Эпилог

* Александр *

Прошло два года, и за это время я успел понять одну простую вещь: беременная Любаня — очень злой человек.

Я, конечно, предполагал, что с её характером во время второй беременности мне будет непросто, но даже представить не мог, что моя первая любовь окажется первым человеком, которого я способен терпеть настолько долго, много и безоговорочно.

Причём терпеть не из последних сил, не сцепив зубы и не считая дни до родов, а с какой-то странной мужской радостью, потому что каждый её каприз, каждое недовольное сопение, каждый взгляд, обещающий мне скорую расправу за неправильно поставленную чашку, означают только одно, что она рядом. Моя.

Ворчливая, беременная и такая красивая, что иногда я просто останавливаюсь посреди комнаты и смотрю на неё, забывая, зачем вообще сюда пришёл.

Сейчас она сидит на диване, укутавшись в плед до самого подбородка, хотя в квартире достаточно тепло, и хмуро наблюдает, как мы с Данилом пытаемся выбрать фильм на вечер.

Живот у неё уже большой, седьмой месяц всё-таки, и наша дочь иногда толкается так сильно, что Люба останавливается посреди фразы, прижимает ладонь к боку и недовольно требует от ребёнка вести себя прилично.

Девочка, судя по всему, уже сейчас знает, что слушаться мать необязательно.

Данил утверждает, что это она в меня, Люба говорит, что двух таких людей в одном доме не выдержит, а я делаю вид, будто меня вообще не касается этот разговор.

И вот сейчас, когда мы с сыном уже почти договорились, что будем смотреть, она вдруг тяжело вздыхает, вытаскивает одну руку из-под пледа и произносит таким тоном, будто сообщает нам о серьёзной семейной трагедии:

— Я хочу кукурузу.

Я медленно поворачиваю голову и несколько секунд молча смотрю на неё, потому что знаю, что если сразу задать неправильный вопрос, вечер будет испорчен окончательно.

Данил рядом уже начинает давиться смехом, но быстро прикрывает рот ладонью, заметив, как мать переводит на него взгляд.

— Какую кукурузу, Любань? — осторожно спрашиваю я, откладывая пульт на подлокотник и заранее готовясь услышать нечто невозможное.

— Варёную, — отвечает она, сильнее кутаясь в плед и прижимая ноги к дивану. — Горячую. Мне холодно, и я хочу варёную горячую кукурузу.

Я бросаю взгляд на окно, за которым давно темно, потом на часы, потом снова на жену.

Она всё это замечает, конечно, и сразу недовольно поджимает губы.

— Ну что ты на меня так смотришь, Саша? — возмущается Люба, устраивая ладонь на животе. — Я в первую беременность вообще ничего не хотела так сильно, как сейчас. Ни клубники зимой, ни солёных огурцов ночью, ничего. А теперь хочу кукурузу. Разве я многого прошу?

— Мам, ну ты выбрала время, — не выдерживает Данил и всё-таки смеётся, откидываясь на спинку кресла. — Где он тебе сейчас её возьмёт? На поле поедет?

— Я не у тебя спрашивала, — сразу отвечает она сыну и прищуривается. — И вообще, что вы оба угораете? Я беременная женщина, между прочим. Мне нельзя нервничать.

— Мы не угораем, — говорю я, хотя сам уже еле сдерживаюсь, потому что выражение её лица слишком серьёзное для разговора о кукурузе. — Мы решаем, как спасти тебя от голодной смерти. Любань, ну чего ты? Может, что-нибудь другое хочешь? Я сейчас сделаю тебе бутерброд, разогрею суп или...

— Не хочу я бутерброд, — перебивает она меня и устало прислоняется к стене за диваном. — Я хочу варёную кукурузу. С маслом и солью. Горячую. Саша...

Последнее моё имя она произносит уже не раздражённо, а жалобно, и всё, на этом сопротивление заканчивается.

Я поднимаюсь с дивана, тянусь за телефоном, а Данил, наблюдая за мной, начинает смеяться ещё сильнее.

— Пап, ты реально поедешь?

— А у меня есть выбор? — спрашиваю я, натягивая домашнюю кофту и кивая на его мать. — Ты посмотри на неё. Ещё пять минут, и она нас обоих выселит.

— Обоих не выселю, — бурчит Люба, но уголки губ у неё всё-таки дрогнули. — Данил останется.

— Спасибо, мам, — довольно отзывается сын. — Я знал, что ты меня любишь больше.

— Конечно, — отвечает она и кивает на меня. — Ты хотя бы губку после себя на место кладёшь.

Вот так мы теперь и живём.

Кто бы мог подумать, что именно в другом городе, куда я когда-то ехать вообще не собирался, мы будем по-настоящему счастливы.

