Глава 2

Второе сентября решило отыграться за работу погодников. Дождь начался ночью. Под подвывание ветра хлестал в окна, навевая тоску.

К утру осадки прекратились, но все равно было пасмурно и очень холодно. Хорошо, на выходные прогнозировали тепло, а то бы наша поездка в загородное имение Мещерских оказалась под угрозой.

Нет, мы бы нашли чем заняться, но князь обещал прогулку верхом. Под дождем не то удовольствие.

К академии я подъехала за двадцать пять минут до начала занятий. Спорткара на стоянке еще не было, так что заняла приглянувшееся еще вчера место. Вроде и не месть, но намек, что спать надо меньше.

Прихватив сумку – она была значительно тяжелее уже ставшего привычным рюкзачка, вышла из машины. Еще раз мысленно поблагодарив Андрея за своевременно приобретенную теплую одежду, направилась к выходу со стоянки.

Меня окликнули, когда уже почти подошла к воротам:

– Саша!

Оглянувшись, недоуменно посмотрела на спешившего ко мне Илью. Вот кого увидеть я точно не ожидала.

– Что-то случилось? – строя разные версии, поинтересовалась я, когда он подошел.

– Во-первых, привет, – немного грустно улыбнулся он.

В отличие от Антона, Игоря и Сашки Илья выбрал гражданский вуз, так что стоял сейчас передо мной в идеально подогнанном по фигуре костюме.

А то, что холодно…

Похоже, он знал пословицу, следуя которой форс мороза не боялся.

– Привет, – не стала я спорить с такой постановкой вопроса. – Так что случилось?

– С тобой хочет поговорить бабушка, – кивнул он на стоявшую неподалеку машину.

Та выглядела скромно. Обычный темный седан.

– Я в машину не сяду, – твердо произнесла я, оценивая ситуацию.

Да, княгиня – это не князь, но…

Трудно сказать, что было у них на уме.

– Она выйдет, – понимающе хмыкнув, успокоил он. – Поговорите на улице. Ну хотя бы вон там, – показал он на скамеечку во дворе академии.

– Хорошо, – прикинув, что пока не опаздываю, согласилась я. И, не дожидаясь, направилась к скамейке.

Княгиня подошла буквально через пару минут. Одета была неброско, но эта неброскость лучше иных слов говорила о достатке и положении. Маленькая аккуратная шляпка поверх уложенных в прическу волос, тонкое кашемировое пальто, перчатки, сумочка, легкие сапожки…

В ней чувствовались и порода, и умение себя подать.

– Здравствуйте, Надежда Николаевна, – первой поздоровалась я. – Рада видеть вас в добром здравии.

– Спасибо, деточка, – дружелюбно улыбнулась она.

Вот только взгляд был…

Грустный у нее был взгляд. Виноватый.

– Я не отниму у тебя много времени, – опередила она меня с просьбой поспешить. – Так уж получилось, что прикипела я к тебе сердцем. Да и Илья отзывается о тебе только в превосходных степенях. Говорит, из настоящих людей ты.

Слова были приятны, но я не обольщалась. И хотя никакой другой подоплеки не чувствовала, понимала: люди способны на многое. А уж скрывать свои настоящие чувства…

Этому большинство учится с раннего детства.

– Я хотела предупредить тебя, – резко сменила она тон. – Будь осторожна. Тобой очень интересуются Бабичевы. А это не самые хорошие люди из моего окружения.

– И чем я им так интересна? – сделала я вид, что удивлена.

А сама вспомнила вчерашний разговор. Там – Бабичев. Тут – Бабичев…

– Я не уверена, – несколько замялась княгиня, – но вроде как им очень требуется целительница.

– Не поняла? – вот теперь уже искренне удивилась я.

Да, целители – штучный товар, но не такая уж редкость, чтобы не найти.

Если нуждаются в помощи…

– Возможно, – осторожно начала она, – речь идет о каких-то экспериментах. Мне точно ничего не известно, но ищут молодую девицу с сильным даром. – Она прямо посмотрела на меня. – Ты ведь, наверное, слышала, что мой супруг вроде как обещал им нашу внучку.

– Какую внучку? – бросила я взгляд на стоявшего за оградой Илью. – У вас же внуки.

