ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Уродливые, выступающие над смуглой кожей, эти шрамы заставили мое сердце испытать ужас. Я точно знала – шесть лет назад этих шрамов у Борза не было. Каким образом они появились? Что случилось? Я почувствовала, как меня пробил пот. Липкий, жаркий, он расползался по груди и плечам. Ощущала себя так, как после действия таблетки жаропонижающего. – Откуда у тебя эти шрамы? – не спросила, а пропищала я. Борз, резко поднявшись, поставил на стол миску и одернул свою футболку. – Это в прошлом. Так что ты собралась делать? – сдержанно ответил он и положил рядом с миской венчик. – Откуда у тебя эти шрамы? – подойдя к нему, уже более решительно повторила я. Борз окинул меня насмешливым взглядом. Губы его растянулись в усмешке, когда он ответил: – Поцелуешь меня сама – скажу. – Ты что, как мальчишка говоришь? – смущенная и одновременно беспокоящаяся из-за его шрамов, я повернулась к столешнице и начала разбивать яйца в миску. Одно разбилось неудачно, и часть скорлупки попала в смесь. Я постаралась выловить её, но как назло, она то и дело норовила ускользнуть от меня. – А что, по-твоему, я должен как девчонка говорить? – Борз забрал у меня миску, чуть наклонил её и подцепил пальцами кусочек скорлупы. – Пожалуйста, – вернув миску на место, бросил он. – Спасибо, – я налила молоко и начала взбивать венчиком содержимое. – Просто ответь на мой вопрос. Вот и всё. – Просто поцелуй меня. Вот и всё, – хватаясь за нож, с провокационной улыбочкой парировал Борз. Встав чуть подальше, он стал нарезать хлеб. Я промолчала на счет этого, и, словно ничего не произошло, сказала: – Пожалуйста, включи духовку. Борз молча исполнил мою просьбу. Он снова присел на корточки, и снова, будто желая добить меня, его футболка чуть задралась, и моим глазам предстали шрамы. Глядела на них – и чувствовала боль в груди. Кажется, именно так болит душа… Я уже знала, каково это. Ни одна таблетка в мире не способна избавить от этой щемящей боли. Я отвела взор в сторону и продолжила готовить. Движения мои были такими сильными, что под конец запястье неприятно ныло. Но даже оно не могло заглушить, или хотя бы отвлечь от душевной боли. Закончив взбивать яйца с молоком, я перелила все в глубокую сковороду и отправила прямиком в духовку. – Омлет в духовке? – удивился Борз. – Да, а что? – я улыбнулась в ответ. Само по себе получилось, а ведь планировала быть более сдержанной. – Да ниче, прям как в больничке. – Именно поэтому я и люблю такой омлет. Это было самое вкусное блюдо в больнице, я просто обожала его лопать, – я отнесла посуду в раковину и начала мыть её, – с тех пор я его несколько раз в неделю. – Слушай, у нас еще торт остался, – открыв холодильник, довольно протянул Борз. – А я про него совсем забыла, – я бросила взгляд через плечо – Борз уже доставал его. Как же аппетитно выглядел этот торт! Вернее, половинка от него. Клубничная прослойка, пышный, наверняка хорошо пропитавшийся бисквит! А этот белый шоколад и розочки – так и просились в рот! – Тогда оставлю так, целиком, съедим сколько влезет, – Борз поставил торт на стол и включил чайник, – тебе черный чай, как обычно, средний? – Ага, – я выключила кран и застыла. Понимание того, что мы с Борзом разговариваем как ни в чем не бывало, словно мы являлись счастливой супружеской парой, оглушило меня. Где-то в глубине души назревал ответ, к которому я пока еще не была готова. Ответ, который я усилиями воли, теперь пыталась затолкать обратно. – Ну что, как там наш омлет? Пахнет так, что кажется готовым, – отвлекая меня от мыслей, в которых я зависла на пару минут, поинтересовался Борз.