ГЛАВА 11

ГЛАВА 11.

Вода лесной реки текла сквозь пальцы, ласкаясь, словно пушной зверек. Я лежала на валуне и думала о том, как же все может перевернуться в одночасье.

Жених стал чужим, а чужак вот-вот станет «своим». Даже отец был настолько тронут мужеством торговца, что не только впустил на территорию клана, но и лично выходил своими запасами целебных трав!

Это огромная честь для любого лесного, не то, что для сына чужой земли!

Сразу вспомнились слова одной мудрой старушки из клана — Молчуньи. Она всегда говорила редко, но по делу. И как-то женщина изрекла: «Ты папино сердце. Береги себя»

Похоже, чужак нашел путь в клан как раз через эту тропу…

Вупи вылетел из-за дерева, как выпущенная стрела из лука, и заверещал:

— Пернатая! Травница идет в дом вождя требовать с тебя долг!

Секунда — и я уже на ногах.

— Колючки ей под ноги, что ж такое! — я понеслась по дебрям, чтобы сократить путь и как можно быстрее оказаться у дома.

Нельзя допустить, чтобы отец узнал, что я отдам обелиску в оплату снадобья для чужака! Вождь подружился с лиловой птицей, кормил по утрам, пытался повторить щебетание и говорил, что я не зря гонялась за такой красавицей столько времени. Но самое страшное — Дикий сказал, что это дух лесной девы, и я должна хорошо позаботиться об обелиске!

Мягкие мокасины не спасали от острых веток, но я терпела боль. Лишь бы успеть! Пролезть под поваленным деревом, мимо болота, и там останется рукой подать до поселения.

— Пернатая! — предупредительный окрик Вупи заставил притормозить и осмотреться по сторонам.

— Что такое? — спросила я тихо, так как ничего опасного вокруг не видела.

— Смотри! — Вупи показал клювом в сторону от заваленного дерева, и я ахнула.

Зубастый яростно натирал накидку воина каким-то корнем и не заметил моего появления. Он настолько погрузился в себя, что даже не видел лисицы, любопытно сующей нос в шкуру.

— Уйди, плутовка! — шикнул на нее Зубастый, когда та совсем потеряла страх и приблизилась почти вплотную. Кажется, позарилась на вяленное мясо в мешке у мужчины на поясе. — А то на воротник Пернатой пущу! Она только птиц любит, а вот меха с удовольствием поносит!

Неправда! Я и в перьях вся! Только для этого убивать никого не надо!

— То же мне, сердобольный! — фыркнул Вупи. — Лису ему жалко, а человека нет!

— Для него он чужак, — наверное, это было дико, но я понимала Зубастого. Сыновей леса с детства воспитывали так, что все существующее вне клана — огромная опасность. Что Огненное сердце — ценная реликвия, и они должны защищать его любой ценой. Я знаю, что Зубастый без раздумий положит свою жизнь за спасение клана. А вот за спасение любимой, как оказалось, замешкается…

Вдруг мужчина обернулся и замер, словно его застали за воровством. Осторожно положил накидку за спину и медленно встал.

— Пернатая… — в моем имени было столько сожаления и раскаяния, что я сразу перестала на него злиться.

Зубастый направился ко мне, и я словно очнулась ото сна:

— Я спешу!

— Подожди! Дай объясниться! Вождь не подпускает меня к тебе на расстояние выпущенной стрелы!

— Есть за что! — я прошла мимо, но Зубастый схватил за пояс.

— Пернатая! Я виноват! Я должен был спасти тебя вместо этого… — казалось, что если он назовет Дерека по имени, то умрет. И словно выплюнул — … чужака.

— Поздно, Зубастый! — я попыталась отцепить его пальцы, но мужчина не отпускал.

— Пойми меня, я не просто жених, я веду лесных на бой! Отвечаю не только за себя, на мне жизни сотни ребят. И в те секунды сомнения я думал, что больше некому взять на себя управление! Что не вырастил замену! Что если нападут полевки, самому вождю придется вести клан, а огненное сердце останется без вождя!

— Ты знаешь, что с Огненным сердцем нам всегда сопутствует удача! Что с ним мы не будем знать поражений! — я больше не хотела слушать. Лучше бы сам не оправдывался, я в голове для себя его и то складнее оправдывала!

