Глава, в которой автор рискует навлечь на себя гнев читателей
«Однажды в полной и бескрайней темноте проявилась маленькая светящаяся точка.
Она все увеличивалась и увеличивалась, пока не превратилась в огромного дракона, целиком сотканного из пламени.
Он плыл в темноте. То сонно, то сворачиваясь в круг огромных размеров, то вытягиваясь в бесконечную ленту и…
И рассыпался однажды на множество огненных цветков.
Большая часть из них попала на Твердь. Породив новую расу Летящих и новый способ существования.
Другие воспламенили огонь в самых разных местах – и к тому огню пришли особенные люди. Что могли чувствовать.
Совсем маленькие искорки рассыпались по сотням миров. Даря надежду однажды в жизни встретить что-то особенное. Или кого-то.
И люди, и существа, и те, кто соприкоснулся с искрами давно уже забыли о своем невообразимом предке, что подарил им жизнь.
Но Пламя не забывает.
Частички Пламени тянутся друг к другу, какого бы размера они ни были, в ком бы они ни оказались. И всегда стремятся, невзирая на любые последствия, выйти за пределы существующего. Чтобы снова объединиться и продолжить плыть в бескрайней темноте.
Не понимая, что за сотни и тысячи лет огненные цветы изменились и размножились, и уже никогда не смогут объединиться в Единого дракона.
Все меняется. И это тоже. Это следует принять. Ведь солнечные часы не повернуть вспять.
Есть время Света. Есть время Тени. И до тех пор, пока живущие остаются удовлетворены отголосками Единения – все в порядке.
Но бывает, что инстинкты уничтожают всякий разум. Что потребность вырваться «вне» убивает желание жить «в». Что жажда власти, силы и объединенного огня заставляют забывать о человеческой жизни. И каждый раз это заканчивается катастрофой.
Вырвавшееся сотни лет назад безумие и жажда соединить Пламя превратилось в пожар, поглотило столицу и тех женщин, что обладали искрой. Породило твердыни – дело умов человеческих, пожелавших распределить огонь и чешую по разным местам, чтобы произошедшее не повторилось.
Намерение взять под властный контроль все искры самого сильного рода, рода истинных всадников, выжгло жизненную силу не только тех, кто взялся за это гиблое дело, но и их потомков.
Потворство низменным желаниям усилить и укрепить огненные пути, принять Пламя в свою семью породили множественные жертвы и отступничество, ужасающее в своих проявлениях.
Каждый раз, когда кто-то пытается повернуть Пламя вспять, происходит что-то плохое.
И какими бы естественными и благородными мотивами ни руководствовалась Стая или люди, любые подобные попытки должны пресекаться – потому что последствия необратимы и несут множественную гибель.
Ведь если сойдутся в одном пространстве и времени, в одном мире тот, кто истинно способен летать, та, кто истинно способна принять любое пламя, те, что определились и готовы дать рождение самым сильным своим огням и то, что открывает любые двери «вне», необходимо уничтожить даже саму Возможность их Со-единения. Или же быть готовыми принять любой Исход»
Будь я летописцем, обязательно сочинила бы что-то подобное. Сказку, легенду для будущих поколений, в которой даже не намек, а жирная правда.
Чтобы эти будущие поколения читали, путались, пугались и точно не попадали в подобные ситуации…
Но я не летописец. Вардрик тоже. Он, проникнувшись моими словами и дальнейшими путаными объяснениями, резюмирует по своему емко и кратко.
Даже не словом «пи…ц», которое вполне сюда подходит.
– Частички пламени притягиваются друг к другу, – проговаривает медленно, – Ты, я, драконы и яйца, теперь еще и Ключ. Стая почуяла это. И больше не в состоянии думать здраво. Они готовы открыть что угодно и вырваться куда угодно в намерении объединиться. Прихватив с собой половину жизней всего Прамира…
И снова раздается драконий рев, будто в подтверждении этих слов.
Вардрик смотрит на меня долгую секунду… а потом крепко берет за руку. Странную эту «дверную ручку» – в другую руку.
– Идем, – говорит.
Я иду.
Как ни странно, я привыкла идти за ним. За своим мужчиной. Будучи полностью уверенной, что он знает, что делает.
Из наших покоев мы очень быстро попадаем на балкон, где уже буквально бьется в своих кандалах Нюша. Ее достал этот плен, а еще она будто взбудоражена пониманием происходящего и потому прощает нас – и готова на многое. Вместе с нами.
