Глава 35.

* Любовь *

Я проснулась не сразу.

Сначала почувствовала тяжесть его руки на своей талии, потом грудь за спиной, к которой меня прижимало так бережно, будто я могла рассыпаться от одного лишнего движения.

Несколько секунд лежала с закрытыми глазами и боялась пошевелиться.

Не потому, что мне было страшно. Наоборот.

Мне было так хорошо, что даже сердце билось осторожнее, словно само не хотело спугнуть это утро.

Нос ныл противно, переносицу тянуло, губы пересохли, голова после вчерашнего дня казалась набитой ватой, а все равно я лежала и улыбалась, уткнувшись щекой в подушку.

Саша был рядом. Он правда лежал за моей спиной, обнимал меня и не отпускал.

Я осторожно повернулась к нему лицом, но тут же поморщилась, потому что нос отозвался болью, и Саша сразу открыл глаза, будто не спал, а всю ночь сторожил каждое мое движение.

— Болит? — спросил он хриплым после сна голосом и тут же нахмурился, глядя на мое лицо. — Люба, не ври.

— Болит, — призналась я и зачем-то засмеялась, но смех тут же ударил в переносицу.

Я зажмурилась, а он приподнялся на локте и так внимательно осмотрел меня, что стало даже неловко.

— Не смотри так. Я и без тебя знаю, что красавица сегодня на любителя.

— Ты у меня красавица каждый день, — сказал он и провел пальцами возле моего виска, не задевая синяк. — А вот за нос я все еще хочу кое-кому руки оторвать.

— Началось, — пробормотала я и спрятала лицо у него на груди, потому что от его слов по коже разошлась дрожь. — Моряк проснулся и сразу собрался кого-то калечить.

— Моряк проснулся с женщиной в руках, у которой разбит нос. Есть повод.

Я подняла голову и посмотрела на него снизу вверх. Волосы у него после сна лежали как попало, на щеке отпечаталась складка от подушки, футболка сбилась на плече, и в этом сонном, домашнем Саше было что-то такое, от чего у меня горло перехватило сильнее, чем вчера от всех разговоров.

Я столько лет видела его в памяти другим: молодым, загорелым, смеющимся на пирсе, потом злым в своих фантазиях, чужим, недосягаемым.

А утром он лежал в моей постели, щурился на свет из окна и держал меня так, будто это было самое правильное место для его рук.

Я осторожно коснулась пальцами его щеки, провела по щетине и улыбнулась, хотя нос снова отозвался болью.

— Колючий, — сказала я.

— Уже выяснили. Старею.

— Не кокетничай, Шарапов. У тебя это плохо получается.

— А что у меня хорошо получается?

Я сразу почувствовала, как щеки вспыхнули, потому что он смотрел на меня с таким мужским интересом, что все утро стало тесным, жарким и слишком близким.

Я ткнула его пальцем в грудь.

— Кофе тебе хорошо получается пить. Вот вставай и доказывай.

— Командуешь уже?

— А ты думал, я тебя просто так к себе пустила? У меня тут рабочая сила нужна. Кофе, пакеты, ужин, мужские руки в хозяйстве и поездка по работе.

— По работе точно нужнно ехать? — он прищурился.

— Твои друзья, Саш. Нужно утвердить зал, рассадку, декор, меню и еще тысячу мелочей, без которых потом невеста будет рыдать в телефон, а я виновата во всем, потому что организатор всегда виноват.

— Ты после вчерашнего собираешься ехать на свадьбу?

— Не на свадьбу. На организацию свадьбы. Это разные виды бедствия.

— Люба.

— Саша, я не могу не поехать. Это знакомые твои. Они мне доверили весь день. Там уже все забронировано, подрядчики ждут, нужно подписать окончательные правки. Если я сегодня лягу дома и изображу умирающего лебедя, завтра вся подготовка посыплется.

— Умирающий лебедь… ну-ну, Кузнецова.

— Вот только люди скажут, что организатор у них явился после драки.

— Люди скажут, что ты самая красивая.

Я замолчала. Он сказал это без насмешки, без лишней игры, будто другого ответа в природе не существовало.

