Глава 19

Несмотря на откровенную и вычурную роскошь здесь не было даже интернета, не было сотовой связи, не работал телевизор. Мы были совершенно отрезаны от внешнего мира. Наверное, в этом и была своя прелесть. Девочки обосновались буквально сразу. Они сходили с ума от радости примеряя новый гардероб, знакомились с репетиторами и учителями. К ним вернулась их обычная жизни, которая была до нашего отъезда на Север. Льдинка играл с многочисленными игрушками, смотрел многочисленные записанные на флешки мультфильмы, слушал сказки, которые ему читала Лариса Николаевна. А я…я чтобы не сойти с ума исследовала дом. Ступенька за ступенькой, комната за комнатой. Все мне казалось смутно знакомым. Как будто дом напоминал тот другой…тот, в котором я жила с Айсбергом и оказывается была счастлива. Как же странно устроена жизнь бывает живешь, ощущаешь себя глубоко несчастным, ощущаешь гнев, боль, недостачу чего-то важного, злишься и хочешь лучшего… а на самом деле это и было время, когда ты жил по-настоящему и был счастлив. Зачем мне теперь все это? Роскошь? Красивый дом, деньги, наряды? Зачем мне это все без него? Какой это имеет смысл. Вот она я стою перед зеркалом с красивым красным платьем в руках мне кажется тем самым, что я одела когда-то в оперу, где впервые узнала и поняла кто такой на самом деле человек, которому я себя предложила и продала в содержанки. – Уже неделю думаю о том, что мы здесь делаем и откуда на нас свалилась данная благодать. Лариса Николаевна зашла в комнату как раз когда я надела платье и прикрыла обеими руками живот, как бы пытаясь его скрыть. – О боже! – охнула и приложила руку ко рту, – Какая ты красавица, Маринаааа! Я никогда не думала…Нет я знала, я видела, но черт. Вот знаешь не зря говорят, что бриллианту нужна достойная огранка. Ты была прекрасной и в ватнике, тебе бы и тюремная роба была к лицу, но в этом платье…Ты божественна! У меня сейчас глаза заслезятся… – Я… я не пойму, как оно здесь оказалось. Очень тихо проговорила и провела пальцами по бокам, по рукавам, по бедрам. Вспоминая…как лихорадочно касались меня его руки. ***