– Это страшная история, – тут же поникла она плечами. – Я даже не знаю, жива она…

– Жива, – перебила я княгиню, не в силах вынести плеснувшую от нее боль.

– Что? – непонимающе посмотрела она на меня. Потом в глазах появилась надежда. – Ты… откуда…

– Мой дар, – кляня себя последними словами, промямлила я. – Я могу…

– Молчи! – жестко перебила она меня. – Молчи и никому, кроме самых верных, не говори об этом. – Смотрела не с гневом, но с недовольством. – Я поклянусь самым дорогим – здоровьем детей и внуков, что не выдам твоей тайны. Но ты сама… – Она, сетуя, качнула головой. И вновь сначала обмякла, словно расслабилась, потом заулыбалась. – Еще бы знать, что она в безопасности. А то ведь Бабичевы…

– Не знаю про Бабичевых, – пережив кучу эмоций, вновь не дала я ей закончить, – но ваша внучка точно в безопасности.

– А сын? – с безумной надеждой посмотрела она на меня.

Я бы и хотела ее успокоить… Пришлось выворачиваться:

– Извините, но его я не чувствую. Ни живым ни мертвым. Словно преграда не дает.

Потерянная надежда не сделала ее старой, но тут же вернула все прожитые года. Да еще и прибила тяжестью вины.

– Так и должно быть, – негромко произнесла она после недолгой паузы. – На мне этот крест. Мне и нести. А ты, – вновь посмотрела она на меня, – помни про осторожность. И если потребуется моя помощь…

Она ушла, а я все стояла и словно наяву видела, как она идет, опираясь на руку Ильи. Как садится в машину…

– Ты чего застыла? – вернул меня в настоящее голос Ани. – В первый же день хочешь опоздать?

– Да вот, – вздохнула я, – задумалась о великом.

– Это о чем? – заинтересованно посмотрела она на меня.

– Где обедать сегодня, – улыбнулась я ей. – В студенческой столовой или добежать до кафе.

– Тьфу ты, – хмыкнула Аня. – А я уж подумала… Кстати, это ведь была княгиня Воронцова?

Мысленно пожелав ей икоты, была вынуждена кивнуть. Да, она. Ну и объясниться, чтобы обошлось без дальнейших расспросов:

– Я работаю помощницей у профессора Соколова. Княгиня Воронцова – одна из пациенток профессора, с которой пришлось работать. Вот решила поздравить с началом учебы.

Как я и ожидала, объяснение Аню устроило. Но не полностью.

– А те два курсанта вчера на стоянке? – продолжила она пытать меня по пути к корпусу.

По-хорошему можно было оборвать, сказать, что нечего лезть в чужие дела, но, думаю, не одна Анна задавалась этими вопросами. Хватило короткого знакомства, чтобы понять – эта барышня умеет сходиться с людьми. Ну и быть в курсе всего тоже.

– Сын князя Трубецкого и Игорь Валдаев. Оба однокурсники Юли, дочери профессора. Передали через меня букет Людмиле Викторовне.

– Точно, – даже обрадовалась она, – видела у нее вчера этот букет. А сначала даже подумала, что это работа Березина.

– А при чем тут Березин? – резко остановилась я.

Аня заметила это не сразу. Прошла вперед, потом замерла, оглянулась…

– А ты чего, не видела, как он на нее смотрит? – искренне удивилась она.

– Кто? – спросил за меня один из тех двоих парней, с кем столкнулась вчера на стоянке.

И когда подошли?

– На кого? – уточнил второй.

– Кстати, – первый посмотрел на меня, – это место – мое.

– В большой семье не щелкай клювом, – довольно оскалилась я. – Кто успел, того и тапки.

– Слушай, Кир, – едва ли не возмущенно посмотрел тот на второго, – это она что, к нам в родственницы набивается?

– Это она тебе намекает, что вставать надо раньше, – подмигнув мне, заявил Кир. – И она права. Сколько я тебя будил?

– Так вы – пара?! – едва ли не восторженно прошептала Анна.

Я машинально сделала шаг назад. Ну, думаю, все…

Кир успел перехватить того, первого. Придержал за плечо.

– Мы братья. Родные, – произнес он, тяжело глядя на Анну. Потом перевел взгляд на брата. – А ты нашел с кем связываться. С малолетками.

