звукоизоляцией. Я нехотя поднялась с дивана и поплелась в коридор. Дурацкая привычка не смотреть в глазок. Так бы можно было погасить свет, слиться с интерьером, залезть в шкаф или еще куда-нибудь. Но нет, я распахнула дверь и даже икнула. Нет, коньяк здесь ни при чем, скорее неожиданность. На пороге собственной величественной персоной стоял папа.

— Э-э-э… — выдала я, не зная, что еще сказать.

— Ивонна, ты пьяная, что ли?

Я отрицательно покачала головой, а папа, не спрашивая, вошел в квартиру. Кажется, сейчас что-то будет. Может, сбежать к Ботанику, пока не поздно? Ну, можно и к Эду, у него замков на двери больше. Но я закрыла дверь, не с обратной стороны, как хотелось бы, и поплелась за папой.

— Дядя! — радостно подскочила Танька и повисла у моего старика на шее.

— Семья алкоголиков, — констатировал папа и повернулся к Леше. — Ты сводишь мою дочь и племянницу в канаву девиантного поведения.

— Папа!

— Ивонна!

— А вы, уважаемый папа, — спокойно сказал Леша, — проявляете все признаки тирании.

— Да ладно вам! — попыталась сгладить углы сестрица. — Давайте выпьем.

Папа снял пиджак и, бросив его на спинку дивана, устроился в кресле, снисходительно сказав:

— Ну наливайте, чего уж.

В ход пошла вторая бутылка, потом третья. В основном щебетала Танька, не давая начать перепалку Леше или мне с папой. После третьей я уже мало что помнила, и утро наступило как-то неожиданно. И едва ли не с моего крика.

По мне кто-то ходил. Я открыла глаза и чертыхнулась, уставившись на серую морду перед глазами.

— Пошел вон! — тихо сказала я.

Но Тимоша не внял моей просьбе. Еще немного потоптался и устроился у меня на груди, свернувшись. Так, что имеем после пьянки? Я в своей спальне, это радует. Повернув голову вправо, увидела сестрицу, сладко сопевшую на боку. Слева от меня устроился Леша, привычно лежа на животе и обнимая подушку.

Сбросив кошака, я поднялась и вышла из спальни. В гостиной на диване спал папа. Стараясь не шуметь, подошла к холодильнику и достала предусмотрительно купленную Лешей минералку.

Услышав звук открываемой бутылки, папа хриплым сонным голосом сказал:

— И мне налей.

Кажется, вечер удался, если даже мой никогда не страдавший от похмелья старик просит живительной водички.

Мы с ним уговорили бутылочку минералки, я сходила в душ, потом папа, и тут из спальни вылетел Леша.

— Ивонна, почему я проснулся в одной постели с Танькой?

Я сложила руки на груди, стараясь выглядеть угрожающе, и ответила:

— Вот и мне интересно!

— Это, ну мы же в одежде.

Папа сидел на диване уже с кофе, наблюдая за нами. Странно, что еще ни слова не вставил.

— Ты с брюнеток на мою сестру переключился?! Бабник!

— Ивонна…

— Не хочу с тобой разговаривать!

Все-таки в раннем пробуждении после пьянки есть свои плюсы. Можно вдоволь над кем-нибудь поиздеваться, помогает лучше аспирина от головной боли.

— Слушай, — встрял папа, — ты же вроде следак, а такой тупой.

Это что за мужская солидарность такая? Леша посмотрел сразу на отца, потом на меня… Упс.

— Ивонна, что за цирк?

— Ну, надо же тебя держать в тонусе. Минералочки? — невинно спросила я.

— Холодная минералка и горячий кофе.

— Смешать, но не взбалтывать?

— Ты меня с ума сведешь, — пробурчал Леша себе под нос и пошел в ванную.

Я делала кофе, когда папа нашел за диванными подушками свой пиджак и засобирался в офис. Я не стала говорить, что Ботаник уже освободился от своей шпионской деятельности и теперь может вернуться к делам конторы. Хотя у человека только девушка вернулась из командировки, ну, или не совсем я правильно выразилась. Ладно, из поездки за свадебным платьем, как будто в Милане эти тряпки заговаривают на долгую и счастливую семейную жизнь.

Пусть папа сидит в офисе, пока не соскучится по Праге, а я махну действительно на Мальдивы, когда наше очередное расследование закончится. А еще же Ботаника отдать замуж надо, то есть женить, хотя в случае с Инессой скорее точно замуж.

Папа ушел, Танька еще спала в обнимку со своим комком шерсти, а Леша вышел из душа в шортах. Как удобно он оставил сумку с вещами после возвращения из Симферополя в моей квартире. А может, это такой ход? Вроде как живем уже вместе.

Ладно, хватит всякой ванильной ереси. Пора за работу. Конечно, Лешин голый торс, а тем более шикарный зад в обтягивающих шортах не давали сосредоточиться.

