49

49

Кабинет Велора, ставший на время оперативным штабом, снова наполнился людьми. Секретарь Виль принёс всем горячий бодрящий отвар и поставил на стол вазочку с печеньем.

Да, времени было мало, и ещё в особняке Гарденсов мы обсуждали возможность отправиться в столицу сразу же, воспользовавшись секретным порталом, предназначенным для агентов королевы, который мог предоставить Мрак. Однако решили, что без чётко проработанного плана мы будем лишь блуждать по городу, как слепые кроты.

Что касается подозреваемого Лероя Гранта и безопасности королевы, Мрак, конечно, предупредил нужных людей, благоразумно отдав приказ не арестовать подозреваемого без крайней необходимости, а следить за ним.

Окончательно протрезвевший и взбодрившийся отваром Даррен метался по кабинету, как зверь в клетке.

— Следователь Тенн, сядьте ради Богини! — наконец рявкнул на него Велор. — У меня уже в глазах от вас двоиться!

— Мы же теряем время! Надо действовать!

Алькон Мрак взял командование в свои руки:

— Мы с вами идём допрашивать актёров, госпожа Лаиш с Крау отправляются в архив. Надо посмотреть, что у нас есть на всех, кто мелькал по делу: Парр, Бранс, Грант, кто там ещё? На Акселя Фейна тоже посмотрите. Что известно об их прошлом?

Мне было очень неприятно, что даже Алькон Мрак подозревает Акселя в причастности, и я сделала себе мысленную пометку, попробовать найти информацию и о самом Альконе. В конце концов, он тоже на «А».

Рэмонд держал меня за руку, когда мы шли в архив. Вдруг меня окликнул долговязый секретарь Велора.

— Госпожа Лаиш, тут вас спрашивают!

Я обернулась и не поверила своим глазам. В тёмном дорожном пальто и меховой шапке, так безжалостно смятой в руках, передо мной застыл отец.

Только сегодня я думала, что, возможно, не успею с ним попрощаться, а теперь он здесь, такой же холодный и чужой, но… он приехал!

Крау заметно напрягся и сжал мою руку.

— Всё в порядке, Рэмонд. Это мой отец.

— Летиция, я знаю, ты на работе. Но нам надо поговорить. Это не займёт много времени.

— Да, конечно, — растерянно пробормотала я и сделала шаг навстречу.

— Только… Можно, не здесь?

Отец с такой горечью обвёл глазами стены унылого коридора, что я поняла: ему неприятно здесь находиться из-за мамы. Когда её убили, он провёл здесь немало часов. Я посмотрела на Рэмонда.

— Я поговорю с отцом в трактире, а ты пока сходи в архив, ладно? Я совсем ненадолго, не волнуйся.

На лице Рэмонда промелькнул настоящий ураган эмоций: беспокойство, нежелание отпускать, понимание, что он не имеет права вмешиваться в семейные дела.

— Господин Лаиш, только, пожалуйста, не оставляйте Летицию ни на минуту, и после разговора проводите обратно.

Отец окинул Рэмонда неприветливым взглядом.

— Так и сделаю, господин…

Мой страж не торопился подсказывать, он выдержал странную паузу и будто нехотя произнёс:

— Крау.

Правая щека отца дёрнулась, и сердце неприятно кольнуло: раньше я не замечала его нервный тик. Неужели отец болен?

Он молча кивнул, взял меня под локоть — его пальцы были ледяными даже сквозь ткань платья.

— Виль, будьте добры, — обратилась я к секретарю, — принесите моё пальто.

Уже на ходу я обернулась, поймав последний встревоженный взгляд Рэмонда, и успокаивающе улыбнулась ему. Ну что может случиться, когда со мной отец?

Улица встретила нас пронизывающим ветром.

Мы шли молча, скрипя снегом под ногами. Отец не отпускал мой локоть, его шаги были быстрыми и нервными.

— Отец, ты дрожишь. Там, в участке, тебе стало плохо?

— Нет, — он ответил резче, чем собирался, и поправил шаг. — Просто холодно. И этот… твой страж. Откуда он?

— Я его наняла. Он телохранитель, — объяснила я, чувствуя, как странно звучат эти слова.

— Крау… — отец пробормотал фамилию так, словно пробовал на вкус что-то горькое. — Знакомая фамилия.

Мы зашли в «Жёнушку демона» и нас тут же окутал запах пива и жареного лука. Отец выбрал самый дальний столик и заказал два чая, даже не спросив у меня, чего я хочу.

— Почему ты приехал именно сейчас? Что-то случилось?

Отец положил свою меховую шапку на стол. Он сглотнул и начал рассказывать,

глядя не на меня, а куда-то поверх моего плеча, в само прошлое:

— Летиция, я решил, что раз уж ты не оставила свою дурацкую идею стать полицейским…

— Следователем, пап.

Он посмотрел на меня так, словно от того, как я его назвала, ему стало больно.