И ведь был прав. Глупые, лишенные чувства самосохранения, но при этом слишком наглые малолетки.

«И живые позавидуют мертвым…»

Когда отец говорил, что учеба на первом курсе похожа на страшный сон, я была уверена – преувеличивает.

Оказалось, преуменьшает.

– В столовую или в кафе? – хмуро посмотрела на меня Аня после окончания второй пары.

Первой шла анатомия. Второй – латинский язык.

До этого дня мне казалось, что отец со мной занимался значительно больше, чем это требовалось. Теперь я считала, что намного меньше, чем стоило. Усвоить все, что нам задали к следующему занятию, на первый взгляд было просто невозможно.

– А может, просто посидим где-нибудь в тихом уголочке? – предложила я, прислоняясь к стене у окна, рядом с которым мы стояли. – Не знаю, полезет в меня сейчас кусок или нет.

– Полезет, – заверил меня подошедший Иван. Сдвинутый набок белый колпак на голове добавлял его виду щеголеватости. – Если барышни не против, то есть здесь тихое место, в котором неплохо кормят.

Барышни были не против. После большой перемены была медицина катастроф. И нам до нее требовалось обязательно дожить.

* * *

Факультатив по медицине катастроф был необязательным предметом. Да еще, если не считать субботних занятий, стоял в такое время, что попасть на него могли только подобные нам счастливчики.

Судя по наполненности аудитории, к третьему курсу многие сообразили, что некоторые практические предметы лучше сдавать заранее. Не пропустишь что-нибудь интересное.

Нас, первокурсников, среди тридцати человек было четверо. Аня, Иван, я и Лука – угрюмый молодой человек из группы профессора Березина.

Как сказала Анна, которая успела узнать все и обо всех, сильный целитель, но слабо подготовленный по биологии. Потому и попал в разряд тех, кто вроде как и принят, но только до первой сессии. Стоит завалить хоть один предмет, и все, сразу на отчисление.

– Добрый день, дамы и господа. – В аудиторию вошла Людмила Викторовна. Выглядела она сегодня строже – брючный костюм делал ее неприступной, но столь же эффектно, как и вчера.

– Добрый день, – дружно поднялись мы.

– Можете садиться, – прошла она за кафедру. – Рада видеть тех, кого хотела увидеть.

– Это вы обо мне? – приподнялся один из двух парней, которые вот уже второй день встречались на моем пути.

Они тоже были здесь. И даже успели несколько раз бросить взгляд в мою сторону.

– Конечно, о тебе, Петр. И о твоем брате.

– Крутые парни, – шепнула мне на ухо Аня.

И ведь еще утром она о них ничего не знала.

– Чем? – хмыкнула я.

Их тачку я видела. Интересно было узнать, только ли в деньгах дело или в ходу еще и родственные связи.

– Родственниками, – подтвердила мое предположение Аня. – Седьмая вода на киселе, но имеют отношение к императорскому роду.

После ее слов я внимательнее посмотрела на парней. Деньги деньгами, но о том, что рада видеть их на факультативе, Людмила Викторовна говорила без малейшего намека на шутку.

А это значило, что к ребятам стоило присмотреться. Без особых заслуг госпожа Соколова на моей памяти еще никого не выделяла.

– Давайте начнем вот с чего, – вернула меня с небес на землю Людмила Викторовна. – Целители и чрезвычайные ситуации. Зачем нужны мы, если обычно на месте ЧС хватает и специально подготовленных медицинских работников?

– У нас нюх, как у обученных собак, – едва она закончила, вновь приподнялся Петр.

– В точку, – сделав жест, словно эту самую точку и поставила, произнесла Людмила Викторовна. – Наша эмпатия позволяет чувствовать жизнь не хуже, чем натасканным четвероногим.

– Если не лучше, – подала голос Аня.

– Тоже согласна, – кивнула Людмила Викторовна. – Для тех, у кого эмпатия выше среднего, поиск живых в таких ситуациях – простое дело. Страх, ужас, боль, непонимание, желание выбраться любой ценой… Эмоции разные, но все они для нас как маяк.