Я отвернулась, чтобы встать, но он поймал меня за пояс халата и не дал сразу уйти.

— Куда?

— В зеркало посмотрю. Надо понять масштаб катастрофы.

— Я уже посмотрел.

— И как?

— Влюбиться можно.

— Ты необъективен.

— Наконец-то.

Я все-таки выбралась из его рук, накинула халат и пошла к зеркалу. Отражение встретило меня без пощады.

Синяк на переносице стал темнее, под глазами залегли тени, волосы после сна торчали в разные стороны, губы припухли, и вообще весь мой вид кричал: женщина вчера прожила отделение полиции, крики, ссору, слезы, ночь без сил и еще каким-то чудом встала утром.

Я осторожно провела пальцами возле переносицы и поморщилась.

— Что же мне люди скажут? — выдохнула я, глядя на себя в зеркало.

Саша подошел сзади.

Встал за моей спиной, положил ладони мне на талию и посмотрел на мое отражение поверх моего плеча.

В зеркале мы выглядели так, будто стояли вместе каждое утро много лет подряд: я в халате, и взъерошенными волосами, он в футболке, небритый, сонный, но весь такой счастливый возле меня.

— Упрямая ты.

— Ты так говоришь, будто это плохо.

— Я так говорю, потому что горжусь.

От этих слов у меня снова что-то защемило под ребрами.

Я отвела взгляд от зеркала, но Саша наклонился и поцеловал меня в висок. Не торопясь.

Так, чтобы я запомнила это прикосновение вместе с утренним светом, с запахом кофе, которого еще не было, с болью в носу и с ощущением его ладоней на моей талии.

— Сначала завтрак, — сказала я, поглаживая его руку. — Потом Даню отправим в школу. Потом магазин, потому что в холодильнике мышь повесилась. Потом поедем к ребятам, утвердим свадьбу. А вечером ты обещал приготовить нам вкусный ужин.

— Программа насыщенная.

— Добро пожаловать в мою жизнь, Шарапов.

— Мне нравится.

— Ты еще не видел мой список покупок.

— Я видел твою злость. Список меня не напугает.

За дверью ванной вдруг хлопнул замок, и Даня сонно протянул:

— Мам, у нас хлеб есть? Доброе.

Мы с Сашей одновременно посмотрели друг на друга и засмеялись.

Я быстро привела волосы в порядок, насколько это было возможно без настоящего чуда, умылась, осторожно обошла синяк кремом и вышла на кухню.

Даня уже стоял босиком, в школьных брюках и мятой рубашке, которую надо было гладить еще вчера, но вчера у нас была ситуация, которая вдруг решила перевернуться кверху дном.

Сын посмотрел сначала на меня, потом на Сашу, который вышел следом, уже натянув джинсы, но все еще с растрепанными волосами, и на кухне сделалось неловко на один короткий миг.

Не плохо. Просто непривычно. Даня привык видеть нас вдвоем с утра: я и он, чайник, бутерброды, мои вечные просьбы быстрее собираться. А тут за столом оказался еще один человек.

 Мужчина, который вчера вечером был для него «дядя Саша», а для меня — весь мой прошлый мир, вернувшийся без стука.

Мир, подобравший меня на трассе в ливень.

— Доброе утро, — сказал Саша первым и сел не на мое место, а на соседний стул.

— Доброе, — ответил Даня и покосился на него с интересом. — Вы кофе пьете?

— Пью.

— Мама крепкий делает.

— Я выдержу.

— Даня… — Я поставила чайник на плиту и обернулась к сыну. — Может, ты вообще сегодня дома останешься? После вчерашнего. Я напишу классной, что тебе нехорошо.

Даня застегивал пуговицу на рукаве и даже головы не поднял.

— Мам, мне нормально. У нас контрольная по математике. Если не пойду, потом сдавать отдельно придется.

— Но ты же вчера перенервничал.

— Ты тоже перенервничала, но сегодня на свадьбу едешь.

— Не на свадьбу, а по работе.

— Значит, я тоже по работе. У меня школа.