— Да, именно. Так вот. Твоя мать, она… У неё был такой же дар, как и у тебя. Она видела магию, ауру, и ещё что-то. Я толком не разбирался. Она ходила по музеям и выставкам, работала с артефактами, за что и поплатилась в тот вечер…

— Ты… не любил её? — На самом деле, я собиралась спросить «Ты любил её?» Но разве он тогда поступил бы так со мной?

Рука с чашкой чая так и зависла в воздухе. Отец взглянул на меня с такой болезненной горечью, что я, словно, заразившись этим ядом, почувствовала резкую тошноту и головокружение.

— Любил. Но твоя мать… она увлеклась другим незадолго до смерти.

Такого я точно не ожидала, мои глаза расширились от ужаса.

— Кем?

— Артефактором, с которым она тогда работала. Александром Крау.

Мир вокруг поплыл. Звуки трактира — смех, звон посуды, голоса — отдалились, превратившись в глухой гул. В висках застучало. Крау. Александр Крау.

— У... у него была семья? — едва выдохнула я, уже зная ответ, боясь его услышать.

Отец кивнул, его лицо исказила гримаса старой, незаживающей обиды.

— Единственный сын Рэмонд.

Всё встало на свои места. Странная пауза в коридоре, дёргающаяся щека отца, взгляд, полный ненависти и боли. Отец Рэмонда был любовником моей матери. А Рэмонд... Рэмонд знал всё это время.

Волна жгучей боли — уже не душевной, а само́й что ни на есть физической — прокатилась по грудине. Я вцепилась пальцами в край стола, чтобы не упасть, потому что мир превратился в сплошную ярмарочную карусель.

— Почему ты решил рассказать это именно сейчас? — Голос мой осип, я тяжело дышала от не отпускающей меня боли, но отец, погружённый в свои мысли, не замечал этого.

— Я получил анонимное письмо, точнее, записку.

— Покажи мне её.

— От злости я сжёг её. Там было написано: расскажите всё дочери прямо сейчас, иначе будете жалеть. Я разозлился, думал, это чья-то дурацкая шутка. Но потом всё же решил, что лучше поговорить с тобой.

— Раз мама была неверна тебе, ты и меня не считал своей дочерью?

Лицо отца изменилось, оно словно смягчилось, и видеть его таким было непривычно. В его глазах мелькнула тень нежности, которую я почти не помнила.

— Нет, что ты! Ты моя. Я точно знаю. Летиция, ты… не думай о ней плохо. Она не гуляла направо и налево. Только когда встретила его… вдруг увлеклась…

— Сколько это длилось?

— Не знаю… несколько месяцев. Тот, кто прислал анонимку, хотел, чтобы я рассказал тебе о шкатулке.

— Какой ещё шкатулке? — боль в груди, наконец, стихла, и мой голос выровнялся.

— Когда это всё случилось, на выставку доставили какой-то редкий артефакт: шкатулку, найденную в одном из замков рядом с Лорвеной. Александр Крау прислал записку, и твоя мать, конечно же, помчалась по его первому зову, изучать вещицу. Больше живой я её не видел.

— Что ещё ты знаешь? Думаешь, её убили из-за шкатулки?

— Скорее всего. Ведь артефакты из музея украли, в том числе и шкатулку.

— Что особенного в ней было?

— Я не знаю… не уверен… Но твоя мать очень горела мыслью досконально изучить этот артефакт, она говорила, что он относится к редчайшим «живым» артефактам, то есть к тем, к которым привязан дух. Больше я ничего не знаю.

— Ты точно сжёг ту записку? Может, что-то осталось от неё?

Отец покачал головой.

— Ничего не осталось, я разозлился, и даже не собирался исполнять прихоти неизвестно кого. Но потом подумал, что раз ты теперь в полиции работаешь, это может быть важно.

— Ты всё правильно сделал, папа. Спасибо тебе.

Я поднялась, подошла к нему и неловко обняла, он до последнего не понял, что я хочу сделать, потом удивился и неуклюже поднялся мне навстречу, роняя стул. Наши объятия были скованными и неловкими, но сейчас это не имело никакого значения.

— Я пойду, работа ждёт. Счастливо тебе.

Не дождавшись ответа, я быстро зашагала к выходу из трактира.

Дверь трактира захлопнулась за моей спиной, отсекая мир старой боли и семейных тайн. От морозного ветра перехватывало дыхание, холод обжигал лёгкие и щёки, но я благодарила его за эту боль — она была настоящей, понятной. Впереди лежал коридор полицейского участка, где меня ждал человек по фамилии Крау. Человек, чей отец погубил мою мать. Кто знает, как бы жила я сейчас, если бы не Александр Крау? На миг я представила себе родителей вместе. Живую, улыбающуюся маму и отца, любующегося её красотой, и заботливо держащего за руку маленькую девочку — меня. Слеза, покатившаяся по щеке, тут же замёрзла, неприятно щипая кожу.

Я сделала глубокий вдох, расправила плечи.