– Мы можем определить состояние потерпевшего еще до того, как он будет извлечен спасателями, – решила и я включиться в обсуждение. – И даже поддержать жизнедеятельность, если это окажется остро необходимо.

– Великолепно! – благожелательно кивнула мне Людмила Викторовна. – Еще?

Мы с Аней переглянулись. Вроде самое главное…

– При необходимости целители быстрее и точнее делают сортировку, – в очередной раз поднялся Петр. – Честно сказать, лично меня от этого коробит.

– И не только тебя, – уже другим, серьезным тоном произнесла Людмила Викторовна. – Но когда речь идет о массовых жертвах, именно выбор целителя может спасти жизнь тому, кому ее еще можно спасти. Классический медик делает сортировку скорее интуитивно, пусть и основываясь на установленных правилах визуального осмотра и собственном опыте. Мы же видим картину именно такой, какова она есть.

– Не самая приятная перспектива, – высказался кто-то из находившихся выше рядов.

– Вы даже осознать до конца не можете насколько. – Людмила Викторовна вышла из-за кафедры, обошла стоявший рядом стол и встала, опершись на его край. – Четыре года назад, ночью, после лобового столкновения с фурой с виадука упал междугородний автобус, в котором на тот момент находилось сорок три пассажира плюс водитель. Внизу – железнодорожные рельсы. По согласованию с руководством МЧС на подобные случаи, если они не связаны с химическим, бактериологическим или иным специфическим поражением, кроме штатных медиков вызывают и нас, внештатных целителей. В тот раз поехали мы с профессором Березиным и четверо студентов.

– Это тогда у водителя фуры случился инсульт?

Я оглянулась, чтобы посмотреть на спросившего, и…

Петр наблюдал за мной. Внимательно. Изучающе.

Достаточно, чтобы вспомнить слова Анны. Седьмая вода на киселе, но имеют отношение к императорскому роду…

Совершенно ненужный мне интерес.

Сделав вид, что не заметила, вновь посмотрела на Людмилу Викторовну.

– Да, – не столько кивнула, сколько на мгновение опустила голову она. – Как затем выяснилось, предрейсовый осмотр в компании, осуществлявшей перевозки, был чистой формальностью. И эта формальность стоила жизни одиннадцати человек, не считая самого водителя. Но сейчас речь не об этом.

Она откинула голову назад, потом опустила. Медленно выдохнула.

Чтобы проникнуться серьезностью темы, вполне достаточно. Мы и так старались дышать через раз, а тут вообще затаились, словно мышки.

– Когда подъехали, группа МЧС уже работала на месте. Раненых поднимали с помощью люлек, раскладывали на дороге. Медики появились практически одновременно с нами, но… – Она не закончила, заговорив уже о другом: – На сортировку встали мы с профессором Березиным и двое студентов в качестве помощника-фельдшера. Работали по смешанной схеме, включая беглый осмотр на внешние признаки, обычно видимые издалека.

– Например? – вновь подал голос кто-то из задних рядов.

– Например… – повторила она как-то… жестко. – У пострадавших мужчин с тяжелой черепно-мозговой травмой возникает сильная эрекция. Это признак крайне тяжелой ЧМТ и практически гарантированной смерти.

– Ни хрена себе… – высказался кто-то слева.

Людмила Викторовна никак не отреагировала:

– На каждого пострадавшего на этом этапе сортировки отводится сорок секунд. Малая диагностическая магема при достаточной подготовке разворачивается за двадцать, оставляя столько же на принятие решения. Чем быстрее вы работаете с магемой, тем точнее приговор. А в тех условиях для тяжелых пострадавших это действительно может стать приговором.

– Но их же поднимали не всех одновременно, – опять последовало замечание из зала.

Людмила Викторовна криво усмехнулась:

– Те сутки были тяжелыми. Ранняя весна. Сначала все растаяло, затем резко похолодало, и выпал снег. На всех ведущих к Москве трассах аварии. В большинстве своем без летальных исходов, но пострадавших было много. Машин «скорой помощи» не хватало. Так что да, времени было достаточно для полной диагностической магемы. Но толку от этого оказалось мало. Тяжелых много. Шесть или семь человек из тех одиннадцати мы потеряли лишь вследствие несвоевременной помощи. Однако все это я вам рассказала по иной причине. – Она сделала короткую паузу, словно давая нам самим догадаться о том, о чем собиралась говорить. – После той сортировки один из двоих помогавших нам с профессором студентов забрал документы из академии.

