Глава 27

Павел

— Ты куда-то собрался? — спрашивает Вова.

— С чего ты решил?

Сам я пока сомневаюсь. Во-первых, время позднее. Во-вторых, меня не приглашали. Хотя тут как посмотреть, повод есть — надо бы извиниться как следует за выходку Ляли.

Я вернулся с рыбалки, а дома чуть ли не спарринг. Помню, раньше, когда жена закатывала скандалы, меня это накаляло добела. Но в этот раз еле гашу смех. Устроила ей Павловна царские проводы! Повозка, автобус, карась на дорожку… Женя, когда по телефону рассказывала, у меня улыбка на затылок лезла.

Напоследок, правда, сказала: не принимай на свой счёт. Я усмехнулся. Если женщина прогнала твою бывшую, вряд ли дело в фазе Меркурия. Конечно, она так обозначила свою территорию.

— Ты третий раз за вечер переодел футболку. Уже час таращишься в разряженный планшет. Зачем-то опять пытаешься угробить сковородку… — перечисляет сын. — Мне продолжать?

— Точно! Рыба! — Подрываюсь с кресла.

Влетаю на кухню, не включая свет. Снять с плиты ужин — секунда. Дольше думаю, куда его деть. Мусорный пакет расплавится. Остаётся раковина. Я переворачиваю сковородку, энергично встряхиваю, как душу из врага. А оно не отваливается, чёрт подери! Пригорело.

Следом входит Вова. Под потолком загораются лампы.

— Пап, может, опять разогреем лазанью? — предлагает он, с сомнением разглядывая обугленную рыбу. — Похоже, микроволновка — предел твоих кулинарных возможностей.

Я упрямый, но с углями сложно спорить.

— Евгению Павловну хотел угостить нашим уловом, — усмехаюсь невесело.

— Пап, ну зачем тебе эти отмазки, — закатывает он глаза. — Просто пойди и подари ей цветы. Павловна говорила, что это работает. Не дрейфь, букет ей зайдёт, точно тебе говорю!

— А какие она любит, не говорила?

Вова задумывается лишь на долю секунды.

— Просто разных возьми, и побольше! Что-то да понравится.

Мне неловко. Это я должен учить его, как ухаживать за девушкой, но сам волнуюсь и туплю по-чёрному!

— Завтра подберу ей что-нибудь крутое в городе.

— Понятно всё с тобой, — хмыкает Вова.

— Эй, ты куда?

— Пройдусь перед сном! — Доносится уже из коридора.

Выкидываю юбилейную десятую сковородку, открываю пошире окно и уже ставлю чайник, когда в кармане оживает телефон. Пришло сообщение.

Женя вряд ли станет второй раз беспокоить, но что-то в животе приятно и взволнованно сжимается. С другой стороны, могла же она пожелать мне спокойной ночи?

Но это… Ляля!

Сколько лет жили вместе, и ещё сколько врозь — впервые не голосом. Правда, с опечатками. Наверное, задом до сих пор собирает эхо ухабов.

«Мама соврала. Её мало изолировать от общества. Таких сжигали на кострах! Я вас благословляю. Мумучайся».

Знал бы я раньше, что Лялю так впечатлит полведра рыбы, давно какой-нибудь щукой её по губам отхлестал!

Весь в смешанных чувствах разогреваю лазанью.

Вдруг, как чёрт из табакерки, в пёстром облаке неведомой мне флоры, из полумрака выпрыгивает Вова. Какой-то запыхавшийся, с нездорово горящими глазами, но довольный, как слон!

— Бери и иди, пока не завяли! — выпаливает на одном выдохе.

— Ты где это раздобыл? — Ошарашенно разглядываю охапку цветов, не зная, хвалить его или ругать.

Ясно ведь, что запёрся к кому-то из местных практически ночью. Повезло, что никто на него собак не спустил! Здесь поздних гостей не слишком-то жалуют.

— Где раздобыл, там уже нет, — отмахивается Вова. Наверняка смущён, не любит он выпячивать свои заслуги, скромник.

— Ужин на столе, — только и нахожусь что сказать, забирая цветы.

— Ага.

Мы раньше не особо говорили по душам. Это так непривычно, что язык отнимается.

— Вова…

— М-м? — мычит он, отправляя в рот добрый кусок лазаньи.

— Руки помой.

— Фифас, — лыбится паразит с набитым ртом.