Мы так быстро попадаем на этот чертов балкон, что у меня даже времени не хватает подумать, зачем мы вообще туда пошли и что решил Вардрик. И пока он освобождает нашего дракона тоже нет времени.
Потому что вокруг… вокруг первозданный Хаос. Безумие «своих» и «чужих» драконов, рассвет, заливающий пространство вокруг красным, так похожим на кровь, вибрация воздуха и надвигающееся то ли цунами, то ли ураган…
Стою ошеломленная, буквально открыв рот и раскинув руки…
А потом меня подводят к удивительно спокойной Нюше, явно ожидающей чего-то. И говорят:
– Забирайся.
– Куда? – непонимающе смотрю на Вардрика.
– На драконицу. Забирайся и лети в твердыню. Со Стражем вы поладили, и тебе там будет безопасно.
– Какая твердыня? – до меня все еще не доходит, – Какой «лети»?! Вардрик, ты что…
– Вардрик!
Мы оборачиваемся ко входу. В нем замирают запыхавшийся Первый Всадник и тот самый советник Его Величества, который, как мы думали, конфликтовал с наездниками.
Вовсе нет… все оказалось совсем не так.
Ужас в том, что их мечи обнажены и направлены в нашу сторону.
Ужас в том, что мой мужчина тоже обнажает свой меч и ставит меня за свою спину.
– Не надо, – качает он головой, – Не спешите. Я все понял. Я… улажу. Во имя его Величества и всех карваров.
Чего он уладит?!
Ответ находится.
– Наталина, – берет он мое лицо в ладони и смотрит так… будто прощается, – Нам нельзя вместе. Чтобы ты, я, драконица и ключ. Но ни одна из вас не должна умереть. Поэтому…
Он не заканчивает.
Но я и так понимаю, что имеет в виду.
Что умереть должен он.
А Ключ к другим мирам должен быть уничтожен.
И вот эти мужики, опустившие пока мечи и с сочувствием на нас смотрящие – да пошли они со своим сочувствием! – тоже понимают.
А я…
– Нет! – ору, понимая, что слезы брызжут из глаз.
– Да, – кивает Вардрик, коротко целует меня и вдруг резко толкает назад. И что-то командует на незнакомом языке. Нюше.
Та хватает меня в лапы и резко взмывает вверх.
– Нюша, нет!
Я не пытаюсь выбраться из ее хватки – не настолько же дура, чтобы дергаться на высоте в сотню метров.
Я пытаюсь просто доораться до драконицы.
Потому что Вардрик, конечно, «молодец» – решил принести себя в жертву и все такое, но меня он спросил? Со мной посоветовался? Что за блин идея-фикс – сделать хорошо всем, но ценой своей жизни?! И настолько ошибиться в этом «хорошо» – ведь нам с Нюшей хорошо не будет!
Что за привычка к самоубийству?
Я, конечно, восхищаюсь благородными порывами героев. В фильмах и в описанных фактах истории. В этом мне видится что-то мужское, настоящее… Принять решение и принять на себя удар. Защитить свою женщину, свой народ, свой мир от чего-то ужасного и неизвестного. Или даже известного – и еще более ужасного.
Но когда это твой мужчина и прямо сейчас рискует умереть – фиг тебе, а не восхищение. Лишь дикий ужас и желание решить вопрос любым другим способом.
Нюша ревет, трясет меня – не специально, она летает так. Ревут вокруг драконы, хлопают крылья, вырывается из пасти пламя. Я чувствую себя песчинкой, оказавшейся в пылевой буре, я не могу ничего сообразить – как все исправить-то? Как повернуть вспять эту на самом деле безвыходную ситуацию?
Может выход и есть какой, но он не в части того, что мы уже думали. Здесь и сейчас мы все достигаем точки невозврата, после которой невозможно повернуть назад.
Уже ничего от меня не зависит, ничего нельзя изменить из сделанного – а что сделать нового, я просто не понимаю. Я всего лишь временная помеха, попавшая в огромную шестеренку событий и затормозившая ее ненадолго… но теперь меня перемелет Судьба, и все снова пойдет как должно.
И вот на этом осознании я кричу.
Кричу так громко, как не кричала никогда в жизни.
Кричу по прежней себе, по прежним надеждам, по всему тому, что давало мне силы и веру предыдущие луны. Кричу, потому что прямо сейчас меняюсь и может даже ломаюсь, осознаю во всей полноте: что происходило прежде – не фантазии, не временное явление, это была моя жизнь. Которую я старалась проживать легко, пытаясь достигнуть чего-то нового, далекого, неизведанного, требуя признаний и приключений, новых ощущений, удовольствия и Любви, уже держа это почти в руках…
И всё это заканчивается раз и навсегда! А вместо – что-то настолько другое, темное и страшное, от чего я не оправлюсь никогда… Если выживу.
