80

Александр

Я еду к своей бывшей жене. Без предупреждения и приглашения. В ту самую квартиру, где мы прожили последние семь лет.

Я знаю ее график. Сегодня она должна вернуться в восемь. Я буду у подъезда без пяти.

Готовый к встрече.

***

– Саша?!

Аня, которая только что уверенной походкой шла от машины, как будто спотыкается и замирает на месте.

– Привет.

– Что ты здесь делаешь?

Я подхожу к ней и протягиваю бланки в файле.

– Что это?

– Заявление в правоохранительные органы, составленное моим юристом.

– Что?!

Аня шарахается от меня, инстинктивно отгораживаясь рукой.

– Подкуп должностного лица и фальсификация лабораторных анализов.

Она быстро берет в себя в руки. Произносит отрывисто:

– Давай поговорим дома.

И устремляется к подъезду.

Я иду за ней.

Дома… Столько лет это место было моим домом. Но сердце не екает. Все как будто чужое.

И самое яркое воспоминание, связанное с этим местом такое: я поднимаюсь домой в этом самом лифте, открываю эту самую дверь с четким ощущением, что не хочу сюда возвращаться. Я здесь не дома. Мне здесь холодно и тоскливо.

Теперь у меня есть дом! Где мне уютно, тепло, хорошо. И куда хочется возвращаться всегда.

Мой дом там, где Маринка.

Мы входим в квартиру. Аня сбрасывает туфли и идет в гостиную.

Я иду следом, на автомате замечая, что она поменяла мебель и шторы. Она оборачивается ко мне. Лицо напряженно–агрессивное. Так она выглядит, когда идет в бой…

– Ты не сможешь ничего доказать!

– Я и не буду, – отвечаю спокойно. – Пусть органы разбираются.

– Никакого подкупа не было!

– Ну вот они и разберутся, считается ли подкупом предложение тепленького места в Москве.

– Ты не докажешь…

– Вот скрины твоей переписки, – демонстрирую ещё один файл с бумагами.

Скрины, и правда, есть. То, что она писала Самойловой. Там, правда, не совсем прямые доказательства… Начала их переписки у меня нет, я поздно подключился к планшету. Но она об этом не знает. То, что она сейчас видит убеждает ее, что у меня есть доступ к содержимому ее телефона.

– Пусть следователи разбираются, – продолжаю давить я. – И руководство лаборатории, в которой работает сестра Самойловой. А ещё есть Росздравнадзор, тоже, кстати, заинтересованная сторона.

Аня молчит.

Она уже поняла, что проиграла. Но просто так сдаться не может. Она – боец.

– Я ничего не сделала! Полиции нечего мне предъявить.

– Не сделала, но спровоцировала других людей на противоправные действия. И они молчать не будут. Та же сестра Самойловой, если ее припрет к стенке Росздравнадзор, все расскажет.

– И что? Чем мне это грозит?

– Это уже не моя забота.

Интересно, что Аня даже не пытается утверждать, что подтасовки анализов не было. Она говорит лишь о том, что я не смогу доказать.

И перепроверить все в другой лаборатории не предлагает.

Она проиграла.

И постепенно осознает это.

– Если ее сестру привлекут к суду, Самойлова молчать не будет, не такой она человек. Всем растрезвонит. В соцсетях напишет, это она любит. Все узнают. Твои друзья, родные, коллеги по работе.

На самом деле я не знаю, как поведет себя Самойлова. Но почему бы не предположить, что именно так?

Я слишком хорошо знаю, как для Ани важна репутация. И мнение окружающих.

Она всегда с маниакальным упрямством выкладывала в соцсети фотки нашей счастливой семьи.

Для нее на первом месте красивая картинка…

И сейчас она стоит передо мной, стиснув побелевшие пальцы. Кусает губы, в которых ни кровинки. И мне даже немного жаль ее.

– Ты не был таким жестоким… – внезапно охрипшим голосом произносит она.

– А ты? Всегда такой была? А я не замечал, с кем живу…

– Я мать. Я защищаю своего ребёнка! Его будущее.

– На лжи счастливое будущее не построишь. Чему ты его научишь? Врать и манипулировать?

– Ладно, я плохая! Зато ты очень хороший… Антон у нас вырос нормальным мальчишкой. Разве нет?

Она ещё Антона сюда приплетает…

Вот сейчас очень хочется матом. Громко. И стул об стену швырнуть.

Но передо мной все же беременная женщина…

– Мне жаль тебя, – произношу максимально сочувствующим голосом. – Правда. Очень жаль.

– Не смей меня жалеть! У меня все хорошо. Будет.

Жалости она не выносит.

Она любит, чтобы ей завидовали. Чтобы все было как у людей, только лучше. Муж, ребёнок, престижная должность, дом – полная чаша…

Я это знал. Но не думал, что она готова идти к этому любой ценой.

Тут, конечно, ещё и материнский инстинкт сработал. Гипертрофированный и больной.

Какой бы Аня не была, но ради Антона она всегда была готова в лепешку расшибиться. Приходилось тормозить ее, чтобы не дула в попу. И не мешала ему нормально расти и самому преодолевать трудности.

– А где отец будущего ребёнка? – спрашиваю ее.

– Не твое дело.

– Вот именно. Не мое! И никак меня не касается!

– Ладно. Все, – устало произносит Аня. – Я поняла. Давай на этом закончим. Порви заявление.

Плечи поникли, руки опущены. Сдалась.

– Это ещё не все.

– А что тебе ещё от меня нужно? – визгливо, на грани истерики.

– Позвони Марине, извинись и объяснись.

– Что? Я не буду этого делать.

– Будешь.

Конечно, она звонит. Все козыри в моих руках. Ей деваться некуда.

И, пока она извиняется и обтекаемо объясняет Марине, в чем перед ней виновата, я размышляю, стоит ли заводить разговор…

У меня есть к ней ещё один вопрос. Он касается Антона…