Глава 20

Когда я вечером вошла в квартиру, к своему удивлению, услышала два голоса. Один принадлежал моему коту, а второй очень походил на голос одного не в меру нахального бога.

– Ты что здесь делаешь? – картинно удивилась я, заглянув в комнату. – Рин-ав-Инскирь висит на моей шее, а ты, господи, здесь!

Кир поднял голову и с улыбкой посмотрел на меня:

– Здравствуй, любимая! Я тоже рад тебя видеть! – и скажите, что ответить на такие слова?

Я нырнула обратно в коридор, сняла обувь, вернулась в комнату и, подойдя к богу, чмокнула его в щеку. Делать вид, что вчера между нами ничего не было, не стала. Мне его еще в качестве сексуального объекта представлять! На эту мысль невесело усмехнулась.

Кир ловко перехватил меня за талию и усадил к себе на колени.

– И что за недовольная гримаса? Ты не рада меня видеть?

Я на секунду задумалась, стараясь объективно оценить свои чувства. Я была рада. Как ни странно, мое сердце предательски забилось при виде брутальной мужской фигуры. А обаятельные ямочки на щеках вызвали горячую волну, которая пробежала по телу и сосредоточилась внизу живота. Но вот так сдаваться без боя тому, кто имел все, что движется? Поэтому мысли дальше развивать не стала, а просто спрятала лицо у него на плече, наслаждаясь нехитрой лаской, которую дарили мне его руки, поглаживая по спине.

– Ты не ответила на мой вопрос, – он обхватил ладонями мое лицо, приподнял его и заглянул в глаза. – Что или кто обидел мою женщину?

Мою женщину? Интересно, что стоят эти слова?

– Помнишь того мажорчика Маркелова, которого ты побил? Он меня в попытке изнасилования обвинил.

Кир удивленно расширил глаза и не успел ничего сказать, как данную информацию прокомментировал Бонифаций, который, как ни странно, с порога не попросил есть:

– Я понимаю, что Ира принца на белом коне уже не ждет, но к цокоту копыт еще прислушивается. Только попытаться изнасиловать мужика?  Это что-то новое в современной криминалистике, крысьи хвосты!

– В мировой истории прецеденты были, – рассмеялась я в ответ. – Хотя ни одного навскидку не вспомню. И если дело дойдет до полиции, ты подтвердишь, что регулярно удовлетворяешь мой сексуальный голод!

Последние слова я сказала уже для мужчины, на чьих коленях сидела.

– Без сомнения! – согласился со мной бог. – Но, может, его проще убить? Он этого вполне заслужил.

– В нашем мире так вопрос не решатся. Хотя, может, и заслужил! – согласилась я с Киром, смерти Денису при этом не желая. Не бог я, чьи-то судьбы решать. – Думаю, полиция разберется.

Кира, видимо, такой ответ удовлетворил. Потому, что ровно через минуту я лежала в собственной кровати и с меня постепенно исчезала вся одежда. И никакой магии в этом не было.

Спустя какое-то время, мы все сидели за кухонным столом, ели отварные сосиски с пюрешкой и вели разговоры. Надо сказать, что Боня от пюрешки честно отказался. А сосиску вытребовал. У кошачьей говорливости есть свои минусы. Головы все-таки дешевле. Хотя за последнее время тоже сильно подорожали. Я еще помню времена, когда они 20 рублей за пачку стоили. А сейчас почти девяносто.

– В Гиперборею нам лучше всего перейти в самом начале суток, – Кир перешел к делу. –   Я не знаю, в каком месте откроется мой портал.

– В смысле, не знаешь? – удивилась в ответ.

– Там сильное искажение пространства. Непонятно, куда нас выкинет. Не факт, что рядом с таможней, где нас Мишка будет ждать. Поэтому переходить нужно сразу, как пустит, чтобы было время добраться до назначенной точки.

– А нас еще может и не пустить? – мне всегда казалось, что бог может переместить куда угодно и когда удобно.

– Законы физики никто не отменял, – покачал он головой.  – В одно место двое суток подряд мы перемещаться не можем. Иначе будет искривление пространства. Мир может необратимо измениться, и не в лучшую сторону.

– Но ты ко мне же каждый день приходишь?

– Благодаря перстню. Он – хран и проводник.  Если его у тебя не будет, я в этот мир вообще прийти не смогу. Он закрыт и безмагичен.

– То есть, если я отдам тебе Рин–ав–Инскирь с кодовыми словами, то ты исчезнешь и больше никогда не появишься?

– Если ты понесешь от меня и родишь сына, я заберу вас с собой.

Он сказал это твердо, без тени сомнения. И я поняла, что действительно заберет. Только захочу ли я там жить? А если я дочь рожу? Странные мысли, рожать я никого не собиралась и меры для этого принимала.

– Поспать до полуночи надо, чтобы путешествовать со свежими силами! – я не стала комментировать его слова. А встала, завела будильник и потянула мужчину в кровать.

