7

Марина

– Петров, ты охренел?

Я прекращаю танцевать и останавливаюсь.

– Что я сделал? – удивленно таращится он.

– Я не поеду к тебе!

– Я что, это вслух сказал?

– Да!

– Э–э–э-э… Я не собирался. Честно. Просто очень хочу…

– Чего ты хочешь?

– Тебя. – Он хлопает глазами. – Я что, опять это вслух сказал?

– Да!

– Ну давай сделаем вид, что этого не было. Я не сказал, а просто подумал.

Произнося это, Сашка снова кладет мои руки на свои плечи и возвращает меня в танец.

– Давай представим, что мне не настолько снесло башню, что я перестал контролировать свой язык и свой… И я просто говорю: у тебя сногсшибательные… глаза.

– Допустим.

– И эта черная маечка охуенно их подчеркивает…

– Глаза?

– Глаза. Все здесь думают только о твоих глазах…

– Сашка!

Я вырываюсь из его объятий. Хватит! У меня уже потоп в трусиках. Если уж быть откровенной. Но я не собираюсь…

Нет. Ничего не будет.

Хотя, если честно, мне очень приятно, что Сашка так завелся…

Я возвращаюсь за стол. Снова сажусь с Надей Переваловой. Здесь безопасно...

– А Зарецкий–то… А! Видела? – возбужденно тараторит она.

– Я его не узнала!

– Я тоже… Какой стал!

– Нравится? – спрашиваю я.

– Да… – признается Надя.

– Ну так чего ты теряешься? Иди, пригласи его танцевать. Напомни, как вы с ним вместе сидели на первой парте, и как он однажды облил тебя соляной кислотой на практической по химии.

– Точно! А я и забыла…

Надя подскакивает. Но тут же садится.

– Ты чего?

– Да его там окружили… Селезнева, Самойлова, Морозова.

Я смотрю – точно. Стоят вокруг Антона с бокалами шампанского.

– Разгони их.

– Ага… их разгонишь…

– Пойдем. Я разгоню.

Кажется, это во мне говорит выпитое… Ну и очень хочется отвлечься от Сашки Петрова, который прожигает меня своими пылкими взглядами.

Я подхожу к кучке, образовавшейся вокруг Зарецкого.

– А ещё мы выбирали короля и королеву выпускного, помните? – раздается голос Самойловой.

– Я была королевой! – сразу напоминает Дашка Морозова.

– А кто был королем?

– Марченко из параллельного.

– Интересно, какой он сейчас?

– Лысый и толстый, – заявляет присоединившийся к разговору Кузнецов.

– Как ты?

– Я не лысый!

– Скоро будешь.

– И что? Побреюсь наголо, как Вин Дизель, и все. Делов–то. Вот девчонкам сложнее.

– Мы не лысеем!

– Вы стареете.

– Нам всегда восемнадцать!

– В восемнадцать вы были сочные персики. А сейчас уже почти курага.

– Девчонки, помните, мы собирались прибить Кузнецова….

– Давайте прибьем!

– А давайте лучше выберем королеву сегодняшнего вечера, – вдруг предлагает наша староста.

Я почему–то не сомневаюсь, что с подачи Дашки Морозовой. Которая очень хочет подтвердить свой статус красотки.

Вон какую прическу навертела, и макияж явно из салона. А платье так вообще…

Я по сравнению с ней – как уборщица рядом с моделью. Конечно, она снова станет королевой…

– Я за Маринку Миронову, – внезапно выпаливает Кузнецов.

– И я! – подхватывает Ефимов.

Я чуть не роняю свой бокал с лимонадом.

– Она сегодня отжигала. С самого начала, с этой своей шаурмой. И до танца на барной стойке.

– Я не танцевала на барной стойке!

– Но будешь же. Я в тебе не сомневаюсь.

– Давай ты первый!

Я препираюсь с Кузнецовым. Девчонки расходятся. Я вижу, что Надя болтает с Зарецким. Ну вот. Я свою функцию выполнила. Разогнала всех.

И про выбор королевы никто больше не говорит…

***

Я снова в туалете. Собираюсь выйти из кабинки, и вдруг слышу голоса.

– Нет, ты ее видела? Это просто треш! – звучит злой голос старосты Самойловой. – Ещё и не скидывалась.

– Да вообще… позорище! – вторит ей Селезнева.

– А что, так можно было? – саркастически произносит Дашка Морозова. – Приперлась в бомжацких штанах и в шлюшьей майке.

– А рубашку ее видела?

– Точно, на помойке подобрала!

– Я купила платье, сделала макияж, маникюр, укладку… Потратила время, деньги и нервы. А королева она!

– Да они прикалываются! – успокаивающе произносит Юлька.

– Думаешь?

– Ты ее видела? Она же ещё толще стала. У нее дойки, как у коровы.

– Мужикам нравятся.

– Да как такое может нравится? Они просто ржут над ней. Стебутся, как и всегда.

Я стою в кабинке, положив руку на ручку двери.

Меня как будто помоями облили.

Со времен школы прошло двадцать лет, а ничего не изменилось…