– Сломался? – хихикнули теперь справа.

– Мы называем это – сгорел, – опять никак не отреагировала Людмила Викторовна. – И именно для того, чтобы сгоревших было меньше, для целителей обязательно каждые полгода, а при необходимости и чаще, прохождение курса реабилитации.

– А как же полковые целители? – вспомнила я про отца.

На этот раз Людмила Викторовна пусть и едва заметно, но улыбнулась:

– Полковые целители дают присягу. Они – служат Родине и воспринимают свои действия как долг.

– А мы? – вроде как обиделся Петр.

– А мы – работаем, – словно давая почувствовать разницу, чуть склонила голову Людмила Викторовна. – А иногда еще и кочевряжимся, выбирая место послаще и пациентов побогаче.

– Ну как же без этого! – не без сарказма хохотнул Кир и посмотрел почему-то на меня. Почему именно, стало понятно уже через мгновение. – И кстати, раз уж заговорили на посторонние темы, не поведаете, что среди нас делают первокурсники?

– А вас они смущают? – неожиданно задорно фыркнула Людмила Викторовна.

И не скажешь, что совсем недавно говорила о страшных вещах.

– Еще как! – заверил он. – Одно дело – мы, другое – эти салаги.

– Ну раз салаги… – выпрямилась Людмила Викторовна. – Давайте-ка я представлю их, тогда и решим: салаги или нет. Начнем с девушек. Анна Филоненко, – жестом попросила она Аню подняться.

Аня стесняться не стала. Поднялась, шутовски раскланялась на все четыре стороны, что тут же разрядило обстановку.

– Анна Филоненко, стопроцентный нейтрализатор. И при этом – универсал, что, как вы понимаете, делает ее уникальным целителем.

Аня вновь поклонилась и села.

А я поймала себя на том, что немного завидую той легкости, с которой она вписывалась в жизнь академии. Легкости и вездесущности.

Пойдешь направо – она там. Свернешь налево – тоже там. Вернешься…

У меня так никогда не получалось. Да и вряд ли получится.

– Александра Салтыкова-младшая, – заставил меня забыть о проблемах коммуникации голос Людмилы Викторовны.

Я встала, но обошлась без шутовства. И так чувствовала себя скованно, ощущая направленные на меня взгляды.

– Напомню, что род Салтыковых-младших известен своими целительницами. Александра – не исключение. По количеству магем и качеству их исполнения она обогнала всех присутствующих в этой аудитории. Полностью уравновешенный универсал.

– И что она тогда делает на первом курсе? – вполне серьезно поинтересовался Петр.

– Вот и я задаюсь этим вопросом, – с усмешкой ответила ему Людмила Викторовна, показав жестом, чтобы я садилась. – Завалишь мой предмет, и она займет твое место.

– Не завалю! – насупился он.

– Хочешь со мной поспорить? – многозначительно улыбнулась Людмила Викторовна.

От нашего смеха едва не вылетели стекла из окон. Это же надо было – провоцировать преподавателя, которому тебе предстоит сдавать экзамен.

– Так, успокоились, – спустя пару минут непрекращающейся истерики, все еще улыбаясь, потребовала Людмила Викторовна. – Иван Струпынин.

Я тут же навострила ушки. Тему талантов своего двоюродного брата Тоха, когда я спросила об этом, предпочел обойти стороной.

– Его дар пробился поздно, всего четыре года назад, но заявил о себе сразу мощно. Четкий, структурированный. Да и контролировал его Иван так, словно знаком с ним с детства.

– Четыре года назад? – переспросила я, неожиданно соотнеся некое волнение, которое чувствовалось в Иване, и рассказ Людмилы Викторовны об аварии.

– Да, Александра, – с ее лица вновь ушла улыбка, – он был в том автобусе вместе с матерью и своей младшей сестрой. И именно благодаря ему мы потеряли тогда одиннадцать человек, а не тринадцать.

– Круто! – высказал, наверное, всеобщее мнение Петр. – За такое награждать надо.

– Он и награжден, – подтвердила Людмила Викторовна. – Медалью «За спасение людей». И я очень рада, что он – студент нашей академии.