— Спасибо, сын. — треплю его по волосам с несвойственным мне трепетом. — Я самый везучий отец на Земле.

Его улыбка становится ещё шире.

— Фнаю.

Знает он…

Спешу отвернуться, потому что мои глаза сентиментально увлажняются.

С охапкой цветов выхожу в темноту.

Женя пьёт чай с вареньем под яблоней. Как специально, в преступно-тонком халатике на голую грудь. И вот как сохранить голову на плечах, скажите на милость? Мне проступающие через ткань соски за версту видно!

Ума хватает лишь на то, чтоб спрятать веник за спину.

— Привет. Можно к тебе на чай? — мой хриплый от возбуждения голос звучит неласково. Как наждачка.

— Конечно, Хаматов! — Женя радостно вскидывает руки, словно только этого и ждала. Но не тут-то было. Потому что продолжает она в своей обычной строгой манере: — Днём приходи.

— А я не с пустыми руками. — Жестом фокусника материализую пред её изумлённым лицом заботливо раздобытые Вовой цветы. — Надеюсь, среди них есть твои любимые.

Клянусь, на миг в её квадратных глазах загораются все миллиарды звёзд, что нам сейчас светят!

— Только одну чашку, Хаматов! — сдаётся она. — И держи руки при себе.

— Так-то они у меня заняты, — намекаю, что неплохо бы убрать букет в воду. Обещаний нарочно не даю, я всё-таки человек слова…

— Минутку. — Женя забирает цветы. На мгновение зажмуривается, вдыхая запах. — Не уверена, что в доме есть ваза. Пусть пока побудут здесь.

Молча смотрю, как она бережно складывает свою ношу в старую лохань с водой. У меня такая же, стоит на солнце для полива рассады.

Флирт с училкой то ещё мероприятие. Павловна немногословна. Мечтательно улыбается и постоянно косит глазами в сторону цветов. Я мелкими глотками цежу чай, перебираю в уме темы для пристойной беседы и не могу придумать, как бы ещё чуток задержаться. Желательно до утра.

— Уже поздно, — с нажимом говорит она. Словно ножом по яйцам режет!

— Послушай, Павловна. У меня нет никаких специфичных наклонностей, чтобы смущать ими приличных дам. Я обещаю не форсировать. Хватит меня шарахаться. Просто расслабься. А хочешь, я помассирую тебе плечи? Массаж, конечно, любительский, но со снятием напряжения в нужных точках, как по учебнику. Только плечи! Если сама не захочешь большего. Или шею. У меня пальцы нежные, синяков не останется. Ты удивишься, до чего гармоничными бывают соседские отношения.

— Хм… озабоченный массажист… Я принципиально остерегаюсь таких. Но ты другое дело, разумеется. Особенно наедине, под покрывалом ночи, — иронично улыбается мне эта невозможная вредина. — За цветы спасибо, Хаматов. Остальное — ты уж прости, не со мной…

— Женя, где логика? Ты ко мне домой приходила?

— Да.

— Из моих продуктов, на моей плите, в моей посуде готовила?

— Ну и что?

— Ну и вот… Личное пространство — вещь интимная. Ты постоянно в него вторгаешься, а меня, как пса блохастого, дальше порога не пускаешь.

— М-м-м… Справедливо, — говорит она серьёзно, с полминуты подумав. — Ладно, Хаматов. Твоя правда. Но я сама буду решать, когда говорить «стоп».

Зря я надеялся, что Женя подпустит меня к своему телу. «Интимное» в её понимании душа. Мы, как подростки, делимся какими-то фактами о себе: любимая музыка, книги и прочая лабуда.

Ничего такого, в общем, не происходит. Ни жарких поцелуев, ни даже массажа. Только невидимые глазу искры потрескивают в воздухе. Но небо полно звёзд, пахнет ночными фиалками и поют сверчки. К рассвету обязательно что-нибудь бы вспыхнуло. Если бы не ударивший по глазам свет фонаря и старческий, противный вопль из-за забора:

— Это мои цветы?! — и сам же себе отвечает: — Радость всей моей жизни… Редчайшие виды!

— Уже не ваши, — рявкаю ревниво.

Вернуть цветы, которые я подарил? Она что, издевается?!

— Всё правильно. Ты их украл, бандюга! Так и знала, что только твоих рук дело… Всё подчистую, гад срезал!

Ох, как она не вовремя! И ещё сильнее меня этим накаляет.

Прямо чувствую, как терпение моё лопается…