Теперь я, в диком ожидании, не сводила взгляда с другого входа огромной концертной залы. Входа, где собрались журналисты, репортеры и плотной стеной выстроилась охрана с рациями, оттесняющая людей от самого входа. Двери распахнулись, и я невольно вскочила со своего места. Подалась вперед под всеобщие аплодисменты. ОН красиво и уверенно вошел в залу в сопровождении маленькой белокурой женщины в роскошном малиновом платье с длинным шлейфом и драпировкой на талии и бедрах. Улыбка пропала с моего лица, и я вцепилась пальцами в перила, чувствуя, как глухо бьется сердце и радость сменяется отравленным отчаяньем. Вначале впиться жадным взглядом в его красивое, мужественное лицо, похожее на лица викингов или русских богатырей, ощущая восхищенный трепет в душе и адское желание увидеть это лицо вблизи, убедиться, что мне, и правда, доступно это невозможное – трогать его скулы пальцами и…целовать губы. Губы того…к кому и на несколько метров не подпускают простых смертных. Как же я хочу увидеть его глаза, чтобы посмотрел на меня…чтобы заметил, что я здесь, а не улыбался в камеры и не поворачивался к своей жене, поглаживая ее запястье. О боже… я ревновала его пальцы к ее руке. От каждого поглаживания мне хотелось закричать, как от боли. Ничего более жуткого я никогда не испытывала. И только голос Эллен, звучащий в моей голове, дает мне силы стоять на месте, не броситься прочь, не позволить слезам хлынуть из глаз. – Он будет не один! – Естественно он будет не один. С ним будет Первая леди и его жена. Которая имеет полное право там находиться по статусу. – И… что мне делать, просто смотреть на нее? – Наслаждаться выходом в свет, наслаждаться оперой и самой собой. Любите себя, Мэри. Любите прежде всего себя…И помните – с ней он бывает по пятницам, а с вами тогда, когда этого хочет. А как часто он хочет именно вас…я промолчу. – Его…его не было три недели! – Если бы вы интересовались политикой и читали новости, а не высматривали его лицо, то вы бы знали, что сейчас в нашей стране находится премьер-министр Франции с супругой, а также несколько важных послов. На кону серьезные политические ходы и решения. – А…может быть, я просто ему надоела? – Именно поэтому для вас заказали шикарное платье цвета ваших глаз, обвесили вас изумрудами и пригласили в президентский дворец…весьма рискуя, при вашем-то непростом характере. Перевела взгляд на тонкую руку Первой леди, лежащую на локте Петра, и закусила губу. Как бы безумно я хотела, чтобы там лежала когда-нибудь моя рука. Но этого никогда не будет. Когда они проходили мимо оркестровой ямы, ОН вдруг повернул голову и посмотрел прямо на меня. Как будто точно знал, где именно я нахожусь. Несколько мгновений. Коротких, молниеносных до тока во всем теле, до дрожи, до тихого стона. И осознания, как безумно я соскучилась по нему. Да…по этому жуткому монстру. Какие же мрачно-прекрасные у него глаза. Тяжелые, жадные, пронзительные. Тонким лезвием полоснул прямо по сердцу и тут же отвернулся, кивая кому-то из своих людей. Следом за ним в залу вошли другие венценосные гости. А я, тяжело дыша, смотрела ему вслед, и у меня подкашивались ноги. Это и все? Взгляд издалека? Ложа президента напротив моей, но так далеко, что мне хочется заплакать…потому что я не могу его рассмотреть вблизи. Зачем мне опера? Самое интересное для меня далеко не на сцене. Но то, что происходило на сцене, так напоминало мне меня саму…Виолетта, разве я не есть воплощение куртизанки, только влюбленной не в беднягу Альфреда, а…в своего покровителя, который недоступен для меня, как само солнце. Когда объявили антракт, я уже была на грани срыва. Мне до безумия хотелось уехать, хотелось рыдать от отчаяния, от понимания, что мне было возможным лишь посмотреть на него издалека. На него с ней… Внезапно дверь в ложу открылась, а шторы закрылись, закрывая меня со всех сторон, и я увидела мужчину в сопровождении женщины…очень похожей на меня саму. В таком же изумрудном платье, с такой же прической. От удивления я приоткрыла рот и судорожно глотнула воздух. – Госпожа, простите, мне велено сопроводить вас. – Куда? – Велено. Идемте. Набросьте на себя плащ и капюшон и идите за мной! Мне подали красный плащ, похожий на костюм актеров массовки. Сердце не просто бешено забилось, оно как будто взорвалось, я вскочила с места, кутаясь в плащ и дрожа от предчувствия и предвкушения, натягивая капюшон как можно ниже. Моя копия села в кресло, и, когда я вышла, шторы снова разъехались. Меня вывели не в фойе, а повели какими-то коридорами, куда-то вглубь здания. Я шла очень быстро, не глядя под ноги и спотыкаясь. – Не поднимайте голову. Смотрим в пол! – скомандовал сопровождающий, когда мы прошли мимо охраны и каких-то людей. Передо мной открыли дверь, я вошла внутрь помещения и охнула, когда меня сильно сдавили горячие руки. И…его лицо оказалось настолько близко, насколько я не могла и мечтать. Прямо передо мной, касаясь щекой моей щеки. Он не сказал ни слова, несколько секунд бешеного взгляда и жадно впился в мой рот, впечатывая меня в дверь и сжимая мое лицо обеими руками, тяжело выдыхая мне в рот и шепча мне прямо в горло срывающимся голосом. – Мне было надо тебя…надо, слышишь? Сейчас!