– Мещерские тоже рады, – вдруг подала голос Аня. – Такой крутой целитель…

– Будущий целитель, – поправила я ее.

С Иваном была знакома мало, но… На мой взгляд, он не заслужил того пренебрежения, которое явно звучало в голосе Анны.

– И остался Лука Трофимов, – так же, жестом, усадив Ивана, развернулась она в ту сторону, где сидел угрюмый парень из группы Березина. – У Луки редчайшая специализация. Он – универсальный донор, способный одновременно работать с несколькими стихиями.

– Вот это да! – довольно громко выказала свой восторг Анна.

– А еще этому молодому человеку, хоть он и выглядит несколько старше, месяц назад исполнилось только пятнадцать лет. И он самый юный студент академии за последние пятьдесят лет.

Надо сказать, не только Анна была впечатлена сказанным.

Универсальный донор в пятнадцать лет…

Признаться честно, я этот момент рассматривала еще и с точки зрения собственной безопасности. На его фоне мои таланты воспринимались довольно скромно.

Если, конечно, не принимать во внимание тот, о котором не упомянула Людмила Викторовна.

* * *

«Анатомией человека называется наука, изучающая форму и строение человеческого организма (и составляющих его органов и систем) и исследующая закономерности развития этого строения в связи с функцией и окружающей организм средой…»

В том учебнике, по которому занимались студенты медицинского института, около пятисот страниц. Плюс атлас в трех томах. В нашем почти на сотню меньше – не тот уровень детализации.

Да и шли мы с классическими медиками с разных сторон. Они начинали с костей и связок, мы – с систем. А максимис ад минима, что в переводе с латыни означает «от большого к малому». И тут же соотносили изученное с полевыми структурами.

На первый взгляд казалось, что так даже проще, но… Анатомий у нас фактически было две. Одна – обычная, вторая – полевая. И все это одновременно.

– Не помешаю?

Я оторвалась от учебника и, подняв голову, посмотрела на вошедшего в гостиную Данилу Евгеньевича.

По нашей договоренности, если внутренняя дверь во флигель закрыта, то я либо занята, либо отсутствую, либо просто никого не хочу видеть.

Сейчас дверь была открыта. В этот раз я про нее просто забыла.

Сразу после занятий смоталась в стрелковый клуб – требовалось разгрузить голову. Там же перекусила, прихватив с собой и на ужин – не хотелось отвлекаться на совместную трапезу. Потом вернулась домой, привела в порядок одежду.

С бытовыми заклинаниями длительного действия было бы проще – они предохраняли вещи от загрязнения и помятости, но их применение в учебное время запрещалось. Всякого рода записные книжки и шпаргалки относились к той же группе, так что, облегчая работу преподавателя, проще было вычеркнуть всю бытовку из списка используемых целителями в стенах академии.

Ну а затем, перекусив в процессе, занялась учебой. В группе двадцать два человека, но нас разделили на две подгруппы, поэтому рассчитывать на то, что пронесет, не стоило. Устно обещали опрашивать каждого. Да и про письменные работы забывать не стоило.

– Я на минутку. – Оставив на диване объемный сверток, который принес, профессор подошел ко мне. – Посмотри, завтра обсудим, – положил он на стол несколько листов с напечатанным на нем текстом.

– Что это? – отодвинув учебник, взяла я верхний.

«Влияние низкодозированного целительского воздействия на пораженные энергетические каналы…»

– Препринт статьи в «Медицинский вестник», – словно стесняясь, произнес профессор.

С Сергеем, поражения у которого были более обширными, чем у княгини Трубецкой, но менее глобальными, мы практически закончили. Все каналы, поврежденные во время пожара, когда он спасал детей из горящего дома, работали стабильно. И хотя «корсет» мужчина еще носил, но последний раз его подпитывали еще до начала лечения, так что назвать его полноценной поддержкой было уже нельзя.

Процесс лечения Тамары Львовны продолжался, но результаты говорили сами за себя. Метод работал, что давало шанс многим из тех, кто раньше не обошелся бы без ампутации или постоянной целительской помощи.

Можно ли назвать это прорывом?

