Про «первую ночь» и перемены
«Курлык».
Ага, ага. Щаз встану…
«Курлык, курлык»
Да кто тут раскудахтался так, чтобы…
– А-ааа! – воплю я спросонья, подскакивая и осознавая, где нахожусь.
– Фр-ррр, – рычит и фырчит Чудо и тоже приподнимается на лапы.
Солнце палит вовсю – день уже яркий, это сколько же я проспала? – а дракоша радостно перетаптывается и курлыкает, норовя подставить свои наросты на лбу под мою ладонь.
Он что…
– Выздоровел! – воплю от радости и вешаюсь на драконью шею. Тискаю. Ну, насколько можно тискать ящера величиной с домик такой. А потом отбегаю чуть и осматриваю взволнованно.
Реально выздоровел!
Курлычет, тянется, крыльями похлопывает, морда радостная, а чешуя будто еще ярче горит!
– Чудовищко мое! – хлопаю в ладоши. – Ты совсем как новенький!
Сообщает мне что-то на своем, ящурном, и взмывает в небо. Парит, извиваясь и демонстрируя, какой он хорошенький и пригоженький.
– Ты восхитительный! Очень – преочень! Красавчик мой, умничка, самый замечательный и здоровый дракончик на свете!
Самый замечательный дракончик на свете делает еще несколько кругов возле башни, ревет громкое и… улетает с реактивной скоростью.
Так.
Радость слегка уменьшается.
А ему можно вот так сразу летать? И вообще… Не могу сообразить – без всадника он это делает обычно? Только один случай помню, когда я случайно на него приземлилась, в крепости…
Может ему опять плохо – только по-другому? Или у него мозги повредились от болезни? Или преданность всаднику отвалилась? Еще в самый мой первый день герцог что-то говорил про "отвязать дракона"… Это не оно?
Впрочем, я сейчас ничего не сделаю. И не пойму. Сама же говорила – только бы живой. Вот он и выжил. А об остальном я Вселенную не просила. Не рискую уже лишнее просить. И вообще, Чудо и прежде был волен летать сам, куда хочется. А то, что не пользовался этим правом – так я причем? Т
ем более, что Его Светлости и так есть за что меня прибить.
Не только за то, что дракона потеряла.
Мимо герцогской спальни пробираюсь на цыпочках, постоянно прислушиваясь, вдруг выскочит? Коридоры и лестницы в этой части твердыни устроены по-идиотски, как эскалаторы в некоторых торговых центрах. Чтобы спуститься на два этажа, сначала надо на один спуститься и мимо всех бутиков пробежать ради следующего эскалатора…
Вот и мне приходится мимо его спальни всегда ходить, по дороге от дракоши на кухню.
Но в покоях тишина. Надеюсь не мертвая. А я юркаю в свои – дальше по коридору.
Прежде всего снимаю всем подряд испачканную одежду, еще и порванную, и привожу себя в порядок. Купальный закуток я оборудовала на нижнем этаже, наверх ведер не натаскаешься. Мужику может и таскала бы, ну, по приказу. Наполнить какое-нибудь корыто, как я в фильмах видела. Только он не приказывал и корыта я у него не видела.
При этом, кстати, не вонял. Будто был приучен гигиену соблюдать.
Я тоже приучена.
Но грею воду и моюсь возле кухни. А в комнате держу достаточно воды только чтобы попить, почистить угольным порошком зубы, умыться и обтереться чистой тряпочкой. Лицо ополаскиваю настоянным травяным раствором. И чуть-чуть смазываю разбавленным растительным маслом. Ничего похожего на крема я не обнаружила и очень страдала от этого. Хоть мыло, похожее на хозяйственное, нашла – строгала его и превращала в почти жидкое. А так с косметикой было полное средневековье.
Как и с бельем.
Носками и удобной обувью.
Привычной одеждой…
Вздыхаю и надеваю уже почти привычную, которую я по всем сундукам собирала в количестве нескольких экземпляров, отстирывала и выглаживала на допотопном утюге с углями. Белую длинную рубаху с полупрозрачными рукавами, допотопные шитые чулки, которые держатся выше колена специальной шнуровкой, платье-сарафан темного цвета с вышивкой по подолу и вороту. Вряд ли это одежда служанок, но меня ни разу не поправили – так и я не стеснялась.
Гребнем расчесываю волосы и скрепляю их лентой.
– И все таки хороша, – улыбаюсь, глядя на себя в роскошное огромное зеркало, которое я волокла аж с нижнего этажа.
Кожа, несмотря на отсутствие ухода, светлая и нежная, только на руках огрубела, но над изобретением перчаток я работаю.
