29

В кабинет ворвался запыхавшийся дежурный.

— У нас пропажа! Велор сказал ехать всем! Лично вам, господин Тенн, и команде!

— Что за пропажа? — Даррен резко поднялся, отложив записку, которую Крау тут же перехватил и спрятал в нагрудный карман.

— Маркиз Флоке заявил о пропаже своей молодой жены, Авроры Флоке. Он в кабинете Велора, угрожает дойти до королевы, если мы сегодня же не найдём маркизу, — дежурный выдохнул, вытирая пот со лба.

— Обстоятельства пропажи? — осмелилась спросить я.

Дежурный пожал плечами:

— Велор сказал, маркиз всё объяснит по дороге.

Ехать в одном экипаже с крайне нервным маркизом оказалось испытанием на прочность. Тесная карета раскачивалась на булыжниках, а его запах, дорогой парфюм с нотками сандала, казался слишком уж насыщенным, будто он вылил на себя полфлакона.

Даррен, сжав челюсти, пытался задавать вопросы, чтобы понять картину преступления.

— Милорд, когда вы видели жену в последний раз?

— Вчера вечером мы вернулись с благотворительного бала в честь открытия нового моста, — маркиз начал торопливо, словно отчитываясь. — Всё было прекрасно! Аврора сияла! Я пошёл спать, — он отвёл взгляд, — а она отправилась в детскую. Нашей дочери всего три месяца, и ей необходима мать… Вы должны найти Аврору как можно скорее! — Его голос сорвался на высокую, почти истерическую ноту. Он сжал руки в кулаки, и я заметила, что костяшки двух пальцев на правой руке содраны в кровь.

Крау, молча сидевший напротив меня в тени, медленно провёл пальцем по своей переносице, поймав мой взгляд. Его едва заметный кивок был красноречивее слов: «Он лжет».

Экипаж выехал из города и по тому самому новому мосту, пересёк скованную льдом реку. Серая, застывшая вода внизу казалась безжизненной, а ветер, гулявший по ущелью, завывал вокруг кареты, словно предупреждая.

Родовой замок Флоке возвышался на пологом берегу реки, и, казалось, одним своим видом возвращал нас в далёкое прошлое. Невысокие стены, скорее, обозначали границу, чем могли кого-то остановить. Башни замка, остроконечные и мрачные, упирались в нависающие снежные тучи.

Из множества окон лишь в нескольких были подняты шторы, большинство же смотрели на мир слепыми, тёмными глазами.

— Солнце здесь явно не в почёте, — тихо процедил Крау, щурясь от непривычно яркого света, когда мы вышли из экипажа.

Маркиз нервно поправил перчатки, не глядя на нас.

— Прошу. Вы, наверное, хотите осмотреть комнату и задать вопросы прислуге. Только, ради всего святого, без лишнего шума. Моя дочь... — его лицо исказилось гримасой, в которой было больше раздражения, чем заботы, — ...должна спать по расписанию.

Нас встретил седовласый дворецкий с безупречной выправкой, провожая к парадному входу. Мы с Рэмондом заходили последние. Он на секунду задержался у порога, сделав вид, что поправляет перчатку, а потом... его фигура дрогнула, расплылась в воздухе, как мираж на жаре, и исчезла. На её месте на мгновение запорхала тень, которая с лёгким шелестом опустилась мне на плечо.

Помня мои прошлые царапины, птица перебирала лапами осторожно, едва слышно кряхтя.

— Всегда бы так, — прошептала я, почесав ему шею.

Его маленькая голова повернулась, и один блестящий, умный глаз уставился на меня, полный того же знакомого сочетания насмешки и тепла. Да, в последнее время я стала понимать, что циничный Рэмонд Крау, на самом деле не такой уж холодный, каким хочет казаться.

Мы проходили по тускло освещённому холлу, а мне так некстати вспомнились поцелуи Рэмонда: грубые, требовательные в поезде, и совсем другие в «Серебристых утёсах.

И тут меня осенило. А ведь целовал он меня всякий раз, когда мне угрожала смертельная опасность! Сначала после нападения наёмника в поезде. Потом, когда я чуть не погибла от рук охранника под влиянием менталиста.

Вот же оно! Чтобы выяснить его истинные чувства, надо… подстроить ситуацию, где мне будет угрожать явная, но контролируемая опасность. Нечто среднее между дурацкой выходкой и реалистичной угрозой. Чтобы он не смог совладать с собой и... повторил свой «обряд спасения».

План был безумным, отчаянным, абсолютно ненаучным, но дьявольски заманчивым. Я почти физически ощущала, как щёки розовеют от одной этой мысли.

— Личная горничная маркизы, Жоржина, ушла в город рано утром, у неё заболела матушка, — вывел меня из раздумий визгливый голос экономки, которая вытянулась по струнке перед нами.

Я присела на край жёсткого, словно набитого конским волосом, дивана в гостиной. Даррен развалился в кресле напротив, с видом хозяина поместья. Аксель получил приказ обойти двор и поискать следы пропавшей вместе с подоспевшими на помощь городовыми. Ворон, устроившись на спинке моего дивана, чистил клювом перья, но я знала: он тоже внимательно слушает, раз ещё не улетел обследовать дом.

— Она знала, что маркиза пропала? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и нейтрально.

Экономка затрясла головой, сложив руки на животе в тщетной попытке скрыть дрожь. — О нет, госпожа! Она ушла ещё до того, как его сиятельство подняли на ноги весь дом. Ничего не знала бедняжка!

— Что-то ещё пропало из замка? Личные вещи маркизы, возможно? — спросил Даррен тоном человека, которому и так всё понятно.

Маркиз, стоявший у камина, замотал головой. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент дверь в гостиную с грохотом распахнулась.

В помещение ввалился мужчина в чёрном, пропахшем потом и сеном сюртуке, фуражке набекрень и высоких, забрызганных грязью сапогах. Его лицо было багровым от волнения и быстрого бега.

— Пропало! Милорд, клянусь, я ни в чём не виноват! Я… — он грохнулся на колени так, что присутствующие скривились, словно почувствовав эту боль на собственных костях.

— Да что ещё стряслось? Карл, говори же немедленно! — прошипел маркиз, бросая на конюха взгляд, полный раздражения.

— Пышка исчезла из стойла!— выдохнул конюх, не поднимаясь с колен и ломая в руках свою фуражку. — Я не заметил утром, думал, вы её оседлали в участок ехать. А сейчас кинулся — нет её! Подстилка холодная, с вечера! И дверь в задний выход на поляну — приоткрыта!

Ворон на спинке дивана резко взмахнул крыльями.

Плечи маркиза поникли, он сделал два шага к дивану, опустился на него и провёл руками по лицу, оставляя на коже белёсые полосы:

— Сбежала, значит... — его голос прозвучал глухо, почти шёпотом, полным горькой обиды. — Бросила ребёнка и ускакала к нему!

Мы с Дарреном переглянулись, ожидая дальнейших объяснений.

Но маркиз замолк, уставившись в потухающие угли в камине, в своё горе, о котором мы могли лишь гадать.

А в тишине гостиной, пахнущей воском и дровами, повис главный вопрос: что способно заставить мать оставить младенца?