Мне с моим мизерным опытом судить о столь глобальных вещах сложно, но даже я понимала, как много людей будут благодарны за возможность жить полноценной жизнью.

Это не говоря уже о слабых целителях, у которых появится возможность для приложения своего дара.

– Данила Евгеньевич, – поднявшись, сложила я листы в стопку и вернула ему, – мы же договаривались! – напомнила, что мое имя в работе упоминаться не должно.

– Это неправильно, Саша! – твердо произнес он.

Бумаги взял, но лично у меня сложилось впечатление, что они жгли ему руки.

– А что там? – помня, что с мужчинами лучше не спорить, сменила я тему.

Он оглянулся, посмотрел на диван.

Отбросив бумаги, отошел, чтобы вернуться уже со свертком. Положил его на стол.

Опередив просьбу, протянула канцелярский нож, чтобы вскрыть упаковку.

– Это – подарок от нас с Люсенькой, – избавившись от лишней бумаги, поставил он передо мной украшенную резьбой плоскую деревянную коробку.

Что находилось в ней, догадалась раньше, чем он поднял крышку.

– Камни! – восторженно выдохнула я, едва ли не со священным трепетом наблюдая, как предстает перед моими глазами настоящее богатство.

Использование магем – второй этап в освоении целительских техник. Первый – более простой и более доступный: ощущения. Тепло, холод, покалывание, наполненность, разряженность…

Тепло – чаще всего воспалительный процесс. Холод – дегенеративные изменения. Покалывание – паразиты или разрывы. Наполненность, когда руки отталкивает от места диагностики, говорит о закупорках или является дополнительным признаком воспаления. А вот разряженность, когда из тебя начинает тянуть энергию, да в сочетании с холодом – не самые приятные перспективы, связанные с изменениями на клеточном уровне.

Чтобы целители могли понимать друг друга, выражая то, что чувствуют, да еще и применительно к категориям «слабый», «средний», «сильный», как раз и использовались наборы камней, вызывавших соответствующие ощущения.

Отец обучал меня на своем комплекте. С гравировкой рода Воронцовых.

– Спасибо! – поблагодарила я, не в силах отвести взгляд от трех рядов разного вида и формы камней, лежавших каждый в своем гнезде. – Я собиралась в выходные заглянуть в магазин, но вы опередили.

– Кстати о магазине, – вскинулся Данила Евгеньевич. – Юля сказала, что княжич Мещерский пригласил вас на выходные в имение.

– Да, – отозвалась я, продолжая поглаживать деревянный бок коробки. – У вас были на меня какие-то планы? – подняла я голову.

По нашей с ним договоренности, первые две недели учебы к пациентам я не ездила. Если, конечно, не появится что-нибудь, на его взгляд, интересное.

– Нет, я о другом. – Он собрал упаковочную бумагу и бросил в камин.

Спустя мгновение туда же полетел небольшой огненный шарик. Бумага сгорела быстро, оставшись в топке кучкой пепла.

Сочетание целительского дара и стихии. Довольно редкая вещь, но теперь хотя бы ясно, от кого Яна получила свой огонь.

– Люся просила уточнить, есть ли у тебя вечернее платье?

– Что? – Я так засмотрелась на происходившие с бумагой метаморфозы, что едва не забыла о присутствии профессора.

Он вздохнул, качнул головой и повторил терпеливо:

– Люсенька спрашивает, есть ли у тебя вечернее платье?

Вечернего платья у меня не было. И до этого мгновения я не считала это проблемой.

– А зачем?

– Как – зачем? – удивился Данила Евгеньевич. – Тебе разве не сказали, что будет прием в честь дня рождения Антона?

Мне – не сказали. И я даже догадывалась почему. Для парней это не животрепещущий вопрос – если что, парадка является спасением на все случаи жизни, а Юля просто забыла. Начало учебы у нее, как и у меня, получилось веселым. Преподаватели стали нагружать с первого дня, не дав времени на раскачку.

– Есть, – твердо ответила я, точно зная, как решить проблему. – И подарок тоже есть.

Профессор мне не поверил, но уточнять, уверена ли я в том, о чем сказала, не стал.

Телефон я взяла, как только Данила Евгеньевич покинул гостиную. Так и не прихватив с собой бумаги.

Забравшись с ногами в кресло – небольшой перерыв заслужила, набрала знакомый номер.