Я перешёл служить в другое место, окончательно отказался от прежней жизни, которая годами казалась мне единственно возможной, и впервые не пожалел ни об одном решении. Да, мне до сих пор иногда снится море.

Бывает, просыпаюсь среди ночи и несколько секунд не понимаю, почему вокруг такая тишина, почему под ногами не качает и почему рядом дышит женщина, положившая холодную ступню мне на ногу.

А потом вижу Любу, слышу из соседней комнаты, как Данил снова ворочается во сне, и понимаю, что именно сюда я и должен был прийти. У нас обычная семья, не картинка из красивого журнала.

Мы ругаемся, миримся, спорим из-за ерунды.

Иногда я не туда кладу губку, забываю протереть стол после обеда или оставляю кружку возле компьютера.

Люба каждый раз смотрит на меня так, словно я специально проверяю её нервную систему на прочность, а потом начинает читать небольшую лекцию о том, что взрослый мужчина, офицер и будущий отец дочери должен уметь вытирать за собой крошки.

Я честно стараюсь. Не всегда получается, признаю, но стараюсь. Моя педантичная прекрасная Любаня помогает мне в этом каждый день, обычно громко и с выражением.

Данька сначала тяжело переживал переезд. Всё-таки пришлось менять школу, секцию, расставаться с ребятами, к которым он привык.

Первые недели он ходил мрачный, отвечал односложно и часто сидел с телефоном, переписываясь со старыми друзьями.

Я видел, что ему непросто, и даже несколько раз думал, не ошиблись ли мы, увезя его так далеко.

Но потом он втянулся. Нашёл новых друзей, записался в секцию, стал приходить домой с синяками, разбитыми коленями и историями, которые рассказывал за ужином, размахивая вилкой.

Сейчас после школы он сразу идёт на тренировку, потом возвращается голодный, как будто его неделю не кормили, и первым делом заглядывает к матери, чтобы спросить, как там сестра.

Иногда кладёт руку ей на живот и разговаривает с ребёнком так серьёзно, что мы с Любой молчим и только переглядываемся.

Он рад, что мы все вместе. Наверное, это для него важнее новой школы, города и друзей.

Теперь нам никто не мешает. Никто не стучит в дверь с чужими детьми, которых пытаются выдать за моих за определённую сумму. Никакие бывшие жёны не устраивают спектакли, никакие бабушки не приходят объяснять, почему наша мама недостаточно хороша для их сына. Никого.

И я никогда не думал, что обычное отсутствие чужих людей в собственной жизни может приносить столько покоя.

Мать теперь живёт с моим дорогим бывшим начальником. Как Люба и предполагала, они давно крутили роман, просто оба считали, что прекрасно всё скрывают.

Когда я узнал, даже удивляться не стал. В какой-то степени они подходят друг другу: оба любят решать за окружающих, оба уверены, что знают, кому и с кем будет лучше, и оба до последнего не признают собственных ошибок.

Ну, бог им судья. Дай бог счастья.

Я больше не хочу разбираться в их отношениях, слушать оправдания и выяснять, кто кого подтолкнул к очередной глупости. Ниночка дорогая постоянно к ним приезжает.

Мама, наверное, наконец получила ту семью, о которой мечтала, и теперь может сколько угодно обсуждать с ними мою неблагодарность.

Я помогаю ей, чем могу. Деньги перевожу, если нужно, вопросы какие-то решаю, иногда звоню. Она моя мать, и я не отказываюсь от этого.

Но тёплых отношений между нами так и не появилось. Наверное, уже и не появится.

Слишком многое произошло, слишком много времени у меня отняли её решения. Я больше не злюсь так, как раньше.

Просто держу расстояние, которое позволяет мне не ненавидеть её и при этом не пускать в свою семью. Валера тоже больше не появлялся.

Они с Любой наконец развелись, и почти сразу после этого мы поженились. Без большой свадьбы, без сотни гостей и показной роскоши.

Люба сама столько лет организовывала чужие праздники, что для себя захотела только самых близких, небольшой ресторан и нормальный спокойный день без чужих истерик.

Валера больше не выпендривался и не пытался со мной спорить.

Наверное, понял, что следующий разговор может закончиться для него хуже предыдущего.

А я ведь действительно думал, что ещё что-нибудь ему сломаю, если он снова полезет к Любе или Данилу. Но жизнь уже наказала его достаточно.

Главное, чтобы он не трогал мою семью.

Всё остальное меня не интересует.

Кукурузу я всё-таки нахожу. Не знаю, каким чудом, но в одном круглосуточном магазине лежат несколько початков в вакуумной упаковке, и через сорок минут я уже возвращаюсь домой с пакетом, замёрзший, злой на пробки и довольный собой так, будто выполнил особенно сложное задание.

