Глава 39.

* Любовь *

Последние дни пролетели так быстро, что я не успела понять, куда они делись.

Еще вчера мы втроем возвращались из аквапарка с пакетами попкорна, смеялись в машине и спорили, какой фильм смотреть вечером, а сегодня утром я уже стояла босиком на кухне и красным маркером обводила на календаре дату, которую до этого старалась не замечать.

День, когда Саша уходил в море.

Календарь висел на холодильнике уже несколько лет, я записывала туда школьные собрания, рабочие встречи, стоматолога, дни рождения клиентов и все мелочи, которые легко вылетали из головы.

Теперь среди них появилась дата, от которой у меня сжималось горло.

Я провела маркером круг один раз, потом зачем-то еще раз, сделала линию толще и долго смотрела на нее, пока за спиной не раздались шаги.

Саша подошел ко мне со спины, обнял, прижал к себе и уткнулся носом в мои волосы.

Он уже успел принять душ, от него пахло гелем и кофе, который он варил на плите, пока я лежала в кровати и делала вид, что сплю.

— Не смотри на календарь так, Кузнецова, — произнес он, проводя ладонью по моему животу. — Он ни в чем не виноват.

— А кто виноват? — спросила я, накрывая его руку своей.

— Тот, кто решил сегодня от меня сбежать?

— Я не сбегаю. Мне домой надо заехать, вещи собрать, документы проверить. Потом еще в часть, там несколько подписей осталось, медкомиссию закрыть. После моей последней встречи с начальником мне уже ничего не… — Он осекся на полуслове, отпустил меня и потянулся за кружкой.

Я сразу повернулась к нему, потому что заметила, как изменилось его лицо.

— Что тебе не надо?

— Ничего особенного, — отмахнулся он, отпивая кофе. — Обычная бумажная возня перед выходом. Ты же знаешь, у нас без трех печатей даже чихнуть нельзя.

— Саша, — я продолжала смотреть на него, ожидая нормального ответа, но он лишь поставил кружку в раковину и поцеловал меня в висок.

— Люб, не накручивай себя с утра. Я съезжу, все соберу и вечером буду у причала. Корабль отходит из военного порта, туда посторонних далеко не пускают, но до пропускного пункта ты сможешь приехать. Там и попрощаемся.

Даня вышел из комнаты уже одетый, с рюкзаком на одном плече и бутербродом в руке.

Он торопился в школу, жевал на ходу и пытался застегнуть куртку, а Саша сразу направился к нему.

За эти дни у них появились свои привычки.

Саша проверял, взял ли Даня ключи, спрашивал про уроки, поправлял ему воротник и каждый раз напоминал не бросать рюкзак где попало.

Сын сначала ворчал, что я и без того контролирую каждый его шаг, но слушался и даже ждал этих коротких разговоров.

— Учись нормально, — сказал Саша, потрепав его по волосам. — И мать сегодня не доводи. У нее и без тебя настроение боевое.

— Я никого не довожу, — возмутился Даня, отступая от него и приглаживая волосы ладонью. — Это она сама нервная.

— Очень удобно, — отозвалась я, подавая сыну шапку. — Еще и виноватой меня выставили.

— Я вечером позвоню, — пообещал Саша, глядя на Даню уже без улыбки. — У причала долго не стойте, там ветер. И слушай маму.

— Сам слушай, — буркнул сын, но через секунду шагнул к нему и обнял.

У меня защипало глаза, когда Саша прижал его к себе, положил ладонь на затылок и несколько раз провел по волосам.

Он не говорил ничего лишнего, держал сына дольше обычного, а потом отстранился и постучал пальцем по его плечу.

— Давай, юнга. В школу опоздаешь.

Даня натянул шапку, вышел в коридор, но задержался у двери, ожидая Сашу.

Тот уже надел куртку, проверил карманы, забрал небольшую сумку, которую собрал еще вечером, и вдруг обернулся ко мне.

— Ты смотри, Любонька, — сказал он, прищурившись, хотя в глазах у него не было привычной насмешки, — вдруг это наша последняя встреча, и ты к вечеру решишь, что возвращаться мне не стоит.

Я сначала улыбнулась, решив, что он опять пытается спрятать тревогу за шуткой. Потом увидела, как крепко он сжал ручку сумки, и улыбка пропала.

— Не говори ерунду. — Я подошла ближе, поправила ему воротник и провела пальцами по щеке. — С чего мне передумывать?

— Мало ли. За день многое может случиться. — Шарапов наклонился, поцеловал меня в губы и задержался рядом.

— Сообщи мне тогда сегодня на пирсе. Или у пропускного пункта. Желательно до того, как корабль отчалит, чтобы я успел достойно пострадать.