*** А мне надо его! Боже как же мне его надо! Сегодня ночью я видела сон. Сегодня ночью мне снилось как я …как я пришла на то страшное безликое кладбище. Как я иду между могилами. Как смотрю на пустые досточки. В моем сне нет имен, нет дат. Просто пустые доски черного цвета, прибитые к деревянным палкам. И это все что осталось от живых людей, все что от них вообще завещано этому миру. Вот такие могилы…на них никто не придет и не заплачет. Их просто даже не найдут. Но я помню, где могила…та, где он. Помню тот пригорок у высокого дерева без листвы. Оно старое, покосившееся. Она не зацвело даже весной. Вот такое сухое и мертвое стоит над бугорком с табличкой и датой смерти. И я могу прийти туда с закрытыми глазами. И сейчас я поднимаюсь…а дерево с листиками. Они светло-зеленые, нежные, такие хрупкие, а между листиками набухли бутоны и вот-вот распустятся цветы, и я знаю теперь, что это дерево яблоня. Она раскинулась ветвями прямо над могилой. Я подхожу все ближе и ближе, и вдруг с ужасом вижу, как проваливается вниз земля, как образуется, а вместо могилы уходящая вниз воронка. И вдруг из этой воронки вьюнками тянутся ярко-синие цветы, они скрывают под собой холм, поглощают палку с дощечкой, осыпают все вокруг невероятным синим цветом, подползая к моим ногам. И я чувствую их аромат, он наполняет мои легкие, наполняет мое сознание ликованием, потому что я больше не на кладбище. Вокруг меня целая поляна васильков. Я приоткрываю глаза и…вижу в тени ЕГО лицо, на меня смотрят эти самые васильковые глаза. Нет, они не полны арктического льда, они теплые и живые как цветы. Он стоит в полумраке комнаты за пологом постели, а когда я вскочила то увидела, как силуэт метнулся в сторону и скрылся. Вскочила и бросилась следом…но нигде никого нет и дверь заперта изнутри, окно открыто на проветривание. Никого нет. Заливаясь слезами, я падаю обратно на постель и задыхаюсь от рыданий, потому что это слишком жестокая фантазия, потому что она была настолько реальной, что я на мгновение поверила, что вижу Петра живым. Здесь, совсем рядом.

***

– Кто-то приехал. Я вздрогнула и повернулась к Ларисе Николаевне. – Я слышу машину. Пойду посмотрю кто там. Кряхтя и держась за поясницу, она вышла из комнаты. Несмотря на кучу пов, каких-то там диетологов, составителей меню она готовила есть сама и закрывала консервацию на зиму. «Роскошь роскошью, а кто его знает, что зимой будет. Помидорчики обязательно надо закрыть и варенье малиновое детям». Я быстрым шагом подошла к окну, отодвинула белоснежную штору в сторону, на пальце блеснуло обычное золотое кольцо, заставляя сердце болезненно сжаться и невольно придать кольцо к губам, как будто вспоминая кем оно подарено и как много оно для меня значит. Из машины, которая остановилась во дворе дома, вышел уже знакомый мне офицер. Руслан Владимирович Плетнев. Тот, который спас меня от неизвестных и привез в этот дом. Быстрым шагом он прошел в дом, снимая военную фуражку и приветствуя меня кивком головы, когда заметил стоящую возле окна в большой просторной зале. Я пошла к нему навстречу.

– Куда мне нужно приехать и почему без детей? – Мне не велено говорить. Я бы попросил вас собраться, одеться …понаряднее, если можно так выразиться и поехать со мной. – Куда? – В одно место…где вас ожидают. – Кто ожидает? Теперь мне все это начало не нравится. Появилось какое-то странное и неприятное ощущение внутри, внизу живота. Похожее на волнение и тревогу. – Не беспокойтесь. Вы будете в полной безопасности. У меня не было причин ему не доверять. Этот человек спас меня, он позаботился обо мне и о детях. Но почему-то волнение охватывало все мое существо и становилось все труднее дышать. – Почему я не могу взять с собой детей? – Потому что там не место детям. Он посмотрел на часы. – У нас слишком мало времени. Я прошу вас собраться. – А…это платье не подойдет? – спросила и посмотрела в глаза офицеру. На его бесстрастном лице отразилось неодобрение. – Что-то более элегантное, что-то…аристократичное я бы сказал. Это важная встреча. – Хорошо. Подождите меня здесь. Я скоро буду готова. Хотела было уйти к себе, но вдруг обернулась и спросила. – А…это будет встреча с человеком которому принадлежит этот дом? – Насколько мне известно дом принадлежит вам… Совершенно ровным тоном ответил мне и занял выжидающую позу возле окна.