Глава 32.

* Любовь *

Мы приезжаем домой уже ночью.

Такой ночью, когда город наконец заткнулся, окна в домах потухли, а у людей осталась одна мечта — добраться до кровати и провалиться в сон.

Только мне почему-то не спится даже сейчас. Вообще нет ощущения, что надо.

Голова тяжелая. Губа болит. Лицо горит после удара.

Внутри вообще творится черт знает что.

Слишком много всего произошло за один день.

Я вылезаю из такси медленно. Саша уже стоит рядом с дверью, открывает ее сначала мне, потом Дане.

Сын выползает сонный, лохматый, с кругами под глазами. Держится молодцом, но я вижу — устал.

Господи, как же он устал. Ребенок должен был сегодня после тренировки прийти домой, поесть и играть в телефон, а вместо этого оказался в полиции и видел такое, чего детям видеть вообще не надо.

Мы идем к подъезду молча. Никто не разговаривает.

Даже Даня. Только возле самой двери он вдруг поднимает голову и спрашивает совсем обычным голосом, словно весь этот ужас остался где-то далеко:

— Мам, может бургер закажем?

Я даже улыбаюсь. Первый раз за весь вечер по-настоящему.

Потому что вот он, мой сын. Взрослые с ума посходили, а ему сейчас нужен бургер. Еще бы.

Нормальный горячий бургер. И мне, если честно, тоже.

— Сейчас все закажем, — говорю я и треплю его по волосам. — Двойной?

— Тройной, — бурчит он.

— После такого дня имеешь право.

Мы поднимаемся на этаж, и чем ближе квартира, тем тяжелее становится на душе.

Потому что именно здесь все началось. Вот эта дверь. Вот этот коридор. Вот этот чертов шкаф.

Я открываю замок и несколько секунд просто стою на пороге.

Смотрю внутрь и не могу заставить себя войти.

Будто там до сих пор стоит Валера.

Будто сейчас снова услышу его голос. Снова начнется этот крик. Снова Даня побледнеет. Снова меня схватят за руку.

Глупость, конечно. В квартире пусто. Тихо. Но тело будто помнит лучше головы.

Я все-таки переступаю порог и медленно прохожу внутрь.

Взгляд сам цепляется за тот самый шкаф, об который я ударилась лицом.

Потом за диван. За кухню. За коридор. Господи.

Еще утром это был просто мой дом. Обычный дом. А теперь на каждую вещь смотришь иначе.

Я оборачиваюсь и вижу Сашу.

Он стоит возле двери, снимает куртку, смотрит на меня внимательно и ничего не говорит.

И вот от этого молчания мне становится совсем плохо.

Потому что я вдруг понимаю, чего мне хочется на самом деле. Не бургера. Не пледа. Не душа.

Мне хочется просто подойти к нему. Уткнуться лбом ему в плечо и сказать: спасибо.

Спасибо, Шарапов. Спасибо, что приехал. Спасибо, что вообще оказался рядом. Спасибо, что Даня сейчас сидит дома, а не дрожит где-нибудь в углу, слушая Валерины вопли.

Спасибо, что я сама сейчас стою на ногах.

Потому что если бы Саша не появился… Нет.

Я даже думать об этом не хочу.

От одной мысли внутри начинает мутить. Поэтому я отвожу взгляд и прохожу дальше.

Ой….

Все, держим себя в руках, Люба.

Если сейчас начну говорить спасибо, то потом, кажется, уже не остановлюсь.

Мы заваливаемся в зал все втроем так, будто неделю разгружали вагоны.

Даня падает на диван первым и сразу растекается по нему звездой.

Я сажусь рядом и чувствую, как ноги наконец перестают меня держать. Все. Кончились силы. Вообще.

Саша уходит на кухню. Гремит кружками. Включает чайник. Открывает шкафчики.

И почему-то от этих обычных звуков становится легче.

Будто дома снова появился мужчина. Не Валера. Настоящий мужчина.

От которого не ждешь беды каждую минуту. Хотя…

Нет.

Я откидываю голову на спинку дивана и закрываю глаза. Всего на пару секунд. Но сразу вижу отделение.

Свекровь. Ее лицо. Пощечину. Валеру. Даню. Господи, да когда этот день уже закончится.

Я открываю глаза и смотрю на сына. Он тоже смотрит на меня.

И я вижу, как он украдкой проверяет, не плачу ли я. Сердце сжимается. Потому что ему двенадцать. Двенадцать. А он сидит и следит за матерью, как взрослый.

И мне становится так жалко его, что хочется реветь в голос. Только нельзя.

Саша возвращается с чаем. Ставит кружки на стол. Потом снова уходит на кухню.

Даня провожает его взглядом и вдруг спрашивает:

— Дядя Валера больше не придет?

В комнате сразу становится тихо.

Даже слишком.

Я чувствую, как внутри снова поднимается тревога. Потому что сама не знаю ответа. Валера такой человек, от которого можно ждать любой пакости.

Потому что после сегодняшнего дня верить в его разум вообще не получается.

Но раньше меня отвечает Саша. Отвечает сразу. Даже не думает.

— Не придет.

Даня смотрит на него внимательно.

— А если придет?

Саша ставит на стол тарелку с печеньем и отвечает уже другим голосом. Таким, что даже мне становится спокойнее.

— Тогда я его снова выставлю отсюда.

Даня несколько секунд смотрит на него. Потом кивает. Просто кивает. И я вдруг понимаю, что он поверил.

Сразу. Без вопросов. Без сомнений. Поверил человеку, которого знает всего ничего.

Потому что дети чувствуют такие вещи лучше взрослых. Чувствуют, кто защитит. А кто будет только обещать. Я отворачиваюсь и делаю большой глоток чая, потому что глаза начинают щипать.

Господи, какой же он еще ребенок. И какой уже взрослый.

Пока ждем бургеры, мы сидим и молчим. Просто сидим.

Даня таскает печенье из тарелки.

Саша пьет чай.

Я смотрю то на одного, то на другого. И меня накрывает странное чувство. Очень странное.

Будто я смотрю на картину, которую когда-то давно рисовала в своей голове.

Еще девчонкой. Когда ждала Сашу. Когда думала, что впереди вся жизнь. Дом. Муж. Ребенок. Обычные семейные вечера. Глупые разговоры. Чай на кухне. Фильмы по телевизору.

Я столько лет убеждала себя, что пережила это. Что отпустила. Что давно живу другой жизнью.

А сейчас сижу на диване, смотрю, как мой сын спорит с Шараповым о том, сколько бургеров способен съесть нормальный человек, и понимаю — ни черта я не отпустила.

Ни черта. Потому что рядом сидит мужчина, которого я когда-то любила сильнее собственной гордости.

И смотрит он на Даню так, будто пытается запомнить каждую секунду. Каждую улыбку. Каждый жест. Каждое слово.

Будто хочет догнать одиннадцать лет за один вечер.

А я смотрю на них обоих и вдруг понимаю, что впервые за очень долгое время мне не хочется остаться одной.

И от этого открытия становится одновременно хорошо и страшно.

Саша сказал, что через шесть дней он уходит и я хочу провести это время с ним. Не знаю, насколько потом нам придется расстаться.