Глава 38.

* Любовь *

Следующие два дня проходят у нас одним длинным счастливым днем, в котором я путаю часы, забываю заряжать телефон и отвечаю клиентам лишь тогда, когда Саша напоминает, что деловые женщины тоже иногда должны смотреть на экран.

Мы откладываем все, что можно отложить, выключаем будильники, покупаем билеты в кино на дневной сеанс и втроем садимся на последний ряд с огромным ведром попкорна, хотя Даня сразу заявляет, что делить его будет по справедливости…

А справедливость в его понимании означает половину себе и оставшуюся половину нам с Сашей.

Фильм оказывается смешным, местами глупым, я пару раз прикрываю глаза от слишком громких сцен, а потом ловлю себя на том, что смотрю вообще не на экран.

Даня сидит между нами, запускает руку в попкорн, шепотом комментирует каждую вторую сцену, Саша наклоняется к нему, что-то отвечает, они начинают спорить, кто из героев поступил правильнее, и мне хочется навсегда оставить их именно такими.

Сына — с довольной улыбкой и крошкой на футболке. Сашу — с рукой на спинке Даниного кресла и глазами, которые каждый раз возвращаются к мальчику, стараясь взять за эти несколько дней все, что у него отняли за одиннадцать лет.

— Вы кино смотреть собираетесь? — шепчу я, наклоняясь к ним через сына, а Саша поворачивает ко мне голову и с деловым видом забирает из моих пальцев последнюю горсть попкорна.

— Мы обсуждаем важные мужские вопросы, Кузнецова. — Он отправляет попкорн в рот, получает от меня толчок локтем и ухмыляется, нисколько не стесняясь. — А ты нам мешаешь.

— Я вам мешаю? — возмущаюсь шепотом, протягиваю руку к ведру и обнаруживаю там лишь соль на дне. — Вы сожрали все и теперь еще меня обвиняете?

Даня закрывает рот ладонью, давясь смехом, а Саша поднимает пустое ведро и заглядывает внутрь с крайне озадаченным видом.

— Странное дело. Полное было. Наверное, женщина рядом съела.

— Какая женщина? — Я оглядываюсь по сторонам, изображая поиски подозреваемой, и сын уже трясется от смеха, стараясь не мешать остальным зрителям.

— Мама, ты слишком громко ищешь.

— Потому что преступники должны быть наказаны, — сообщаю я и незаметно щипаю Сашу за бок.

Он перехватывает мою руку, переплетает наши пальцы и оставляет их у себя на колене. После этого я уже не пытаюсь вырваться.

Сижу, чувствую его ладонь, слышу Данин смех и понимаю, что последние годы я существовала на маленьких бытовых радостях, приучая себя ждать от жизни меньше.

Сейчас счастья так много, что оно едва помещается в груди.

На следующий день Саша поднимает нас с утра и объявляет поездку в аквапарк, пока Даня в одних носках скользит по коридору, разыскивая плавки, а я стою у шкафа и пытаюсь вспомнить, куда убрала свой купальник после прошлогодней поездки.

Через два часа мы уже шагаем по мокрой плитке под грохот воды, визг детей и музыку, которую перекрывают крики людей на горках.

Даня тянет Сашу к бассейну, сразу показывает вышки, трубы и огромную воронку, при одном взгляде на которую мне хочется устроиться на лежаке и сообщить, что женщинам с пострадавшим носом запрещены любые вращения.

Саша выслушивает сына, кивает, оценивает глубину бассейна, потом спрашивает, умеет ли тот нырять.

Даня мнется, признается, что пробовал, но каждый раз набирал воду в нос, и через минуту они уже стоят по грудь в воде.

Я устраиваюсь на бортике, опускаю ноги в бассейн и наблюдаю, как Саша объясняет ему, когда вдохнуть, как оттолкнуться и куда направить руки.

Он терпеливо повторяет одно и то же, поддерживает Даню под живот, отпускает, снова ловит, когда тот выскакивает на поверхность с круглыми глазами и начинает отплевываться.

— Я сейчас утону, — Даня проводит обеими ладонями по лицу и смеется, а Саша придерживает его за плечо, давая отдышаться.

— Утонуть я тебе не дам. Воду носом пить тоже отучим. Еще раз.

— Может, хватит на сегодня? — спрашиваю я, уже готовая полезть к ним и забрать ребенка, однако Даня качает головой раньше отца.

— Мам, я сейчас сделаю. Дядя Саша сказал, я слишком рано голову поднимаю.

— Слушай инструктора, — сдаюсь я, хотя не свожу с них глаз. Саша снова показывает движение, Даня набирает воздух, ныряет и в этот раз проходит под водой несколько метров.

Выныривает он рядом со мной, хватает ртом воздух, убирает волосы со лба и кричит так, что люди на соседней дорожке оборачиваются:

— Получилось!

— Получилось, — подтверждает Саша, подходит к нему и ударяет ладонью о его ладонь. — Еще пару раз, и мать придется вытаскивать из воды тебе.

— Меня вообще никто никуда вытаскивать не будет, — заявляю я, поднимая подбородок, а Даня прищуривается, переглядывается с отцом, и я сразу понимаю: эти двое уже решили проверить мое утверждение.

Через полчаса я стою перед огромной синей горкой, держу надувной круг и проклинаю мужскую способность уговаривать женщину до тех пор, пока она не согласится на очевидное безумие. Даня уже уселся впереди, Саша устраивается за мной и обхватывает одной рукой за талию, а я вцепляюсь в ручки круга и еще раз пытаюсь договориться.

— Я передумала. — Поворачиваю голову к Саше, однако он сидит слишком близко, улыбается и своим видом сообщает, что отступление закрыто.

