Глава 41.

* Любовь *

Даня после школы ушел на тренировку, а я осталась дома одна. Еще минут десять после ухода той женщины я стояла в прихожей, смотрела на закрытую дверь и не могла заставить себя пошевелиться.

Потом дошла до ванной, включила свет и увидела себя в зеркале. Тушь растеклась под глазами темными полосами, губы дрожали, лицо стало совсем измученным, и от собственного отражения мне сделалось еще больнее.

Мамочки… второй раз. Он второй раз сделал со мной одно и то же.

Сначала отнял одиннадцать лет жизни, позволил мне поверить, что бросил беременную ради другой, а теперь вернулся, залез в мой дом, обнял нашего сына, говорил о семье, оставил здесь вещи — и снова оказался не тем человеком, которого я любила.

Я намочила ватный диск и провела под глазом, размазывая черную полосу еще сильнее.

Руки не слушались. Пришлось умываться несколько раз, пока вода не стала стекать с лица прозрачной.

Я смотрела на себя и пыталась понять, как вообще могла поверить ему так быстро. Где была моя осторожность? Где здравый смысл? Почему я не спросила прямо, свободен ли он, почему не потребовала доказательств, не полезла проверять? Потому что это был Саша.

Мой Саша, которого я ждала столько лет, которого любила даже тогда, когда убеждала себя в обратном.

Вот только теперь выяснилось, что никакого моего Саши давно не существовало. Был мужчина с женой, ребенком, который на несколько дней пришел в мою и позволил мне принять это за счастье.

Телефон завибрировал на стиральной машине. Я вздрогнула и не сразу решилась посмотреть на экран. Сообщение было от него.

«Жду тебя через час у пропускного пункта. Не опаздывай, Кузнецова. Хочу попрощаться нормально».

Я перечитала дважды. Хотелось швырнуть телефон в стену, написать ему все сразу, отправить фотографию страницы паспорта, которую успела увидеть, спросить, как он собирался объяснить жене свои вещи у меня в квартире.

Однако пальцы зависли над клавиатурой. Нет. По телефону он выкрутится. Скажет, что это недоразумение, что женщина ненормальная, что я все неправильно поняла.

Я слишком хорошо знала, как мужчины умеют подбирать слова, когда их прижимают к стене.

Мне нужно было увидеть его лицо. Посмотреть, как он будет врать, стоя передо мной.

Поэтому я снова умылась холодной водой, промокнула лицо полотенцем и открыла шкаф. Голубое платье висело сбоку, то самое, которое Саша несколько дней назад назвал слишком красивым для обычного ужина.

Я надела его не ради него. Мне хотелось выйти из дома собранной, с прямой спиной, чтобы он не увидел, как сильно меня раздавил. Волосы пришлось оставить распущенными: пальцы путались в прядях, резинка несколько раз падала на пол.

Я нанесла новую тушь, потом стерла ее, решив, что плакать перед ним больше не стану. Закрыла дверь на ключ и вызвала такси. Вести свою ласточку я не могла.

Машину так и не удалось починить до конца, она снова дергалась при переключении передач, а сегодня у меня не было сил ни на капризы коробки, ни на дорогу.

Только увидеть человека, который предал меня во второй раз, мне все же хотелось.

Такси ехало слишком медленно.

На каждом светофоре я смотрела на время, хотя никуда не торопилась. За окном мелькали магазины, остановки, люди с пакетами, школьники, возвращавшиеся домой, и меня раздражало, что город жил как обычно.

 У кого-то начинался вечер, кто-то выбирал продукты к ужину, кто-то встречал любимого после работы.

А я ехала прощаться с мужчиной, которого еще утром целовала у двери и обещала ждать три месяца.

Я вспоминала женское лицо, ее паспорт, мальчика, стоявшего рядом.

Наш сын, сказала она. Эти два слова не выходили из головы.

Я пыталась представить Сашу рядом с тем ребенком, в их квартире, за общим столом. Получалось слишком легко, и от этого становилось хуже.

Возможно, он так же поправлял ему воротник, так же спрашивал про школу, так же учил нырять. Все, что я считала нашим, могло быть отрепетировано задолго до встречи со мной.

Когда машина подъехала к пропускному пункту военного порта, я расплатилась, вышла и сразу почувствовала резкий ветер.

Он потянул подол платья, бросил волосы в лицо, принес запах воды и металла.

За ограждением виднелись корабли, дальше суетились люди в форме, кто-то переносил сумки, кто-то прощался с родными. Саша стоял немного в стороне, возле бетонного ограждения.

Рядом лежала темная дорожная сумка, в руках он держал фуражку. Увидев меня, он улыбнулся. Так широко, легко, по-родному, что я на секунду остановилась. Он шагнул навстречу, окинул меня взглядом и покачал головой.

— Ну что скажешь мне? — спросил Саша, подходя ближе и поправляя воротник моей куртки, которую я даже не застегнула. — Уже соскучилась или решила, что не хочешь, чтобы я возвращался? Ты давай говори сейчас, Кузнецова. Потом поздно будет.

Я смотрела на его руку у моего плеча и не могла понять, как он смеет касаться меня после всего.

Отступила на шаг, и он сразу заметил. Улыбка стала меньше, взгляд задержался на моем лице.

— Люб, ты чего? — Саша опустил руку, внимательно вглядываясь в меня. — Случилось что-то?

— Саш… — начала я и почувствовала, как голос подвел на первом же слове.

Я смотрю на него.

Закат, ветер треплет мои волосы, где-то вдалеке качаются корабли, а передо мной снова стоит Александр Шарапов. Красиво. Романтично даже, кто бы мог подумать.

Будто сама жизнь решила устроить нам сцену для примирения.

Только вот мне совсем не до романтики. Уже нет.

— Я не хочу, чтобы ты возвращался, — признаюсь я честно, хотя сердце опять рвется от него на части.

Я уже простила однажды. Простила и осталась снова одна. А сейчас снова предательство… Что и следовало ожидать.

Саша долго молчит, смотрит мне в глаза, поправляет манжеты. Опаздывает ведь… ну еще бы. Только у меня внутри все дрожит.

— Я сделаю так, как ты захочешь… — тихо отвечает он.

И вот тогда мне становится совсем тяжело.

Потому что он уходит. Снова. И сейчас я этому даже рада.

Не хочу больше знать Александра Шарапова. Не хочу опять собирать себя по кускам после любви к нему.

Зря судьба нас снова свела. Зря я дала ему второй шанс. Это было ошибкой.