22

Марина

– Что будешь пить? – спрашивает меня Вадим.

– Молочный коктейль, – бурчу я.

– Ты серьёзно?

– А ты готов к тому, что я буду плясать на барной стойке?

– Всегда готов! Ты охуенно танцуешь. Тебя все здесь поддержат бурными овациями.

– Ой, все! – машу рукой я.

– Вместе спляшем, отвечаю!

И тут я просто даю Кузнецову подзатыльник. Не то чтобы прям со всей дури, но чувствительно.

– Э, за что!

– За водку в фужере с которой все началось.

– А я при чем? Это Ефимов.

– Вот жопой чую: это ты подстроил.

– Твоя очаровательная жопка права, – ухмыляется Кузнецов. – Это все я.

И – получает ещё один подзатыльник.

– А что началось–то? Все было супер!– ничуть не смущается он. – Повторим? Фужер водки – и ты подожжешь этот бар.

Похоже, мне всю оставшуюся жизнь будут это припоминать.

– Молочный коктейль! – говорю я.

– Ну ты не перегибай. Мы же не на детском утреннике. Давай хотя бы аперольчик, там минимум градусов.

Заманчиво… Аперольчик я люблю. Трудно отказаться. Да и зачем, собственно, отказывать себе в удовольствии?

– Давай уже, заказывай.

Апероль вкусный. Кузнецов смешной.

Я хохочу каждую минуту, у меня уже живот болит.

Как он язвительно раскладывает на атомы наших одноклассников! Вернее, больше одноклассниц. Ещё и в лицах изображает.

Дашка Морозова по его словам – самовлюбленная курица, которая считает, что все ей должны только потому, что она когда–то была красива. Но что–то мужики не торопятся бросать картье и бентли к ее ногам.

Танька Самойлова – мать–командирша, которая сначала подминает под себя мужика, а потом сама же его критикует за мягкотелость.

Юлька Селезнева – была бы нормальная баба, если бы не оценивала каждого по его доходам и возможностям…

– А я? – задаю вполне закономерный вопрос.

Готовая к самой жесткой критике. Я знаю Кузнецова – он всегда режет правду–матку.

– А ты дурочка.

– Что?

– Не понимаешь своей красоты и обаяния. Не ценишь себя. И снова готова стелиться перед Сашкой Петровым.

– Неправда! – воплю я.

И еле удерживаюсь, чтобы снова не влепить Кузнецову подзатыльник. Потому что обидно аж до слез!

А самое обидное: в глубине души я понимаю, что он прав. Я дурочка. И я опять позволяю Сашке… Ещё ничего не позволила! Но уже заново очаровалась…

– Я так понимаю, у тебя было много женщин, – скорее утверждаю, чем спрашиваю я.

– Даже не знаю, что ответить, – ухмыляется Вадим.

– Например, правду?

– Немало, – кивает он.

– А серьёзные отношения были?

– Были.

– И что пошло не так?

– Все было так. Просто они исчерпались.

– Чисто мужской ответ! – комментирую я. – Трудно представить, чтобы так сказала женщина.

– Конечно. Женщина бы сказала, что я козел.

– А почему ты не женился?

– А зачем?

– Вот тоже чисто мужской подход. Зачем жениться, если можно и так пользоваться, – ворчу я. – Неужели тебе никогда не хотелось семью? У тебя, кстати, есть дети?

Вадим качает головой.

– Нет.

– Почему?

– Все казалось, что рано, я не готов, не встретил подходящую женщину…

– Понятно.

С таким критическим подходом сложно встретить подходящую.

– А в последнее время мне вдруг резко стало казаться, что уже поздно, – признается Вадим. – И все свои шансы я упустил. И все просрал.

Он вдруг становится таким грустным, что мне хочется его поддержать.

– Ой, да ладно тебе! Ты мужчина в самом расцвете сил.

– И погоняло у меня теперь будет Карлсон, – горько усмехается Кузнецов.

– Карлсон – красавчик.

– А у меня, как ты правильно заметила в нашу первую встречу, лысина в пузе отражается.

– Это была защитная реакция! Ты вообще сказал… Не помню что. Что–то очень обидное.

– Прости меня, Марин. Мой язык – мой враг. У меня все беды в жизни от него. Я просто не могу промолчать, когда надо. Но тогда, на этой встрече выпускников, я не имел в виду ничего такого. Просто ты была одета…

– Как бомжиха? – подсказываю я.

– В не очень подходящий для вечеринки наряд. Что было особенно заметно на контрасте со всеми нашими расфуфыренными одноклассницами. Но! – он поднимает палец вверх. – Ты доказала, что встречать человека по одежке глупо.

– Ой, все! – машу рукой я.

– Ты была там самой красивой и обаятельной. Самой отбитой и безбашенной. Я почти влюбился, честно.

– Почти? А что тебе помешало влюбиться полностью?

– Сашка Петров, – произносит Вадим. – Вернее, то, как ты на него смотрела. Я не хочу влюбиться и страдать. Треугольники – не мое.

– Ой все! – закатываю глаза я.

– На самом деле я уже влюбился и страдаю.

– Не надо.

– Сам не хочу, слушай!

И мы снова хохочем....

***

Вадим отвозит меня домой на такси.

Выходит, открывает мне дверь, подает руку. И произносит:

– Я джентельмен. Не предлагаю даме сразу в койку.

– Молодец!

– Но, если дама сама предложит…

– Вадим! – я закатываю глаза.

– Мля. Опять я все испортил. Весь романтик. Как бы мне укоротить свой великий и могучий… Я про язык, если что.

– Я поняла.

– Язык не в пошлом смысле. Мля… Почему я не могу заткнуться?

– Иди уже!

Я почти заталкиваю его в такси и вхожу в дом.

Пустота, тишина. На кухне ободраны стены. А в вазе стоит букет белых роз…