Лицо светится молодостью, глаза и волосы блестят, фигура подтянулась. Предыдущая я не заморачивалась зарядкой, да и не принято здесь скакать, наверное. Но благодаря йоге и упражнениям на пресс, которые я каждое утро теперь делала, а еще постоянной беготне и движению, чуть раздавшиеся бога и мягкий животик обрели более привычную мне форму, а руки налились силой.
Убеждаю себя, в зеркале, что все будет хорошо, и направляюсь на кухню.
Время здесь можно определить только по паре солнечных часов, которые показывают больше полудня.
Не удивительно, что я зверски голодна.
Удивительно, что так спокойна после всего произошедшего. Ну как, спокойна…
Кроме продуктов из погреба прихватываю себе еще и винишка. Это может мой последний обед в твердыне, если вдруг мужик решит, что я вела себя совсем неподобающе вчера. Или дракон не вернется. Или еще какая-нибудь фигня произойдет.
Мир здесь такой. Постоянно что-то нехорошее происходит.
Так пусть я хотя бы буду сытой и веселой при этом.
Ставлю на огонь котелок с водой и, тихонько напевая и выпивая, крошу туда уже поднадоевшее просоленное мясо, клубни всякие, горстку зерен, которые, развариваясь, вполне себе в кашу превращаются.
Делаю еще глоточек…
– Как ты в таком зрелом возрасте, да еще и в крепости Освинов девственницей осталась?
Вопрос от внезапно подкравшегося герцога заставляет меня резко развернуться и прыснуть жидкостью от испуга.
Так, с Освинами понятно – теперь хоть знаю, откуда прибыла. Но почему зрелая?! Мне на вид не больше двадцати. Почему девственница?! Он же не проверял, да и я как бы тоже не уверена…
И почему вообще вопрос такой задает, а?
– Еще и пьешь, – добавляет на мою мыслительную деятельность и молчание мужик со вздохом и смахивает красные капли со своего кожаного нагрудника.
Осторожно оставляю бокал, в котором и половины не выпито и думаю, что не мужику точно меня упрекать в алкоголизме.
Только думаю.
Сказать такое не посмею, конечно…
Это вчера у меня был, можно сказать, больной ребенок на руках. И материнский инстинкт позволял носиться по твердыне с требованиями. Всем орать и приказывать, даже Его Светлости. Но сегодняшнее осознание, что я вообще-то в подчиненном положении и приживалка, оно заставляет действовать осторожно.
А то, что мы вчера целовались и едва не того… Ерунда. Для него во всяком случае. Судя по происходящему со мной в этом мире здесь это частое явление. Да и уроки истории вспоминаются. Красивые девки как разменная монета и способ сбросить напряжение всяким важным воинам. Ну и инкубатор тоже. Даже в местных книгах, даже в полухудожественных, которые я читала, все герои были мужики, написаны они были от мужского лица и девицы если и мелькали там, то в качестве объекта восхищения – благородные и невинные. Как распутницы. Служанки. Или как скромные и холодные матери семейства.
Литература не врет. И гендерное превосходство мне не раз демонстрировали.
До меня доходит, что молчу я как-то слишком долго.
– Вино – от нервов, – вздыхаю. – А девственность мою обсуждать как-то неприлично…
Говорю так специально, конечно. Потому что как раз это очень уж хочется обсудить. Что-то не то с моей невинностью, инстинктивно понимаю. Точнее, очень даже то… Поэтому ему важно.
Мужик глотает наживку. Делает шаг ко мне, так чтобы прям нависнуть и подавить, и жестко обхватывает подбородок, заставляет на него смотреть. Выискивает в моих глазах что-то.
Попытку обмануть может.
Но я смотрю открыто. И открыто же изучаю его. В глазах – ни капельки дурмана. На лице – помятости. Будто не он вчера напился вусмерть и не он должен страдать жесточайшим похмельем. Хмурый. Как всегда. Но на этот раз в его хмурости – оттенок какой-то обреченности и отчаяния. Аж пожалеть хочется. Помочь…
Паршивое сочетание: русская женщина и жалость до добра никогда не доводили.
Женщину.
– И вправду не понимаешь? Сколько тебе лет? – рычит.
– Девятнадцать.
Пусть будет.
– И замужем не побывала?
– Не успела.
Ну по сути же так? Хотя вряд ли я предъявлю ему обвинение, что это благодаря ему, Чуду и всем прочим драконам не успела толком.
– Мимо Освинов и прочих лердов Свесских земель ни одна хорошенькая мордашка не проходит, это всем известно. А тебе удалось?
Ой, он считает меня хорошенькой!
Так, не то.
Он, кажется, опять подозревает в чем-то. По логике герцога, получается, в моем возрасте я должна быть или замужем или уж точно не девственницей? Это возвращает нас к самому главному вопросу.
– С чего вы решили, что я невинна?
– Не притворяешься? – захват становится жестче, а взгляд – ближе. – Ты первую ночь дракону отдала!
