Глава 26.

* Любовь *

Утром я проводила Даню в школу и решила, что сегодня спасусь работой.

Не в смысле уйду в дела и стану вся такая собранная женщина из журнала, нет.

У меня журналов в жизни хватало только на то, чтобы подложить под качающийся стол.

Я имела в виду другое: если вокруг будут звонки, письма, клиенты, площадки, подрядчики и чьи-то свадебные капризы, у меня хотя бы не останется времени сидеть и пялиться в телефон, ожидая, что Шарапов снова напишет. А я ждала.

Вот в этом и была самая большая мерзость. Я могла сколько угодно делать вид, что мне плевать, могла бурчать себе под нос, что у меня сын, работа, развод на носу и вообще взрослая жизнь, но рука все равно тянулась к телефону.

Проверить. Вдруг. А вдруг он написал? А вдруг у него что-то там в голове встало на место? А вдруг он не исчезнет опять? И от этого хотелось самой себе дать по лбу. Хорошенько. Чтобы мозги обратно на место встали.

Ой, наивная ты, Кузнецова. Ой, наивная.

В офис я приехала уже злая. На себя, на Сашу, на Валеру, на весь мужской род и немного на погоду, потому что весна на берегу — это отдельный вид издевательства.

Вроде солнце выглянет, а через пять минут такая сырость лезет под куртку, что хочется переехать в пустыню.

Я только дверь открыла, как Настя вылетела из переговорной с лицом, будто у нас не праздник сорвался, а банкетный зал взорвался вместе с тортом.

— Люба, хорошо, что ты приехала! — начала она с порога.

Я даже сумку поставить не успела.

— Что уже? — спрашиваю, стягивая куртку.

— Только не говори, что невеста передумала выходить замуж.

— Хуже.

— Хуже развода до свадьбы? Интересно.

— Мастер-класс по керамике накрылся. У мастера печь умерла, представляешь? Печь. Сегодня утром. Я прикрыла глаза, досчитала мысленно до трех, потом поняла, что трех мало, и досчитала до десяти.

— А запасной вариант?

— Есть девушка, но она делает не кружки, а тарелки.

— Настя, детям семь лет. Им все равно, как пачкаться глиной. Согласовывай тарелки, скажи родителям, что так даже моднее. Сейчас все едят из авторской керамики, пусть растят вкус с детства.

— А если спросят, почему поменяли?

— Скажешь, улучшили программу. Все. Следующий пожар.

Пожаров оказалось много. У одной клиентки фуршет вдруг вырос на пятнадцать человек, потому что ее муж “забыл сказать про коллег”. Забыть про пятнадцать человек — это, конечно, талант.

Я бы так хотела забывать про свои проблемы, но нет, мои ходят вокруг меня с плакатами и машут руками.

Другая невеста решила, что хочет не шампанское на welcome, а “что-нибудь необычное, но чтобы всем понравилось”. Я написала бармену и честно предупредила, что если он предложит коктейль с лавандой, я сама приеду и этой лавандой его придушу.

Потом фотограф требовал уточнить, где будет розетка, ведущий просил переслать тайминг уже в четвертый раз, потому что “файл потерялся”, а администратор площадки прислал схему зала в таком качестве, что я на ней видела не столы, а пиксельную кашу.

Я сидела за компьютером, открывала одно окно за другим и думала: вот оно, нормальное человеческое болото. Тут хотя бы понятно, кого ругать и за что.

К обеду я наконец добралась до той самой свадьбы, где были друзья Шарапова.

Я специально сначала отложила этот чат в сторону, потому что одно упоминание этой компании уже дергало внутри ненужную струну. Но работа есть работа. Открываю переписку, вижу новые правки от блондинки и сразу понимаю: кофе.

Без кофе читать такое опасно. Вдруг вырубит. Ночью спала плохой.

Я встала, дошла до кухни, налила себе кружку, вернулась к компьютеру и только тогда начала разбирать. Невеста писала длинно, подробно, без истерики, но так, что у меня глаз начинал дергаться после каждого второго пункта.

“Цветочную композицию хочется сделать более воздушной, но не пустой”. “Стулья выглядят слишком свадебно”. А какие они должны быть на свадьбе, простите, похоронные? “Зону для подарков лучше убрать с прохода, но чтобы гости сразу понимали, куда идти”.

То есть, дорогая моя, тебе нужна зона, которой не видно, но которую все видят. Прекрасно. Обожаю такие задачи.

Я сидела, пила кофе, переписывала ее пожелания нормальным человеческим языком для декораторов и ловила себя на том, что начинаю к этой девушке привыкать.

Да, с ней придется попотеть. Да, она может довести до нервного тика всю команду. Но зато у нее в голове была картинка. Не “сделайте мне красиво”, а конкретное ощущение, которое она хотела получить. С такими тяжело, но не бессмысленно.

