Глава 4.

* Любовь *

Я зашла во двор и сразу остановилась, машинально оглядываясь по сторонам. Первая мысль, которая почему-то стукнула в голову, была про какую-нибудь бешеную собаку, которая сейчас вылетит из темноты и вцепится мне в ногу…

И от этого самой стало даже смешно на секунду. Ну и ну, Кузнецова.

— Вот до чего я докатилась, приехала ловить мужа на измене, а думаю о псине.

Но уже в следующую секунду было не смешно, потому что вокруг было слишком тихо. Подозрительно однако.

Ни лая, ни голосов, ни музыки, ни мужского трехэтажного мата. Даже намека нет на то, что тут вообще кто-то отдыхает.

Я постояла еще пару секунд, прислушалась, посмотрела на темный участок, на голые деревья, на грязь под ногами и поняла, что, в общем-то, тут вообще никого нет. Ок.

Я пошла дальше, стараясь ступать потише, хотя в этой жиже из грязи, подтаявшего снега и прошлогодних листьев это было почти нереально.

Подошла ближе к дому, заглянула в одно окно, потом во второе, потом еще прошла вдоль стены и снова посмотрела. Тишина. Даже телевизора не слышно. Если бы там реально сидели мужики, уже кто-нибудь бы орал, кто-нибудь бы точно вышел покурить, а тут — как на кладбище, гробовая.

Еще раз обвела взглядом участок и только теперь заметила, что машин всего две. Неужели только два трезвых водителя всех забирали? Или что?

Ну ладно, Любань, может, ты уже совсем докопалась. Хотя кого я обманывала… Я уже не просто докопалась, я уже до самой сути дошла, и назад дороги не было.

Обошла дом с другой стороны, снова заглядывая в окна, и чем дальше шла, тем сильнее у меня внутри поднималось это предчувствие, от которого хотелось либо развернуться и уехать.

Дверь не заперта. Отлично. Потянула ее на себя, шагнула в полутемный коридор и замерла на пороге, быстро осматриваясь.

Первое, что увидела, были ботинки. Мужские ботинки. Одна пара. Его. И рядом… женские сапоги. Длинные. Кожаные… женские сапоги на каблуке. Я смотрела на них, и у меня внутри в одну секунду все перевернулось. Все.

Не было уже ни сомнений, ни “а вдруг”, ни “может, я ошиблась”, ни желания найти ему оправдание. Вообще ничего. Только злость накрыла с головой.

— Так и думала… — выдохнула я сквозь зубы, и в ту же секунду меня просто разорвало изнутри.

Схватила чертов ботинок Смирягина, даже не помня, как именно наклонилась за ним, и пошла дальше по дому искать эту паскуду, чувствуя, как во мне уже кипело так, что если бы сейчас кто-то встал у меня на пути, я бы, наверное, и его снесла.

Мне хотелось посмотреть в его бесстыжие глаза и понять — зачем? Вот просто зачем? Что, мать его, ему не так? Что ему не хватало?

Я за собой слежу. Я каждые пару месяцев у косметолога. У меня педикюр свежий всегда. Я, черт побери, ношу белье в цвет, потому что считаю себя женщиной и что должна быть красивой для себя всегда, а не только тогда, когда муж вдруг решит обратить внимание.

Я не запускаю себя и не хожу по дому чучелом.

Я работаю. Я тяну дом. Я тяну ребенка. Я тяну быт.

Я стараюсь быть нормальной женой, а не вечной ворчливой теткой с кастрюлей в руках.

Так что ему, мать его, не хватало? Жопу с материк? Волос до нее же? Или просто новизны, потому что некоторые мужики жрут все подряд, лишь бы не давиться кактусом?

Свет шел из комнаты в конце коридора, и я уже шла туда, не разбирая ничего вокруг, только чувствуя, как колотится сердце, как в висках стучит кровь и как злость буквально поднимает меня изнутри.

Мне не хотелось плакать да и не хотелось устраивать истерику.

Дернула ручку и распахнула дверь так резко, что она с грохотом ударилась о стену, а я на секунду сама замерла, потому что картина передо мной была настолько мерзкая, что у меня внутри все скрутило.

Они лежали в кровати. В развороченной постели. На белом шелковом белье, как какие-то, прости господи, короли.

Блондинка с длинными волосами, которые раскинулись по подушке, с такой грудью, что я даже на секунду подумала — это вообще человек или силиконовая выставка достижений народного хозяйства? Размер восьмой, мамочки, у девочки.

И он. Мой муж. Мой, мать его, Валееера.

Лысый пропердыш, в перекошенных очках, с этой своей рожей, на которой за долю секунды сменилось все…

Удовольствие, шок и тупость.

Такая тупость, что мне даже захотелось засмеяться, но не вышло.

Он уставился на меня, будто увидел привидение, и сразу задергался.

— Люба… Люба, ты не так поняла…

Банальщина…

И вот в этот момент меня окончательно переклинило. Потому что даже сейчас, даже когда его поймали в койке с голой бабой, он выдал это…

А как я, интересно, должна была это понять? Что вы тут в домино играете? О боже, точно! Мафия…

Он вскочил с кровати в своих семейных трусах. В тех самых, синих семейниках, в которых дома по кухне ходил, пока я ему котлеты жарила.

Я не думала. Вообще. Просто размахнулась и со всей силы швырнула в него ботинок. Прямо в грудь.

Он охнул, отшатнулся, чуть не запутался в собственных ногах и уставился на меня так, будто это я тут в раскоряку балдею на шелковом постельном.

— Что Люба, Смирягин?! Что Люба?