ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Испуганный крик вырвался из моей груди. Я дернулась, букет вывалился из моих рук и упал вниз, а я завалилась на левый бок, зажала уши ладонями, а потом и вовсе зажмурилась. Но страх не отступал, и выстрелы не прекращались. Пот липкой струйкой побежал меж лопаток, меня затошнило и начало трясти. Казалось, я скоро умру. – Милашка, ты чего? – горячие пальцы сжали мои плечи, а потом потянули так, что я выпрямилась. – Что с тобой, тебе, что плохо? – голос Борза гремел где-то рядом, но я не могла разглядеть его лицо из-за пелены, застилавшей мне глаза. – Ты что, испугалась? Да это же свои… – он встряхнул меня, моя голова качнулась, совсем как у куклы, а потом я каким-то странным образом оказалась у него на коленях. – Успокойся, – шершавая ладонь обожгла мне левую щеку. Только теперь я поняла, что, оказывается, снова плакала. Столько слез за один день! День, который, по сути, должен был быть счастливым! Что-то кольнуло в моей груди, и я поняла – это совесть. Она подсказывала – день свадьбы с Эдуардом никоим образом не мог стать счастливым. По крайней мере, для меня. Спокойным, предсказуемым – да. Но не счастливым. – Вот так лучше, – Борз откинул с моего лица прядь, выбившуюся из прически. Выстрелы, наконец, прекратились, и я немного успокоилась. – Свои? То есть? – стараясь не подавать виду, как беспокоит меня вынужденная близость с Борзом, прошептала я. – Конечно, очаровашка. На чеченской свадьбе любят пострелять. Тон Борза смягчился, я почувствовала это. Но я не доверяла этой секундной перемене. Я еще хорошо помнила, как Борз недавно избил Эдика, как взвалил меня на плечо, как угрожал жизнью папы… – Зачем стрелять на свадьбе? Не понимаю… – пробормотала я. – Обычай такой, не парься. – Странный, я бы даже сказала – опасный обычай, – я потянулась за упавшим букетом, и Борз, заметив это, наклонился вместе со мной. На какой-то миг его мощное тело вдавилось в мое, и я испытала… То, что не должна была испытывать. – Держи, – Борз вернул мне букет, – а про опасно… Жизнь, Милана, сама по себе опасная штука. Потому что в любой момент она может оборваться, и ты ничего не можешь поделать с этим. Ни предугадать, ни изменить время, дарованное тебе. – Откуда это? – я впилась взглядом в лицо Борза. – Что именно? – он выразительно изогнул бровь. – Эти размышления. Они как-то не вяжутся с тобой. – Да? А что ты ожидала? Чтобы я гнул пальцы и говорил по фене с тобой? – Что? – мое непонимание, кажется, достигло предела. Дразнящая улыбка скользнула по губам Борза. – Потом, может, расскажу, – его руки сильнее сжали меня, – если будешь хорошей девочкой. – Так тебе нужна хорошая девочка? Я разочарую тебя – той хорошей девочки Миланы больше нет, – я нервно заерзала, когда Борз запустил ладонь под шубку и принялся поглаживать мой бок, совсем рядом с грудью. – О чем это ты, Милашка? – горячий шепот обжег мне щеку, я задрожала, предательские мурашки побежали по моей коже, и такая реакция тела разозлила меня. – А ты подумай сам, Борз. Тебя не было шесть лет. Подумай, что могло перемениться. Я ведь была обручена с Эдиком, а ты все думаешь, что я хорошая девочка, – делая акцент на «девочка», нарочито вызывающе ответила я. Но внутри я дрожала от страха. – Ты сейчас про что? – вопросил Борз, и я спиной почувствовала, как напряглись его мышцы. – А ты догадайся, – глупо-бесстрашно продолжала я, игнорируя все нарастающее напряжение, – мне же уже не 17, а 23. Борз резко развернул меня так, что я оказалась лицом к нему. Колени уперлись в спинку сиденья, мужские руки опустились на мои бедра… Как же неприлично! Стыд обжег мне щеки, но я не стала отводить взгляд в сторону и уставилась прямо в потемневшие глаза. – Я не понял, ты что, провоцируешь меня? – испытывающее глядя, протянул Борз. Что-то в его тоне должно было меня предостеречь, но в эти секунды глупость и обида перевесили мою рассудительность. – Думай, как хочешь, я сказала, как есть, – я беззаботно пожала плечами. Реакция Борза была молниеносной. Правая рука взвилась вверх и властно обхватила мой затылок, а левая надавила на мою спину так, что я вплотную прижалась к нему. – Если ты просто провоцируешь меня, я поржу потом вместе с тобой, а если нет… – жаркое дыхание Борза обожгло мне губы, и я почувствовала себя настоящей дурой. – Если нет, – рука еще сильнее надавила, и теперь я буквально вплющилась в Борза, – то хер с ним, Милашка. Но я прострелю Эдику-педику яйца, а может, даже грохну, посмотрим, как дело пойдет. Но знай – у тебя будет теперь только один мужик. Я.