ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

– Ну, ты даешь, очаровашка, – голос Борза раздавался где-то над моей головой. Что я даю? Не поняла… И почему я не стою? Я попыталась открыть глаза, но веки, будто отказываясь слушаться, сопротивлялись этому действию. Что со мной? Неужели я потеряла сознание? Почти… Потому что я всё еще слышала, что происходит, правда, едва разбирала слова, и единственного, кого я отчетливо слышала, был Борз. Еще одна попытка видеть, наконец, увенчалась успехом. Веки с трудом разлепились, я несколько раз моргнула, и пелена, стоявшая перед глазами, стала медленно рассеиваться. Первое, на чем сумел сфокусироваться мой взгляд, были темные глаза, пристально глядевшие на меня. – Ты меня прям сегодня который раз удивляешь, Милашка, – голос Борза теперь звучал куда ласковее. А может, мне просто показалось? – Дай бокал, – скомандовал Борз, чуть подвинулся, и я поняла, что нахожусь у него на руках. Такая вынужденная близость ранила меня. Я и так уже получила значительную порцию боли, еще несколько часов назад, однако встреча с папой, его слова… Беспощадными, тупыми ножницами вырезали из моего сердца куски. И оно, это сердце, заливаясь кровавыми слезами, сейчас болело. А тут еще Борз со своей заботой. Слишком искренней, что сердце отчаянно хотело довериться ему. – Сесть сможешь? – не сводя с меня взора, уточнил Борз. Я качнула головой, и Борз плавно усадил меня к себе на колени. Но хоть и делал он это аккуратно, головокружение, напомнив о себе шатающимися стенами, заставило меня прильнуть к его груди. – Слушай, а в этом что-то есть, – довольно протянул Борз, – ты такая лапочка сейчас. Наверное, я должна была снова разозлиться, вот только сил на это совершенно не было. Мне и дышать-то было тяжело. Я промолчала. – Благодарю. Оставьте нас. Очередной приказ Борза. Послышались удаляющиеся шаги и звук закрываемой двери. – Выпей, – он поднес к моим губам бокал. Холодное стекло обожгло их. Я сделала глоток. Свежий апельсиновый сок наполнил мой рот. Я с удовольствием проглотила эту порцию, а затем с поразительной жадностью продолжила пить до тех пор, пока не осушила весь бокал. – Тебе лучше, Милашка? – Борз сжал мои плечи и чуть развернул меня так, что наши лица оказались напротив. Так близко… Я, будто опьянев, ошалелым взглядом рассматривала его лицо. Длинные, угольно-черные ресницы, темно-карий, как горячий шоколад, оттенок глаз. Морщинки-лучики вокруг них, а на лбу другая, глубокая морщина. Наверняка потому что Борз часто хмурился… Мысли потекли в каком-то странном, определенно неправильном направлении… – Тебе лучше, жена? – повторил Борз. Я вздрогнула, моргнула и, ощущая горечь на языке, ответила: – Вряд ли мне будет лучше. Ты же сам видел, слышал, что сказал отец. Борз глядел на меня, не моргая. И это окончательно добило меня. – Что ты хочешь? Зачем ты вернулся?! Тебе доставляет удовольствие всё разрушать?! Видеть, как я страдаю? – я не кричала, но и точно не говорила тихо. Внутри всё клокотало от боли и непонимания, что происходит. Неясность сводила с ума. – Иногда, чтобы построить что-то новое, нужно разрушить старое. Но я не получаю удовольствие от твоих страданий. Борз, вдруг, резко поднялся и подхватил меня на руки. – Пошли. Что-то в его голосе заставило меня насторожиться. – Куда ты собрался? – я вцепилась в его плечо и ощутила тугие, налитые силой, мышцы. – Скоро узнаешь.