Челюсть у меня падает… упала бы, если бы ее не держали. А глаза изумленно распахиваются. Я и отпрянуть успеваю, в ужасе глядя на Карвара.
– В смысле отдала?! Он что меня… того? А я не заметила?
– Да откуда ты дура такая! – почти взвывает герцог, – Ужас просто какой-то!
Так, Наташа, спокойно. Если ты его еще чем-нибудь трезвого по башке ударишь, проблем не избежишь.
И пока с тобой разговаривают – настойчиво действуй.
– Ваша Светлость… вы поймите. Я многое не знаю: не в твердынях воспитывалась и всячески пряталась, чтобы мою… симпатичную мордашку никто и не заметил слишком рано, – говорю вкрадчиво, – Я правда не понимаю. Что произошло? Я знаю только, что дракон заболел, а вы… хм, употребили. Я у дракона ночевала, потому что боялась его оставить одного в таком состоянии. Жалко. А наутро он как новенький! И вы в общем-то тоже… И у меня всё хорошо будет, если я пойму хоть что-то! Объясните же мне – хотя бы то, что уже произошло!
Тяжелым на меня взглядом смотрит. Нехорошим. Даже ненависть там видится.
И говорит будто не мне, себе, размышляя:
– Не болел никто. Дракону Единение требовалось. И он его получил. Я бы смог перетерпеть, но даже не предполагал, что это так выйдет… И за сотню лет никто не вспомнит такого Единения, обычно другим способом добиваются, если вообще на это соглашаются. Теперь все изменится. И будут нарушены клятвы… Вот не надо было брать тебя, как знал! Скинуть бы с твердыни и все закончится. Ничего, я найду способ!
И уходит на этой эпичной ноте.
А я оседаю на пол, глубоко дыша. Будто бежала быстро-быстро и теперь остановилась, наконец. У меня еще раньше ноги подломились, когда он про «скинуть» сказал…
Жесть.
Но что-то вырисовывается. Что-то невнятное и полумагическое, невозможное в нашем мире, а здесь – пожалуйста. Пазлы становятся на места потихоньку. И хоть еще много пустых мест, общая картинка проявляется.
Мужик ведь тоже вчера Единения хотел. С собой. Привычным для всех способом. А с драконом вот так, как мы сделали, не принято здесь, точнее ни у кого не получалось давно. Наверное в секретном талмуде написано то-то вроде: «и обнимет девственница страдающего дракона, и польет его слезами, и будет им Единение».
Обняла, полила. Дракон здоров, девственница довольна, герцог все еще ищет способ разъединить.
Вот не сбегал бы каждый раз, когда речь об этом всем заходит, а объяснил мне, в чем суть – не процесса, а результата – я может ему помогла. Это он считает, что я сплю и вижу, как бы мне с кем-нибудь объединиться, а я может и не хочу этого всего…
Как бы выяснить больше подробностей?
В задумчивости довариваю густую похлебку, прикидывая всякие варианты, а потом…
Разливаю ее по двум плошкам. И вино – по двум кубкам.
И зову в пространство:
– Страж, а страж! Борн! Я тут такую вкуснятину приготовила – приглашаю на обед!
***
– Борн…
– Нет.
– Ну стра-аж…
– Нет.
– Ну вкусненько же было?
– Покупаешь Знание за тарелку супа?! – делано изумляется Борн.
– А еще за половину бочонка вина, секрет пончиков и травяной взвар, который я, между прочим, варила для себя, – бурчу.
– Все равно ничего более я тебе сказать права не имею. Мой союзник – Знание, и могущественный союзник оно. Но каждый сам себе должен его присваивать…
– Ничего более, ничего более, – передразниваю сыто оглаживающего животик стража, – А то ты сказал мне что-то существенное!
– Умная дева найдет в моих словах правду. Глупой можно каждое слово объяснять – не поймет.
На самом деле страж действительно кое-что сказал. И вообще, мы почти подружились. Но мне хотелось его дожать: не могла не воспользоваться ситуацией, раз он так подобрел. И чего раньше не кормила? Давно же знаю эту истину про злобных голодных мужиков…
Я просто силы свои не на того мужика направляла.
Йода… Тьфу, Борн витиевато, конечно, изъяснился. Но общую мысль я уловила. Что Единение с драконом как бы сформировало окончательно давно возникшую связь между нами. Но физически невинности меня не лишило. Так, энергетически потрепало разве что – но это мне не жалко. Тем более что дракон без завершения единения страдал, а я все Единение проспала.
Если бы я не была невинной, то ничего такого не случилось бы. Вот герцог и «догадался».
И что действительно, девственницу к больным драконам давно уже не прикладывают. «Всадники сами справляются» А вот с чем, как справляются и что было бы, если бы дракону все еще плохо было, рассказывать отказался.