Люба встречает меня на кухне, придерживая одной рукой живот, а второй листая какие-то записи в телефоне.

Плед она так и не сняла, просто накинула его на плечи и теперь стоит передо мной, похожая на очень сердитую маленькую царицу.

— Нашёл? — спрашивает она, сразу заглядывая в пакет.

— Нет, — серьёзно отвечаю я, снимая куртку. — Принёс тебе картошку.

Она медленно поднимает на меня глаза, и я не выдерживаю, улыбаюсь и достаю упаковку.

Люба тут же прижимает её к груди, будто я подарил ей драгоценность, а потом, заметив наши с Данилом лица, снова хмурится.

— Не смейтесь. Я правда очень хотела.

— Да мы ничего, — говорю я, подхожу ближе и целую её в висок. — Садись, я сейчас сварю.

— Только не перевари, — предупреждает она, устраиваясь за столом и открывая лежащий рядом блокнот. — И соли побольше. Нет, лучше я сама потом посолю. Ты опять насыплешь половину пачки.

— Люба, может, хватит работать? — спрашиваю я, ставя кастрюлю на плиту и краем глаза наблюдая, как она начинает быстро что-то записывать. — Тебе пора думать о семье. О новорождённой, которая скоро появится, о нашей доченьке, об отдыхе хотя бы иногда.

— Я и думаю о семье, — отвечает она, не отрывая взгляда от записей. — Но у меня новая свадьба через две недели. Там невеста уже три раза поменяла цвет скатертей и теперь хочет арку совсем в другом стиле. Я не могу всё бросить.

— Можешь, — возражаю я, уменьшая огонь и прислоняясь бедром к столешнице. — Просто не хочешь.

Люба поднимает голову, устало выдыхает и кладёт ручку рядом с блокнотом.

— Саш, ты же знаешь, мне скучно. Я не умею целыми днями сидеть и ждать родов. Тем более я почти всё делаю из дома.

— А потом будешь ночью не спать, днём работать и говорить, что совершенно не устала, — отвечаю я, подхожу к ней и осторожно забираю блокнот. — Давай хотя бы сегодня без свадеб. Сейчас поешь, потом пойдём смотреть фильм.

— Давай я ещё чуть-чуть поработаю, пока кукуруза варится, — просит она и тянется за записями, но я поднимаю их выше. — Саша, отдай.

— Не надо, уже поздно, — говорю я, убирая блокнот на холодильник, куда она сейчас точно не полезет со своим животом. — Сегодня ты отдыхаешь. И даже не смотри на меня так.

Она ворчит что-то себе под нос, но всё-таки откидывается на спинку стула, гладит живот и через несколько секунд протягивает ко мне руку. Я сразу подхожу, переплетаю наши пальцы и наклоняюсь, чтобы поцеловать её.

Дочь под моей ладонью толкается, Люба улыбается и прижимается лбом к моему плечу.

В такие минуты я особенно остро понимаю, сколько времени мы потеряли. Сколько лет могли прожить рядом, сколько вечеров провести вместе, сколько разговоров не состоялось из-за чужой лжи и нашей собственной импульсивности.

Мы оба далеко не подарки. Можем вспыхнуть с полуслова, наговорить лишнего, разойтись по разным комнатам и полчаса делать вид, что не собираемся мириться.

Но потом всё равно кто-то приходит первым.

Чаще я, потому что Люба беременная и пользуется своим положением без всякого стыда. И я ей позволяю.

Потому что никакая обида не стоит того, чтобы снова терять её хотя бы на один день.

Смотрю сейчас на Любу, на Данила, который уже устроился в гостиной и громко требует начинать фильм без нас, на кастрюлю с той самой кукурузой и думаю, что судьба иногда издевается над человеком очень странным способом.

Я благодарен той чёртовой сломанной машине, которая когда-то подвела её на дороге.

Благодарен трассе, дождю, случайной встрече и даже всем тем годам, которые сделали нас взрослее, хоть и отняли слишком много.

Не сломайся тогда её машина, мы могли бы снова пройти мимо друг друга.

Я мог бы продолжать жить морем, возвращаться в пустую квартиру и считать себя вполне счастливым человеком.

Люба могла бы терпеть Валеру, Данил — расти без меня, а наша девочка никогда бы не появилась. Но всё случилось именно так, как должно было.

Поздно, сложно, через боль и ошибки, зато теперь я точно знаю, что эту семью я никому не отдам.

Я буду рядом, буду искать кукурузу по ночам, неправильно положенные губки, бесконечные свадьбы, Любин характер и собственную неспособность сразу протирать стол после обеда.

Потому что моя первая любовь останется на всю жизнь последней.

♥♥♥КОНЕЦ♥♥♥