Я переписывалась с флористом, двигала в схеме welcome-зону, считала, куда лучше поставить стойку с напитками, чтобы гости не сбивали друг друга боками у входа, и параллельно ловила себя на том, что снова думаю о Саше. Вот вообще при чем тут Саша?

Я читаю про скатерти, свечи, рассадку, а в голове стоит его лицо, когда он смотрел на Даню.

Я открыла таблицу, вбила цифры, потом поймала себя на том, что вместо суммы смотрю в одну ячейку и думаю: а что он сейчас делает? Был у матери? Поговорил? Узнал? Хотел весь со мной поехать и снова все решил сам, даже со мной не посоветовавшись.

И если узнал, истинную причину ее намерений, то почему молчит? Нет, ну правда, Люба, ты нормальная вообще? У тебя будущий бывший муж вещи еще не забрал, сын в школе, клиенты на шее висят, а ты сидишь и ждешь, что моряк из прошлого принесет тебе адекватное объяснение на блюдечке.

Да не принесет. Мужики обычно приносят проблемы, грязные носки и фразу “ты не так поняла”.

Логичные их объяснения — это уже фантастика.

К концу дня я была выжатая, но в этом даже была польза.

Когда у тебя глаза от монитора режет, спина ноет, а в голове вместо мыслей список задач, переживать становится труднее. Я отправила невесте обновленную схему, написала подрядчикам, сохранила таблицы, закрыла ноутбук и только тогда взяла телефон.

Сообщение от Шарапова висело на экране уже часа два.

Ты как?

Я посмотрела на него и усмехнулась. Вот же вопрос. Как я?

Да шикарно, Саша. Прекрасно. Вся такая свежая, счастливая, с перспективой развода и кучей других головняков.

Хотелось написать что-нибудь злое. Хотелось не отвечать вообще. Хотелось ответить честно: “Меня мотает, и ты в этом тоже виноват”. В итоге я набрала:

 “Нормально”.

Посмотрела, стерла. Написала:

Живая.

Тоже стерла. Потом снова набрала

“Нормально”

 и отправила, потому что сил на правду у меня не было. Да и кому она сейчас нужна, эта правда? Ее и так за последние дни стало многовато.

Домой я ехала быстрее, чем ожидала. Все светофоры, будто извиняясь за вчерашнюю грязь, и эту дурную неделю, загорались зеленым. Я даже пару раз удивленно смотрела вперед: ну надо же, город умеет не доводить меня до желания орать в руль.

В машине было пусто и от этого немного легче. Никто не задавал вопросов. Никто не смотрел в зеркало заднего вида. Никто не говорил “ты как?”. Радио бубнило что-то про пробки в другом районе, а я думала о Дане. Надо будет спросить, как прошел день.

Машина даже не глохла сегодня. А ведь все с ее поломки и началось.

УДИВИТЕЛЬНАЯ ФОРТУНА!

Надо еще посмотреть, сделал ли уроки.

А еще снова те же вопросы, что и волнуют всех матерей каждый день.

Поставить гречку или макароны? Нет, макароны он ел вчера. Может, суп разогреть. И еще проверить, не забрался ли Марс опять в шкаф.

Я припарковалась у дома, забрала сумку, поднялась в лифте и еще в кабине поймала свое отражение. Уставшая женщина с лицом “не трогайте меня до завтра”.

Отлично. Именно так я себя и чувствовала. Вышла на этаж, полезла за ключами, уже думала, что сейчас зайду, сниму обувь, поставлю чайник и хотя бы пять минут посижу без людей.

Подняла голову и остановилась.

Дверь в квартиру была распахнута.

Ой… Я даже шагнуть не смогла. Просто стояла как вкопанная с ключами в руке и смотрела на эту щель, за которой был мой коридор.

Первым делом в голове возник Даня.

Это он закрыть забыл? А если нет… грабят? Сын… Где он? Кто-то вошел?

Я так резко схватила телефон, что чуть не выронила сумку. Уже нашла Данькин номер, большой палец завис над вызовом, и в этот момент в коридоре замаячил силуэт.

В дверном проеме появился Валера.

Вот он. Явился не запылился. Стоит в моей квартире. В моем коридоре. В рубашке, которую я не успела запихнуть в пакет.

С помятой физиономией, с наглым взглядом, с видом человека, который решил, что может войти сюда, когда захочет, потому что он тут жил. Жил, да.

Пока не полез на белые простыни к своей силиконовой фее.

Холера…

— Что ты тут делаешь?

Валера усмехнулся и отступил в сторону, будто приглашал меня в собственную же квартиру.

— Ну проходи, хозяйка.

Я крепче сжала телефон. Очень хотелось сразу набрать Сашу. Или полицию или всех разом.

Но я стояла и смотрела на мужа, который уже перестал быть мужем в ту секунду, когда я увидела его в той кровати.

— Валера, если Даня дома…

— Нет его дома, не трясись, — перебил он. — Я не к твоему огрызку пришел.

Что?

Он кивнул в квартиру и сказал уже ниже:

— Проходи, Любаня. Разговор есть.