И то хлеб… хотя хлеба у меня как раз нет. Я так и не научилась его печь, несмотря на многочисленные эксперименты с зерном и прочими ингредиентами.
– Ну хоть что-то можешь мне рассказать? – вздыхаю несчастно.
– Иногда верно заданный вопрос… – смотрит на меня хитро.
Ладно, поиграем.
– В чем суть Единения?
Молчание.
– Почему Его Светлости так его не хочется? И что за клятвы он нарушил?
Молчание.
– Почему здесь нет людей? И как давно?
Молчание.
– Почему он в твердыне живет, а не в столице, и куда время от времени улетает?
Молчание.
– Зачем он постоянно в доспехах таскается?
Молчание.
– Слушай, а я ему вообще могу нравиться? Хоть немного?
Ну, последнее уже от нечего делать. Все нужное я вроде спросила, а это так… даже не рассчитывая на ответ. Но Борн отвечает, еще и подмигивая:
– Вообще-то ты первая баба, которую он в твердыню притащил.
И буквально растворяется в воздухе, оставляя меня с открытым ртом.
Я так понимаю, это своего рода признание? Но в чем? Что я первая, кто дракону понравилась? Или мужику? А чего тогда так странно выражает свои чувства? Дракон-то как раз нормально…
И блин, почему я не спросила, первая ли я девственница для дракона? И единственная ли – в том смысле, что Единение возможно с одной или нет? И – тут уже ревниво думаю – не может ли быть такого, что любая невинная и прекрасная дева подошла бы для такой миссии?!
Эх… Почему опять вопросов больше, чем ответов?!
Я убираю кухню и готовлю впрок несколько блюд. И, в общем-то, день заканчивается своим чередом. И следующий. Без потрясений и неожиданных встреч. Но утром третьего дня я слышу знакомый рев над твердыней, немедленно бросаю все дела и несусь наверх, к своему драконяше.
– Вернулся! – тереблю подставленную мордаху. И усики. И наросты. И чешуйки, сверкающие на самом деле ярче прежнего. – Красавчик. Умничка. А я так соскучилась. А ты так долго летал!
Чудо дает мне минут пять его потискать, а потом…
Подходит к куче бревен, наваленной в углу, берет несколько своей пастью – и скидывает те вниз. Так же поступает с коврами. Поломанной мебелью. Всем хламом…
– Что с тобой?! – не могу не переживать, – Эй, ты с чего решил убраться-то?
– Фр-р, – непонятно отвечает дракон и продолжает очищать площадку.
Ничего не понимаю… Но терпеливо жду. Только когда в проеме показывается мрачный герцог – ой, да ладно, такое выражение лица я уже видела – перемещаюсь чуть ближе к чешуйчатому другу. Мало ли. После герцогских слов лучше к краю башни не подходить, когда он рядом. Тем более что мрачность его сегодня как-будто особенно мрачная.
– Кхм, – прочищаю горло и спрашиваю, – А что опять с драконом не так? Ну и с вами… в смысле с вами все отлично, просто настроения будто нет совсем…
– Еще бы оно было, – бросает на меня взгляд, но его тут же передергивает, будто смотреть на меня противно, – Карвары почувствовали, что мой дракон пророс.
Очень блин понятно.
– Ваши… родственники вы имеете в виду?
– Кто?
– Ну… Карвары. Я думала вы один…
Снова короткий взгляд на меня и снова морщится. Отворачивается, смотрит куда-то вдаль, прикрываясь рукой от палящего солнца. И бурчит себе почти под нос:
– Такая дурная, что я уже даже привыкаю… Карвары – это значит «всадники».
– О, – изумляюсь, – То есть в крепости Освинов они орали это слово с маленькой буквы, а не с большой!
– Что? – изумляется герцог, но я лишь отмахиваюсь. Пока разговаривает со мной надо пользоваться.
– То есть вы – Вардрик Всадник?
– То есть ты – Наталина из Изнанки? – снова не понять чему раздражается герцог. Но он знает мое имя! Ура! – Ты же все книги мои перетаскала, не вычитала разве, что мой род нарекли Карварами потому, что мы прирожденные всадники? Или читать не умеешь – ради картинок тащишь?
Обидно как-то звучит.
Но я сдерживаю себя.
Я вообще стала самой сдержанной и понимающей больной бабой в мире… Тьфу его!
То есть он действительно один. Последний из прирожденных Карваров. А все остальные – просто карвары. Всадники. И почуяли изменения в драконяше.
И…
– Только не говорите мне, что… – замолкаю. Потому что до меня доходит.
И мужик молчит. Напряженно смотрит вдаль.
И Чудо, очистив площадку, смотрит куда-то на горы, курлыча радостно…
А над горами, пока еще далеко, появляются силуэты драконов.
Не меньше десяти.