Глава 52 · Слабость

Граумер давит сапогом на мое горло, перекрывая доступ кислорода. Но его нажима не хватает, чтобы окончательно лишить меня жизни.

Кажется, что ему доставляет удовольствие наблюдать, как я мучаюсь. Кажется, что он, подобно медведю, играет со своей жертвой, ждет, пока последний вздох сам выйдет из меня.

— Слабачка! Ты думала, что сможешь противостоять мне? — его смех, низкий и утробный, заполняет площадку. — Ты — всего лишь сосуд, наполненный силой, которую ты не способна контролировать. Твои родители так старались уберечь тебя, запереть в золотой клетке, но они лишь отсрочили неизбежное. Дали мне время, чтобы набраться сил перед встречей с тобой.

— Ты… такой же… как мы, — с трудом выдавливаю через сжатое горло.

— Нет, ты ошибаешься! Я не такой, как вы! Я лучше, сильнее вас. Лучше всех, кто живет в этом мире. И приближается время для того, чтобы это доказать!

Его сапог давит все сильнее, и в моих глазах начинает темнеть. Я чувствую, как жизнь покидает меня. Но даже в этот момент, в последние секунды своего существования я не собираюсь уступать.

Чего бы ни добивался Граумер своим промедлением, но я не стану молить о пощаде. Я не собираюсь давать ему удовольствие видеть меня сломленной.

— Ты думала, что избранность — это дар? Это проклятие! Проклятие, которое ты не смогла вынести, — продолжает он, с ухмылкой наблюдая да тем, как я извиваюсь под его ногой, пытаюсь выбраться из убийственной хватки. — Ты должна пасть, чтобы я мог возвыситься. Все это время ты была лишь ступенью на моем пути к величию.

Смотрю на мужчину и не вижу в нем ни капли сострадания. Только превосходство и власть читаются на его лице.

Граумер наклоняется ближе, его дыхание опаляет мое лицо. Его взгляд прожигает меня насквозь.

— Сейчас я заберу все, что принадлежит мне по праву! — шепчет он. — И никто не сможет мне помешать это сделать.

— Ты… пожалеешь… — мои слова срываются на беззвучный хрип, полный боли.

Горло сдавливает невыносимая боль, тело содрогается в предсмертной агонии. Но в моих глазах нет ни намека на страх. По крайней мере я стараюсь, чтобы их не было.

Только ненависть и презрение наполняют меня сейчас до краев. Только эти два чувства сейчас владеют мною.

Смотрю прямо в глаза Граумеру, демонстрируя, что даже в момент смерти я не покорюсь ему. Что умру, но не сдамся. Не продам свою волю.

И, быть может, это сыграет какую-то роль.

На лице Граумера мелькает тень сомнения. Он ожидал мольбы, слез, страха. Но вместо этого видит лишь горящий ненавистью взгляд.

Вижу его раздражение. Ведь, по его мнению, я должна была сломаться, молить о пощаде. Но лежащая под его ногой хрупкая, слабая девушка отказывается покоряться даже перед лицом смерти.

И он явно не понимает, в чем причина.

— Твоя фальшивая отвага тебе не поможет, — скрипит он зубами от злости. — Я знаю, что ты боишься меня. Знаю, что ты видишь, как я страшен.

Хочу ему ответить, заявить, что плевала я на то, как он выглядит и каким хочет казаться. Но не могу. Его сапог пережимает мое горло с такой силой, что я слышу, как хрустят позвонки.

— Тебе уже не спастись, — продолжает он давить на меня морально и физически. И, кажется, что нотка зарождающегося страха все-таки поселяется в моей голове.

Пытаюсь ловить последние капли ускользающего воздуха. Шея болит так сильно, что я едва не теряю сознание. Не сомневаюсь, что этот мерзавец что-то мне сломал. Но это только усиливает мою злость, усиливает мое нежелание поддаваться его воле.

И это окончательно выводит мужчину из себя.

Сняв с моего горла сапог, Граумер нагибается ко мне и проводит своим влажным языком по моей щеке. Похоже, что он испытывает извращенное удовольствие от происходящего. Это возбуждает его.

— Если бы я знал, что ты такая бойкая, я бы не спешил сдавать тебя в лечебницу брата, — хрипит он мне на ухо. — Сперва я хорошенько бы поигрался с тобой. Вряд ли ты стала бы противиться под действием яда.

Смотрю на него с ненавистью. Хочу сбросить его, хочу закричать. Но не могу пошевелиться. То ли повреждения оказались тяжелее, чем я думала, то ли на меня действует одно из его заклинаний.

А этот гад смотрит на меня и ухмыляется. В его глазах читается превосходство. Он наслаждается своей победой и тем, как легко она ему далась.

Но это еще не конец. Я верю, что этим просто не может закончиться моя история. Ведь должен быть способ все изменить. Должен быть кто-то, кто способен мне помочь.

Но все мои надежды упираются в мощный торс Граумера, нависающего сейчас надо мной.

Не знаю, чего он хочет добиться. Не знаю, чем хочет завершить это нелепое противостояние. И самое главное — не знаю, будет ли это что-то мучительно больно.

— Знаешь, а ведь ты открываешь дверь в лучший мир, — наконец, произносит он. — Не для себя. Для нас. Для тех, кто останется в живых. Но это должно радовать тебя.

Смотрю на него с непониманием. Неужели он действительно считает меня ненормальной? Это ведь нужно быть больным фанатиком, чтобы добровольно, да еще и с радостью отдавать свою жизнь ради других.

— Вижу, что ты не осознаешь всей своей значимости. Думаешь, что я лишаю тебя жизни только ради себя? Поверь, я думаю о всем мире, который не способен дальше развиваться без безусловного лидера.

— И этим самым лидером должен стать ты? — проносится вопрос над тренировочным полем.

Не понимаю, кто это говорит. У меня в ушах стоит гул, что я с трудом умудряюсь расслышать слова. Но это и не важно. Важен лишь сам факт, что помощь уже здесь.

И остается надеяться, что этот кто-то сумеет все перевернуть.