— Я буду ждать тебя, — ответила я, обхватывая его за шею. — И сегодня, и через три месяца. Так что можешь не пытаться меня напугать.

Он выдохнул мне в волосы, сильнее прижал к себе, потом поцеловал еще раз и отпустил.

Через минуту они с Даней вышли вместе, переговариваясь в подъезде, а я осталась стоять в прихожей, прислушиваясь к удаляющимся шагам.

Сегодня у меня был выходной, и я заранее решила провести его дома.

Мне хотелось занять руки, перестать смотреть на часы и не представлять, как Саша складывает форму, проверяет документы, подписывает очередные бумаги и готовится уйти туда, куда я не могла поехать следом.

Я начала с Даниного шкафа, потому что дверца уже несколько дней закрывалась только после сильного толчка.

Вытащила на кровать футболки, школьные брюки, толстовки, носки без пары и целую гору учебников, половину которых он, судя по всему, вообще не носил в школу.

На письменном столе обнаружилась еще одна стопка, и я сначала решила, что сын специально оставляет книги дома, пока не вспомнила его объяснение.

Они с соседом по парте договорились делить учебники пополам: один приносил математику и русский, второй — историю, биологию и географию.

Я тогда хотела возразить, рассказать про дисциплину и ответственность, но вовремя вспомнила себя в его возрасте.

Я тоже таскала далеко не все, половину тетрадей оставляла дома, домашнее задание иногда списывала на перемене и однажды умудрилась спрятать дневник в старой коробке на балконе, чтобы мама не увидела замечание классной руководительницы.

В школе я была еще той хулиганкой, поэтому читать Дане лекции о примерном поведении было бы лицемерием.

Я разложила вещи по полкам, выбросила старые бумажки, нашла под кроватью обертку от шоколадки, которую он обещал не есть перед сном, и отправила сыну фотографию с подписью: «Вечером поговорим».

Он тут же ответил тремя смеющимися рожицами и написал, что доказательств недостаточно.

После детской я перешла на кухню. Здесь сразу стало ясно, что последние дни готовил Саша.

Он прекрасно жарил мясо, варил кофе и мог соорудить ужин из того, что находилось в холодильнике, но после него кухня выглядела так, словно на ней работала целая смена поваров, ни один из которых не знал о существовании тряпки.

На дверцах гарнитура остались жирные отпечатки, возле плиты засохли брызги соуса, на столешнице лежала одинокая луковая шелуха, а конфорку украшал кофейный след, который я заметила еще утром.

Все эти дни мне было плевать. Я видела пятна, проходила мимо и выбирала вместо уборки диван, фильм, разговоры или возможность просто сидеть рядом с Сашей, пока он что-то рассказывал Дане.

Теперь дом опустел, и я взялась за тряпку с такой злостью, словно могла отмыть вместе с плитой свое дурное предчувствие.

Я протерла дверцы, разобрала шкаф с крупами, выбросила просроченные специи, которые Валера покупал для какого-то сложного торта и потом ни разу не открыл.

Имя бывшего мужа всплыло в голове внезапно, и я сразу отодвинула баночки в мусорный пакет.

Не хотелось сегодня думать о нем. Не хотелось портить день, который и без того давался мне тяжело.

Я как раз оттирала пятно возле ручки духовки, когда в прихожей раздался звонок. Сначала один короткий, затем второй, более настойчивый.

Я выпрямилась, вытерла руки о полотенце и посмотрела на часы. Для курьера было слишком рано, гостей я не ждала, Даня должен был вернуться только после обеда.

Первая мысль оказалась о Саше. Наверное, забыл документы или зарядку, которые вчера оставил у кровати.

Я даже улыбнулась, представляя, как он сейчас войдет и начнет обвинять меня в том, что рядом со мной теряет голову и забывает самые важные вещи.

Звонок повторился, теперь уже длинный, а следом в дверь постучали.

— Иду, — крикнула я, бросая полотенце на столешницу. — Можно было не ломать дверь.

Подойдя к прихожей, я посмотрела в глазок и замерла.

На площадке стояла незнакомая женщина.

Рядом с ней был мальчик лет семи или восьми в темной куртке и вязаной шапке.

Он держал женщину за руку, переминался с ноги на ногу и смотрел куда-то в сторону лестницы. Она подняла лицо к двери и снова постучала, уже костяшками пальцев.

— Вы кто? — спросила я, не открывая замок.

 Женщина приблизилась к двери, и я увидела ее лучше: уставшее лицо, сжатые губы, волосы собраны в хвост.

Она знала, куда пришла, и явно не собиралась уходить.

— Откройте, Любовь,… — начала она, затем поправилась, сделав короткую паузу. — Нам надо поговорить.