– Меня ты тоже попытаешься изнасиловать? – иронично выгнул бровь Кир.

– Ага, насилие или пытка сном. Пошли спать!

– А что, в вашем мире пытки есть? А какие? – заинтересованно уточнил бог.

– Человека свяжут и воду опустят! – деловито сообщил кот.

– И куда вода бежит? – удивился викинг. – На голову пленнику?

– Зачем на голову? – лениво по–кошачьи потягиваясь и зевая, уточнил Боня. – Она в раковину бежит.

– А в чем же пытка? – спросили мы в унисон. Я тоже юмора не поняла.

– Он с ума сходит от мысли, сколько ему за коммуналку придется платить…

Где такие мысли берет мой кот, я просто не представляла. Только знала, что он научился включать телевизор, если пульт лежит в правильном положении на диване.  И не только включать, но и переключать каналы. Потому что стал последнее время требовать с меня положить его так, как было ему удобно.

Кир юмора не оценил. Он не понял слова «коммуналка». Богу вообще многое в нашем мире, да и в лексиконе в частности, было непонятно. Зацикливаться на этом не стал. Викинг понимал, что мне нужно поспать. Человеческое тело очень несовершенно и требует регулярной подзарядки. Поэтому сам утянул меня в кровать, уютно пристраиваясь рядом. Сразу заснуть, конечно же, не поучилось. Секс был быстрым, но жарким.

Я совсем некстати вспомнила анекдот: когда миллиард китайцев разом набрали неправильный пароль, компьютер согласился что он правильный.  Так вот, когда тебя так часто имеют или любят (кому что ближе), то противозачаточные таблетки согласятся, что они не эффективны.

И что дальше? Хотя мне уже мама постоянно твердила, что в тридцать пять нужно рожать для себя, чтобы в старости не остаться с пятнадцатью кошками. И профессор Забелина на это явно намекала. А может, ну эти таблетки? От такого мужика не грех и родить. Только в Алигалу я не поеду, что бы он там не говорил.

Казалось, что я только это все обдумала и закрыла глаза, как в мое сознание ворвался противный звук сирены. Я на телефон установила именно такой сигнал для будильника. Противно, но действенно.  До того у меня Let it be битлов стояло. Я под звуки музыки еще слаще засыпала.

На Кира сирена не действовала. Он сладко причмокнул, обхватил меня рукой и прижал к себе. Пришлось толкать в плечо. Проще, наверное, было каменную стену растолкать и разбудить. Мужское тело было твердым и упругим. И лишь когда мой кулак уже заболел, он наконец–то открыл глаза, сонно тряхнул головой и спросил:

– А? Что? Что случилось?

А затем широко расплылся в улыбке и произнес мурлыкающим тоном:

– Ирина!

Нечто, упирающееся мне в бедро, показывало очевидность его намерений. Но сейчас было точно не до этого.

– Вставай, засоня! Полночь. Нужно в Гиперборею отправляться.

Он тяжело вздохнул, потерся о мою щеку носом и трагичным тоном спросил:

– А, может, ну ее, это Борею?

– Мне все равно. И ожерелье Властины мне не нужно, – пожала в ответ плечами.

Он сразу как-то помрачнел, насупил брови и поджал губы. Зато сразу проснулся.

– Да, оно мне нужно. Встаем!

И одним плавным движением дикой кошки встал с кровати, поднял меня и стал одеваться. Я на секунду задержалась, разглядывая совершенную мужскую красоту. Потом сама себя отругала, что прохлаждаться некогда. И тоже стала одеваться.

А через полчаса мы уже стояли на самой настоящей деревенской улице. Солнце уже взошло, освещая кривобокие домишки и покосившиеся заборы. Окна некоторых домов были выбиты и смотрели на улицу темными, мрачными проемами. Некоторые были забиты досками крест накрест. Но некоторые дома оставались живыми. Это было понятно по крику петухов, оповещавших мир, что начался новый день, да по мычанию коров, которые в конце улицы собирались в стадо, собираясь отправляться на выпас. Прямо настоящая картинка умирающей российской глубинки.

– И где мы? – уточнила я у Кира. – До таможни далеко?

– Ты думаешь, я все миры и все места знаю и помню? – невесело усмехнулся бог. – Одно скажу, мирозданье нас выкинуло сюда не просто так. Это как маленькое задание, после которого мы получим свой приз.

Ага, квеста для полного счастья мне сейчас точно не хватало. Но что я могла сказать в ответ? Ни одно живое существо, даже если ты бог, не может знать все улочки и закоулки, рощицы и овраги, болотца и перелески. Поэтому согласно кивнула, прикрыв глаза. Затем предложила:

– Пошли искать, кто нам поможет? – и мы отправились вдоль по пыльной улице.