— Люба, мы сюда пятнадцать минут поднимались. — Он поправляет мою руку на ручке и прижимает к себе, когда работник аквапарка подталкивает круг к краю. — Я тебя держу.

— Это очень утешает перед смертью, — успеваю сказать я, а потом нас срывает вниз.

Горка заглатывает круг, вода бьет в ноги, Даня орет от восторга, я ору от ужаса, Саша смеется мне прямо в ухо, пока нас бросает из стороны в сторону.

Воронка встречает нас новым кругом ада. Мы носимся по стенкам, спускаемся ниже, меня разворачивает, волосы лезут в лицо, я теряю ручку, хватаю Сашу за колено и в самый неподходящий момент открываю рот.

Вода оказывается везде.

Я кашляю, пытаюсь вдохнуть, круг вылетает в бассейн, и мы втроем оказываемся в воде.

Саша подхватывает меня под руки, ставит на ноги, убирает волосы с моего лица, но вместо заботы на его физиономии появляется такая довольная улыбка, что я сразу понимаю, что он видел все.

— Только попробуй засмеяться, — предупреждаю я, кашляя и вытирая воду с глаз.

Саша сжимает губы, держится секунды три, потом сгибается от хохота. Даня рядом тоже начинает ржать, показывая, как я пыталась поймать воду ртом.

— Мам, ты так глаза открыла! — сын изображает мое лицо, и оба уже не могут остановиться.

— Отлично, — сообщаю я, выбираясь на бортик. — Семья называется. Женщина едва не погибла, а они веселятся.

— Кузнецова, ты хлебнула два глотка, — Саша идет следом, обнимает меня за плечи и целует в мокрый висок. — Зато теперь понимаешь Даню.

— Я понимаю только одно, что вы оба хулиганы!

— Мама, еще раз поедем? — спрашивает сын с такой надеждой, что я смотрю на него, потом на Сашу и сдаюсь.

— Один раз. И в воронке вы оба держите меня.

— Есть, — одновременно отвечают они, после чего мы снова идем к лестнице, смеясь и толкая друг друга плечами.

Из аквапарка мы выбираемся с мокрыми волосами, красными щеками и голодом, который уже невозможно перебить автоматом с шоколадками.

Заходим в кафе неподалеку, занимаем столик возле окна, заказываем бургеры, картошку и мороженое, хотя я предупреждаю, что после такого количества еды домой нас придется катить.

Даня берет огромный шоколадный рожок, Саша — три шарика разных вкусов, а мне заказывает клубничное, потому что помнит, какое я любила много лет назад.

Я сначала смотрю на стаканчик, потом на него, а он пожимает плечами и подвигает ложку ближе.

— Ты думала, я все забыл? — Саша опирается локтем о стол, следит, как я пробую мороженое, и по глазам вижу: ждет реакции.

— Я думала, мужчины забывают такое через неделю, — признаюсь я, снимая ложкой клубничный край. — Особенно мужчины, которые умудряются годами не замечать очевидное.

— Сейчас опять начнем ругаться? — Он тянется к моему стаканчику, получает ложкой по пальцам и с усмешкой забирает шарик у Дани. — Я вообще-то отдыхаю с семьей.

— С моей, — напоминаю я.

— Уже с нашей, — отвечает он и подмигивает сыну.

Даня кивает, поддерживая отца, и я понимаю, что осталась в меньшинстве.

После кафе мы заходим в магазин, покупаем домой два ведра попкорна, газировку, мармелад и еще одну упаковку мороженого, хотя никакой человек после нашего обеда не должен хотеть есть до завтрашнего дня.

Даня складывает покупки в корзину, Саша таскает пакеты, я иду рядом и слушаю, как они обсуждают фильм на вечер.

Все выглядит настолько просто, что мне становится страшно от собственной радости.

Эти дни закончатся.

Саша уедет.

Дом снова станет тише, его кружка останется в шкафу, куртка исчезнет с крючка, а я буду ждать звонков и считать недели.

В машине Даня болтает на заднем сиденье, перечисляя горки по степени опасности, Саша отвечает ему через зеркало, а я смотрю на фонари за окном и держу его руку, лежащую между нами.

Молчать долго не выходит. Он проводит большим пальцем по моим пальцам, бросает короткий взгляд и сразу понимает, куда делось мое настроение.

— Ты чего задумалась, Кузнецова? — спрашивает Саша, сжимая мою ладонь, пока машина останавливается на светофоре. — Только не говори, что устала. Я уже различаю твои лица.

— Да ничего, — начинаю я по привычке, но он поднимает бровь, и я сдаюсь. Поворачиваюсь к нему, разглядываю знакомый профиль, руки на руле, волосы, которые еще не высохли после бассейна, и признаюсь: — Просто не люблю с тобой прощаться. Никогда не любила. Даже когда ты уходил на один вечер, я злилась. Сейчас знаю, сколько дней осталось, и каждый час пролетает слишком быстро.

— Я ненадолго, Кузнецова, — Саша подносит мою руку к губам, касается костяшек и снова смотрит на дорогу.

В голосе у него пропадает шутка, зато появляется то, чему я хочу верить.

— Три месяца пройдут. Я вернусь. Теперь у меня мотивация такая, что корабль сам быстрее пойдет. — Он переводит взгляд в зеркало и подмигивает Дане.

Сын улыбается, кивает и отвечает с заднего сиденья:

— Мы будем ждать.

Я тоже киваю, сжимаю Сашину руку и отворачиваюсь к окну, пряча слезы. В этот вечер мы едем домой счастливые, с пакетами попкорна, газировкой и мокрыми купальниками в багажнике.

И я разрешаю себе думать только о том, что он вернется. Потому что теперь мы ждем его вдвоем.

Но кто бы знал, что скоро я не захочу, чтобы он возвращался.