— Какие у нас планы? — все-таки перешла я к делу, пока не начала подбирать слюну с подбородка.

— Я съезжу на работу, еще раз просмотрю материалы, может, найду что-нибудь, упущенное в начале.

— Хорошая идея, — кивнула я. — А еще же мы ждем звонка от полковника.

— Ждем. Но я не думаю, что режиссер имеет отношение к смерти Гройсман. Помнишь, о чем говорила чудо-мама нашего парня? Если это было преднамеренное убийство, то убийца вынашивал план мести, чтобы подать ее холодной. А в тех кругах, где ворочается наркота, все проще: пуля в лоб, нож в печень. Там никто церемониться не будет. И явно не сам режиссер убил бы ее, он всего лишь пешка в большой игре, причем пешка, охочая до денег.

Нет, я ничего хочу. Никаких расследований, умозаключений, загадок — мне нужны Мальдивы. Но, конечно, любопытство превыше всего.

— Мы же еще можем попасть в квартиру Горойсман?

— Конечно, — подтвердил Леша.

— Тогда позвони мне, когда закончишь, а я пока подумаю.

— Только опиумом не увлекайся, мой друг Шерлок, — усмехнулся Леша, уже спрятав свою шикарную пятую точку в джинсы, отчего она, конечно, не стала выглядеть хуже.

— Конечно, доктор Ватсон, — ответила я. — Провожать не буду.

Устроившись на диване, я прикрыла глаза и слушала, как Леша собирается уходить. Вот так просто? Ну ладно, после моей утренней сцены простительно.

Я почти начала дремать, когда вдруг почувствовала прикосновение к губам. Прикосновение знакомых губ. Ему бы в другой конторе работать с такими незаметными шагами!

— Леша, — открыла я глаза, — иди лучше, а то останешься ненароком на полдня.

— Я позвоню, — чмокнул он меня в нос и ушел.

Подложив под голову маленькую неудобную подушку, я натянула на себя плед и уснула. Все-таки проклятье похмелья не разрушит даже поцелуй настоящей любви.

Я, кажется, еще даже фыркнуть успела, словив эту сказочную мысль, а потом провалилась в сладкий сон начинающего алкоголика.

Что-то помнилось из сна, но я не могла поймать, уже проснувшись. Такое ощущение, что меня во сне посетила какая-то мысль, которая не оформилась до конца в моей уже бодрствующей голове. Но о чем-то я догадалась во сне, я это чувствовала. Или просто у алкоголя была слишком страстная румба с моей нервной системой.

Еще и Танька не давала думать. Она напевала что-то наподобие «Владимирского централа», готовя завтрак. Кажется, ночка в СИЗО не прошла для сестрицы даром.

— Таня, заткнись, — попросила я.

— Ванька, ты проснулась!

Оптимизма этой даме не занимать. Ничего не пробьет.

— Таня, перестань орать и сделай кофе.

Пока сестрица колдовала, я смотрела в потолок и думала, думала, думала… Только надо не думать, а делать.

Танька меня накормила, хотя я понятия не имела, где она взяла продукты, а потом еще и напоила кофе. Сестра года, что сказать!

Когда позвонил Леша, подтвердив свою теорию насчет режиссера, который никого не убивал, даже не пытался, я сказала:

— Мне надо в квартиру Гройсман.

— Через час. Захвати Ваню. Медовый месяц у него еще впереди.

Через сорок минут мы с Ботаником, которого я вырвала, кажется, прямо из объятий Инессы, судя по виду, остановились во дворе дома Елены Гройсман.

— Иван Андреич, — спросила я, положив подбородок на руль, — ты что думаешь?

— Вы помните, как меня зовут? — удивился Ботаник, а потом добавил: — Дерьмо полное, извините. Не верю я в хладнокровное убийство. Вот не верю. Что-то меня смущает, но я пока не могу понять, что именно.

— Давай начнем с аллергена, — предложила я. — Кто знал, кто мог подменить соевый соус на устричный? Леша был прав. Мы возвращаемся к тому, с чего и начали.

Но что-то все равно не дает покоя. Я цепляюсь за… непонятно что.

— Ивонна… — отчество мое Ботаник так и не произнес, — о чем вы думаете?

— Леша был прав, — ответила я, — что-то очень близко, но в то же время ускользает. И я не могу понять.

— Вы умнейший человек из всех, кого я встречал. Ну, один из умнейших, — уточнил Ботаник, что облегчения не принесло. — А умной стервой быть еще сложнее.

Вот мелкий засранец, я еще с тобой поквитаюсь. Наверное, после этой мысли должны стоять улыбающиеся смайлики.

— Глаза бы мои тебя не видели, — усмехнулась я.

Глаза, глаза, глаза… Что-то в этом было. Я снова пыталась ухватить за хвост птицу, которая высоко летела и не позволяла себя рассмотреть.

Почему я так на это среагировала? Где зацепка? Что я пропустила?