Пока никто навстречу нам не попадался, существенно осложняя  поиски. Да и время определить было сложно. Мои часы показывали московское время, которое явно не совпадало с местным. При этом я точно помнила, что коровы отправляются на выпас очень рано, чтобы успеть за день наесться. У бабушки в деревне хозяйские буренки выходили на моцион в шесть утра. А колхозное стадо, говорят, выгоняли в пять, срезу после первой дойки. И судя по пустому пространству вокруг, время было действительно очень ранним. Стучаться с вопросом к кому-нибудь я бы не рискнула. И тут мы заметили какое-то шевеление у дальнего дома на окраине, к которому стекались немногочисленные коровы.

Приглядевшись, поняли, что на завалинке последнего дома сидит старый дед с цигаркой в зубах и треухой шапке на голове. И это несмотря на то, что в данной местности сейчас было лето. Рядом с дедом лежал большой кнут и палка, заменявшая ему посох. К деду со всех концов не спеша стекались коровы.

Что самое удивительное, буренки не разбредались кто куда, а неторопливо строились в колонну по три головы, при этом нетерпеливо махая хвостами, толкаясь боками и рогатыми головами.

– Опять Ночка опаздывает! – выругался дед. – Когда к дисциплине приучится?

Его слова были обращены к животным. В ответ прозвучало разрозненное «му–у». Дед вынул цигарку изо рта, смачно плюнул и картинно вздохнул:

– Чаво «му»? Ждем опоздавших! – с этими словами откинулся на стену дома и блаженно прикрыл глаза, делая вид, что нас он не заметил.

Кир подошел поближе и как можно более вежливо произнес:

– Доброе утро, любезнейший! – вот уж не ожидала услышать такие речи из его уст.

– Доброе, коли не шутите! – дед приоткрыл один глаз и посмотрел с любопытством на нас. – Кто такие, откуда будете?

Бог проигнорировал его вопрос, задав свой:

– А вы не подскажете, где мы сейчас находимся?

– В смысле, где? – дед искренне удивился. – На краю нашей деревни.

– Это мы и так видим, – буркнула я. Но старый оказался мужчиной, сохранивший отменный слух, и добавил ехидно:

– А чаво вы от пенсенера еще услышать хотите? – он так и сказал «пенсенера» на деревенский манер. Я тут же вспомнила знаменитое бабушкино: «манаез» и «бускуют». – Я из нашей Апсарки ни разу не выезжал.  Даже пензию ко мне оформлять из пенсионного фонда прямо сюда приезжали.

Я, честно говоря, удивилась уровню здешнего сервиса. В наш пенсионный нужно загодя записаться, да еще неизвестно, попадешь ты на прием или нет. Домой к тебе они точно не придут.

– А не подскажете, помочь нам в этом кто-то сможет? – постарался уточнить Кир.

– Помогу, чего не помочь добрым людЯм! – усмехнулся дед, перекинув цигарку  из одного угла рта в ругой. – Ступайте к Ивану-царевичу. Он вам все и расскажет.

– У вас здесь Иван-царевич живет? – искренне удивилась я.

– А вы чаво, знакомы с ним? – уточнил дед.

– Нет, но наслышаны! – нейтрально объяснила в ответ.

– Да, он как последнее задание провалил, так у нас и остался. На Марфушке женился и живет, не тужит. И точно знает, где наша Апсарка находится, – хитро улыбнулся дед.

– Задание провалил? – удивился Кир. – И что за задание было? Или это секрет?

– Какой сякрет, коли вся деревня в курсе? – фыркнул наш собеседник. – Яго пенсионный фонд послал убить Кащея Бессмертного.

Берст Модестович во мне особой симпатии не вызывал. Но смерти  ему точно не желала, поэтому и спросила:

– А в чем он провинился-то? Вроде как мужчина мирный, особо вреда никому не причинил, – поинтересовалась я, не уточняя про разгульный нрав и брошенных детей.

– Дык, говорят, живет слишком долго. Перерасход пензии на него идет. Да только я слышал, что это был лишь предлог, – дед был явно рад, что ранним утром у него появились собеседники, поэтому рассказывал нам местные сплетни с удовольствием. – Говорят, он как-то встретился нашему   повелителю, с которым до этого знаком не был. И решил поздороваться. С начальством ведь жить нужно хорошо. А коли вы его знаете, то представляете, как он свои кудри золотые развесит, губки бантиком сложит, глазищами синими стрельнет.

Я очень живо представила Модестовича и хихикнула. Дед одобрительно кивнул головой и продолжил:

– Повелитель же по саду под руку с женой гулял. Он ей говорит: «Это что за такой приятный мужчина?». А она ему в ответ: «Да какой он приятный? Ночью храпит как лошадь!». Вот тут пенсионный фонд и всплыл, – дед снова перекинул цигарку и удовлетворенно замолчал.

В это время из соседнего проулка показалась черная корова с лоснящимися боками, которая плыла по улице с королевским достоинством и никуда не спешила.

– Наконец–то появилась! – наш собеседник тяжело встал с завалинки, опираясь на свою палку. – Второй дом слева.

Он махнул рукой в нужном направлении, корова встала на пустующее место. И вся компания двинулась правильным строем в сторону луга, видневшегося вдали.