Зубастый держал так цепко, что не вырваться. А отчаяние билось во мне пойманной птицей.

Нет! Я уже не хочу будущего с ним, да и никогда, признаться, не хотела! Я получила свободу и не собираюсь дать поймать себя снова!

— Все кончено, Зубастый! Отец потерял к тебе доверие!

В глазах мужчины блеснул гнев, и я побоялась, что в пылу гнева случится нечто непоправимое. Сделает своей, а потом поставит отца перед фактом, а мне и слова сказать не дадут!

Эти мысли прибавили дерзости. Я вонзила острые зубы в руку Зубастого, оставляя красный след укуса.

— Ай! — разжал руку бывший жених, и я бросилась прочь.

— Пронесло! — Вупи поравнялся со мной.

— А ты где был? Снова в сторонке отсиживался?

— Ничего подобного! Я в глаз целился клювом!

— Так долго?

— Зато прицельно!

— Хватит болтать! Лучше лети вперед, останови Травницу! Скажи, что я бегу!

Вупи сделал в кое-то веки, как я просила, и зашелестел крылышками.

Травницу я поймала перед последним мостом до дома вождя. То, что старушка, хромая на одну ногу, забралась сюда и покинула свой дом на земле, говорит о том, что ее терпение лопнуло, и торговаться она не намерена. Это же подтвердил ее строгий взгляд и протянутая рука.

— Обелиска! — потребовала она.

Знала, что я получила свою долгожданную птаху.

Я закрыла глаза на мгновение, хотя все эти дни мысленно готовила себя к тому, что нужно будет ее отдать. Оттого и не подходила к лиловой егозе, не брала в руки, не давала имени, не приручала. Папа думал, что я стала ее бояться, как узнала от Ведуньи про душу лесной девы.

— Обещание есть обещание, Пернатая! Я сделала свое дело, твой чужак живее всех живых! Так еще и тебя спас!

Если бы не спасла, то и вызова бы не было! И отравления ядом тоже! — подумалось мне, а потом голос совести весомо сообщил: — Но ты бы никогда не смогла пройти мимо, так что не тешь себя, не режь и не вини!

— Хорошо, Травница. Подожди здесь!

Я вошла в дом и застыла, прислушиваясь. Тишина. Похоже, даже чужак отдыхал перед вечерним обрядом посвящения, а отец, наверняка, готовился на лобном месте.

А вот и обелиска!

— Привет, птичка-невеличка! — улыбнулась я с тоской лиловой птахе. — Так и не суждено нам с тобой пощебетать на рассвете. Будешь теперь жить в другом доме.

Я накрыла клетку пледом и с тяжелым сердцем вынесла из дома.

— Пошли! — махнула рукой Травница, маня за собой.

— Помочь отнести до дома?

— Ну не сама же я потащу! Не видишь, что ль, хромаю! — Травница посмотрела на меня своими яркими зелеными глазами, как у молодой девицы, и резко отвернулась.

— Травница… — тихо обратилась я к ней. — А сколько вам лет?

— Лучше спроси, сколько зим! — ускользнула она от ответа, как змея. — И то не отвечу, лишь скажу, сколько полных лун.

— Сколько? — ухватилась я за возможность узнать побольше о загадочной женщине.

— Восемьсот сорок одна луна миновала с моего рождения! А теперь считай сама!

Я чуть не споткнулась, когда посчитала про себя. В месяце примерно две луны, в году их около двадцати четырех… Значит, Травнице всего лишь тридцать пять лет! Да быть такого не может!

— Что? Посчитала? — Травница обернулась.

— Да… Но…

— А теперь умножь надвое! И раздели на полтора! — сипло хохотнула она.

Я подошла ближе, и она протянула ко мне свою скрюченную руку. Я невольно отпрянула назад, чем вызвала понимающий взгляд. А потом она протянула другую руку, кожа которой была гладкой, словно у молодой девчонки.

— А вот от этой не шугаешься! — громко хмыкнув, заметила Травница. Развернулась, покачнувшись, и велела: — Пошли, мне нужно успеть вырезать сердце обелиски!

Мост зашатался под моими ногами. Или это ноги подкосились от новостей?

Травница хочет погубить обелиску!