Меня колотит – внутри и снаружи, подташнивает, потому что Нюша не летит размеренно прочь. Она мечется и мечутся все драконы, это не похоже на обычный полет, это похоже на то, как в темной пещере, полной огромных летучих мышей, внезапно включили яркий свет. И они взбесились и потеряли всякую ориентацию, бьются теперь друг о друга, о стены…
А следующий удар может размазать до состояния предков.
Не размажет!
Мгновение слабости проходит и меня перестает колотить.
Как это бывает перед началом конца – очень быстрого конца – когда уже терять абсолютно нечего, откуда-то берутся и силы, и наглость, и уверенность. Что можно хоть что-то, но сделать… И какая разница уже, что любое действие опасно? Или не получится? Если не сделать вообще ничего, это стопроцентный проигрыш.
В такой ситуации человека ничего не может остановить. Как бы он ни устал, как бы ни осознавал, что все потеряно, он все равно найдет силы и дойдет до цели.
Даже если этой цели не видно.
Хотя бы сделает следующий шаг!
И не будет просить дать ему передышку. Или шанс на спасение. Будет этот шанс выгрызать зубами…
Я умудряюсь вывернуться из цепких Нюшиных лап – да, я та дура, что делает это на высоте в сотню метров – и, используя так и не стянутую сбрую, забираюсь ей на хребет.
Оказывается, когда уже плевать, что все это происходит среди стаи мечущихся драконов, когда не задумываешься над своими страхами, что вот сейчас можно упасть – все получается. И довольно быстро и ловко.
Я ору ей, больше мысленно, всей собой:
– Неси меня к Беляшу! Его недалеко утащили лечить, уверена. Уверена, ты его найдешь! И надо сделать это как можно быстрее!
Я понимаю, что счет идет на минуты. Может даже на секунды. И понимаю, что возникшая в моей голове идея – она алогична и ненормальна. Может даже бессмысленна. Но здесь и сейчас столько всего алогичного и ненормального, что нет смысла чрезмерно размышлять и задумываться. Нет смысла и нет времени!
Время есть только на хоть какое-то действие.
И я надеюсь успеть его совершить. Я знаю – успею.
Я только не знаю, успею ли я до того, как Вардрик совершит непоправимое?
Сколько ему понадобится времени, чтобы умереть?
– Нюша! – снова тяну драконицу за гребень, – К Беляшу!
И она, наконец, понимает меня! Или чувствует… или я думаю, что понимает. Главное, меняет свою непонятную траекторию на понятную. Летит целеустремленно. Очень быстро. Опасно. Я визжу от страха и переполняющих меня чувств, цепляюсь, надеюсь, что не свалюсь в самый последний момент… и все-таки скатываюсь с Нюши, когда она резко садится. Возле Беляша.
Фиг его пойми, где мы.
В районе дворца так точно, и почти возле земли – среди построек нижних, я досюда еще не доходила.
Впрочем, не важно.
Не важно, потому что он сам здесь. Это важнее. Лежит и не совсем дохлый… бошку же поднимает и начинает что- то Нюше шипеть оправдательное. А та ему – психовано-злое.
Про яйца наверное.
Меня яйца тоже волнуют.
Но сначала…
– Мне нужна ваша помощь! – от волнения мысли и слова сбиваются и приходится останавливать себя, чтобы не заламывать руки, не частить, а оставаться понятной, – Нюша, ты должна это принять, как и я! Как мне кажется, это единственный наш шанс на… на все! То есть на Вардрика. Конечно, это будут уже не те отношения между нами всеми… но блин, да какая разница?! Я же к нему тянусь не потому, что Единенная потенциальная. И ты к нему прикипела, и Беляша мы, если что приструним. То есть если он обижать герцога будет… в общем, с последствиями разберемся. Я это к чему… Возьмите меня в свою стаю!
Драконы глазами хлоп-хлоп.
Я непонятно объясняю?