Саша прикрыл рот кулаком, скрывая улыбку, а я бросила на него взгляд, который должен был означать: только попробуй поддержать ребенка против матери.

Но Шарапов, конечно, поддержал. Просто сделал вид, что он тут ни при чем.

— Логика у парня железная.

— Спасибо, дядя Саша, — Даня сразу оживился и расправил плечи.

— Не за что.

— Вы оба сейчас договоритесь, — предупредила я, доставая кружки.

Саша посмотрел на него с такой едва заметной улыбкой, что у меня сжалось горло.

Они сидели за одним столом. Мой сын и его отец, хотя это слово еще не прозвучало вслух и висело где-то между чашками, хлебницей и сахарницей.

Даня тянулся к нему осторожно, не зная, куда поставить это новое чувство, а Саша смотрел на мальчишку так, будто старался не напугать ни его, ни себя.

Я резала хлеб, мазала масло на ломтик, слушала их короткие реплики и думала, что жизнь странная штука.

Вчера я могла потерять все, а сегодня варила кофе мужчине, которого когда-то любила так сильно, что потом много лет не могла вырвать из себя даже его имя.

Мы позавтракали без больших разговоров.

Даня торопился, жевал бутерброд на ходу, искал второй носок, потом тетрадь, потом сменку, которая, как выяснилось, лежала у него прямо под стулом.

Я ворчала для порядка, Саша пил кофе и с видом человека, попавшего в незнакомый порт, наблюдал за нашим утренним безумием.

В какой-то момент он поднялся, снял с вешалки Данину куртку и подал ему. Просто так. Без лишних слов. Даня замер на секунду, потом взял.

— Спасибо.

— Держи.

У двери сын вдруг обернулся ко мне:

— Мам, вы идите. Своими делами занимайтесь. Я после школы сам дойду. У меня ключи есть.

— Позвонишь, как выйдешь.

— Позвоню.

— И как дойдешь.

— Мам.

— Даня.

Он закатил глаза, но улыбался.

Потом повернулся к Саше, и я увидела, как между ними снова возникла та самая неловкая пауза. Даня переминался с ноги на ногу, сжимал лямку рюкзака, а Саша ждал, не давил, не лез первым. И тогда сын сам протянул руку.

— До свидания, дядя Саша.

Саша пожал ему ладонь. Не как маленькому мальчику, а как человеку, которого уважал.

— До свидания, Даня. Удачи с контрольной.

— Спасибо. Я нормально напишу.

— Не сомневаюсь.

Сын улыбнулся шире, потом быстро чмокнул меня в щеку, поморщился, увидев мой нос, и снова стал серьезным.

— Ты там… это… не падай больше.

— Постараюсь.

— И лед приложи.

— Да, командир.

— У вас тут все командиры, — сказал Саша.

Даня хмыкнул, открыл дверь и убежал вниз по лестнице.

Я еще несколько секунд стояла у порога, прислушиваясь к его шагам, пока они не растворились в подъезде.

Потом закрыла дверь, повернулась и поняла, что мы с Шараповым остались вдвоем.

Саша стоял посреди прихожей, смотрел на меня и улыбался так, будто ждал именно этого момента с самого утра.

Он сделал шаг ко мне. Потом еще один.

Я отступила к стене, но не потому, что хотела сбежать.

Просто организм решил, что стены теперь нужны для опоры, потому что Саша смотрел на меня слишком откровенно.

Он остановился рядом, положил ладони по обе стороны от меня, отрезая путь, и наклонился так близко, что я увидела темные ресницы, мелкие морщинки возле глаз и эту его наглую улыбку, от которой у меня всегда сдавали нервы.

— Эх ты.

Он вдруг развернул меня к себе боком и шлепнул по заднице.

— Саша!

Он даже не сделал вид, что раскаялся.

— Что?

— Ты что себе позволяешь?

— Мы вдвоем вроде бы только остались.

— И что теперь?

— Теперь могу позволить себе быть менее приличным.

— Александр Шарапов!

— Любовь Кузнецова, — передразнил он меня с самым невинным лицом. — Ты сама сказала: мужские руки в хозяйстве. Я проверял, все ли на месте.