81

Александр

Аня держится вполне уверенно. Как будто не в подлоге и обмане признается, а проводит презентацию одного из своих проектов. Под моим взглядом коротко и сжато рассказывает Маринке, как и почему обманывала всех нас.

Я не думаю, что ей стыдно.

Она скорее зла, что ее гениальный план, на осуществление которого потрачено столько усилий, провалился. Такова она…

Да и хрен с ней!

Она кладет трубку.

– Устраивает? – спрашивает с вызовом.

– Да.

– На этом все?

– Ещё один вопрос.

Она закатывает глаза. Типа: задолбал со своими вопросами.

– Антоха – мой сын? – решаюсь я.

И вот тут ее деланное спокойствие ей изменяет. Ее рот шокированно открывается, глаза распахиваются, и – она подается назад. Как всегда делает в моменты сильного удивления.

– Что за вопрос! – выдыхает она.

– Вполне закономерный в данной ситуации, тебе не кажется?

– Антон… Да ты посмотри на него! У него же абсолютно твои глаза! И лоб! И нос! У него… пальцы твои! Твой кривой мизинец. И зубы. Одного зуба мудрости нет! И… Да в целом он вылитый ты!

– Я тоже всегда так думал.

И правда, мы с Антохой капец как похожи. Все всегда с первого взгляда распозавали, что мы отец и сын.

Аня возмущенно пыхтит. И выдает:

– Если сомневаешься, проверь. Можешь хоть в пятьсот разных лабораторий обратиться. Результат будет один. И я не буду иметь к этому никакого отношения!

Я ничего не говорю.

Звучит убедительно. И это, что я хотел услышать.

Проверять я ничего не буду. Антоха – мой! Даже если… А, впрочем, теперь я уверен, что нет никакого “если”.

Аня сейчас говорит правду. Когда она врет, то выглядит по–другому.

– Как ты вообще мог подумать!

– Да вот, начал думать… Тогда, двадцать лет назад, ты очень ловко все провернула.

– Что именно?

– Беременность.

Она быстро опускает взгляд.

Вот сейчас что–то было! Какая–то фигня. Какая–то фальшь.

– Что там было? Ты позже залетела и он родился раньше срока? – предполагаю я первое, что приходит в голову.

– Да нет! Что ты чепуху говоришь. Антон родился доношенным и здоровым. Просто…

– Что?

– Это была не случайная беременность.

– В смысле?

– Мне тогда гинеколог сказала: яичники почти не работают. Дальше вообще угаснут. Если хочешь детей – не тяни, рожай как можно скорее. Ну я и… увидела тебя. И почему–то сразу поняла, что ты… подходишь.

Капец.

– Ты мне сразу понравился. Я… влюбилась.

Ой, мля. Вот этого сейчас не надо.

– Я предохранялся, – напоминаю ей.

– Презервативы не дают стопроцентной гарантии! – повторяет она фразу, которую я слышал двадцать лет назад.

– Особенно, если их проткнуть, – вдруг осеняет меня.

Аня кусает губу. Быстро отводит взгляд и снова прямо смотрит мне в глаза… Я угадал. Так все и было.

– Саш, все же хорошо получилось…

Капец.

Ладно. Что уж теперь… Проехали.

Уже собираюсь уходить, но меня вдруг осеняет:

– А как же ты сейчас залетела, если у тебя все не работает?

– Я не знаю! Это чудо! Я думала: ранний климакс. И гинеколог моя так думала. А оказалось…

Она радостно всплескивает руками.

Вот сейчас она искренняя. Не притворяется.

Она рада беременности, хочет этого ребёнка. Но при этом ей важно, чтобы все было как надо. Чтобы была красивая картинка: мама, папа, малыш… Счастливая семья. Как в рекламе майонеза.

– А где отец ребёнка? – спрашиваю.

Молчит. Насупилась.

– Он знает?

Кивает.

– Не хочет?

– Не хочет.

– Ясно.

– Ты как Антон: ясно, ясно! – неожиданно взрывается Аня.

– Мы с тобой расстались. Навсегда. Ясно? – специально повторяю так бесящее ее слово.

– Ясно.…

И я ухожу.

***

Выхожу на улицу. Вдыхаю полной грудью прохладный воздух этого прекрасного летнего вечера. Чувствую, как в кармане вибрирует телефон.

И уже знаю, кто это. Прям по теплой приятной вибрации понимаю, что это Маринка.

– Мне звонила Аня! – выпаливает она.

– Я знаю.

– Это ты?..

– Это я.

Вздох в трубке.

– Саш… возвращайся скорей.

– Уже взлетаю.

– Ты в аэропорту?

– Ещё нет. Но я уже расправил крылья. И лечу к тебе.

Маринка смеётся.

Я тоже. Смеюсь легким счастливым смехом свободного человека.

Я свободен! Для любви и новой жизни.

И – я возвращаюсь домой. Правда, мы с Маринкой ещё не решили, где будет наш общий дом. Но, я уверен, мы легко договоримся.