– Эти все, наверху, почему взбеленились? Потому что мозги напрочь уснули, только пламя внутреннее ревет и требует выхода – за пределы этого мира! И им плевать, что выхода может вообще нет, что мы не знаем, как его открыть. Раз собрались вместе, да еще и в предверии ритуала, значит точно чего-то замутим, вот как решила стая! Честно, я бы сама с удовольствием выход им сейчас куда подальше открыла, еще и платочком помахала… Так, фиговые мысли. За эти мысли и возможности меня, по сути, и хотели казнить… В общем, вы меня понимаете? Вардрик плюс Наташа плюс Нюша и эти ваши сильные будущие драконята плюс ручка найденная идиотская – равно не просто Единение с ручкой, а дверь в другой мир. Так ощущают и драконы, и мы все своей логикой до такого дошли. И Вардрик решил убрать из этого уравнения себя и ручку, а его «друзья» ему в этом с удовольствием помогают. Прямо сейчас. Идиоты! Можно было бы как-то придумать нам с Нюшей свалить прочь… ну как я изначально хотела. Вернуться в свой мир. Только я не успела найти этот способ, как именно его провернуть. И не уверена, что всех остальных не засосет. А как по другому разбить формулу? Не за счет жизни Вардрика? Сделать меня вашим питомцем! И прямо сейчас!
– Ик, – отвечает мне шокированная Нюша.
– А варианты? – продолжаю тараторить, – Это шанс Вардрику выжить. И плевать, что отношения такие запрещены, да пусть блин судят, мы разберемся. И понятно, что ни я, ни ты этого не хотела… Разберемся! Но если вы станете парой, а я – человеком при вас, а не мы с Вардриком единенными, с драконом при нас…
Больше, Слава Богу, мне не надо говорить дальше. И тратить время на дальнейшие попытки убедить чешуйчатую парочку. Драконы уже действуют.
Причем как-будто знакомо… Будто я участвовала в подобном. И все сейчас по накатанной. Будто я уже сама знаю, куда ходить, где расположиться, и «внутренние русла» для реки Силы уже сформированы…
Не знаю, почему это так ощущается.
Разберемся!
Потом.
Сейчас же…
Я визжу от боли.
В процессе Единения мужчина, женщина и дракон становятся в трех точках, желая этого Единения, желая этого Созидания. Превращаются в вершины равностороннего треугольника. Символа триединой природы всего сущего. Символа завершения. Начала всех начал, которое порождает новое: Единство, Силу и Волю.
И невидимое Пламя, проводником которого является дракон, создает вполне себе ощутимые линии этой фигуры. Протекая сквозь каждого.
Только когда один дракон и два человека, то Пламя мы делим на двоих. Разделяя таким образом и нашу судьбу.
А когда два дракона и один человек… мне необходимо, фактически, принять пламя обоих драконов. Соединяя таким образом эту пару.
И я слишком поздно понимаю, что для этого я элементарно не подготовлена. И никакого прежде принятого пламени – если это тело принимало – может не хватить.
Понимаю, да. Но не пытаюсь остановить драконов, которые уже светятся почти, напитывая нашу Связь и меня под завязку. Завершая процесс Единения в том виде, в котором он не зря, наверное, запрещен.
Вряд ли прежде было так много жалоб от человеческих «питомцев». Скорее всего они просто не доживали до конца ритуала, отсюда и запрет…
Я падаю на землю, меня выгибает. Кричать я уже не могу. Но продолжаю отдавать себя ради самой возможности изменить хоть что-то. Продолжаю бороться за своё, используя самый странный, наверное, способ. И до последнего верю – он сработает…
А потом в голове у меня что-то лопается, и я проваливаюсь в темноту. В которой нет ничего. Только песня без голоса и музыки. Спетая будто внутри меня знакомым голосом миллионы раз.
Мой позвоночник – одиннадцать лезвий и восемь жал,
ты ушла, и я ни словом не возражал,
лишь ладонь разжал, когда стало тесно.
Мне говорили: в глазах тех не сыщешь дна,
пропадешь и не вынырнешь – и погубит тебя она,
и беда с тобой приключится.
Вот он я, кто ранил
а после – смиренно ждал.
Оголённый провод, пустая комната и кинжал.
Я цветы наши срезал и больше их не сажал,
без тебя я – пустое место.
Что любовь это дар, книги, конечно, лгут,
тысячи брошенок ищут твой стылый след,
но когда ты заносишь над ними свои слова -
сердце за сердцем падает в талый снег.
Падает, угасая.
Я стою ближе всех обожженная и босая, прикрывая подолом кусочек живой земли.
Боль повсюду, куда бы я не бежал,
моё сердце никто так не обнажал,
я бы вырвал его похоронить, сбежал,
но за мной тень твоя следует
как невеста.