Ответили мне не сразу. Я уже собралась сбросить вызов, когда Андрей все-таки появился на экране. Судя по мокрым волосам, капли с которых стекали на прилипшую к телу футболку, вытащила я его из душа.

– Привет! – мило улыбнулась я, не пропустив, как он поежился. – Опять на сквозняке. Вот прихватит спину…

– Не прихватит, – фыркнул Андрей, но окно закрыл.

Напоминать, что с миозитом он уже сталкивался, я не стала. И сам вряд ли забыл, как несколько дней ходил, кряхтя, как старый дед. Так бы и страдал, но у отца закончилось терпение, и через полчаса после лечения Андрей уже бегал молодым козликом.

– Как учеба? – тоже устроившись в кресле, поинтересовался Андрей.

Жил он там же, на территории стрелкового клуба. В отдельно стоящем двухэтажном доме. Бывать у него мне не довелось – Андрей отказался провести экскурсию, но я была абсолютно уверена, что легкомысленные салфеточки под горшками с цветами там точно отсутствовали.

– В процессе. – Развернув телефон, показала ему заваленный учебниками стол.

– Зато будешь умной. – Он протянул куда-то за кадр руку, достал полотенце. Прошелся по шее. – Какие-то проблемы?

– Я тебя задерживаю? – прислушиваясь к доносившимся с его стороны звукам, невинно поинтересовалась я.

Андрей был не один.

Впрочем, в том, что он был не один, я не видела ничего плохого.

– Я еще не ужинал, – вроде как повинился он.

Я почти поверила. Будь он действительно голоден, столь миролюбиво со мной бы не разговаривал.

– Ну, раз не ужинал… – поднялась я. Вернувшись за стол, села. Поставила телефон на подставку и пододвинула к себе учебник анатомии. – Ты ведь в курсе, что меня пригласили в поместье Мещерских?

Он ответил не сразу. Сначала как-то задумчиво пошевелил губами, потом вздохнул.

А ведь отец предупреждал его: быть наставником молодой девушки – та еще проблема.

– Антон звонил, отпрашивал, – наконец произнес он. И посмотрел… едва ли не умоляюще, прося перейти к главному.

Я на него, конечно, была еще зла, но…

Стоило признать, что любил он меня не меньше, чем отец. Да и заботился как о родной.

– У меня нет вечернего платья, – решила я смилостивиться над ним. – А еще закончились заготовки для амулетов. Хочу подарок сделать.

– И это все? – даже несколько растерялся Андрей.

Похоже, он ожидал совершенно иных забот.

– Все! – вновь улыбнулась я ему. И не удержалась, чтобы не уточнить: – А тебе мало?

Мой вопрос он решил проигнорировать:

– Завтра заберу тебя после учебы.

– А моя машина? – тут же вспомнила я о своей красавице.

Его взгляд был красноречивее слов.

И ведь могла и сама догадаться: уж мою девочку он без присмотра не оставит.

* * *

Андрей был на взводе. Со стороны посмотришь – не придерешься, но сам-то он знал – чтобы сорваться, ему не хватало лишь мелочи.

Игнат молчал третий день.

Объяснение тому имелось – защита дворца хана серьезно ограничивала возможности того вида связи, которым они пользовались, но…

Информацию от Трубецкого Андрей получил – принимали команду персы со всем радушием, однако привычка знать все и всегда требовала личного контакта.

– Попейте водички.

– Что? – Оторвав взгляд от спины дежурного – они находились в его кабинете, над операторским залом, Андрей посмотрел на своего зама, возглавлявшего и СБ стрелкового клуба.

– Водички попейте, пока не рванули, – хохотнув, повторил Стас. – Пора стравливать.

Стрельников был прав. Как выпрямился дежурный, избавившись от тяжести его взгляда, Андрей успел заметить.

– Кстати, вы финансовый отчет просмотрели? – откинулся Стас на спинку кресла.

Пересеклись они полчаса назад. Андрей как раз подписал контракт на охрану с новым клиентом, а Стрельников вернулся из Управления полиции, где встречался с Варлановым. С тем, который следак.

Вместе то ли поздно пообедали, то ли рано поужинали, потом поднялись в его кабинет, зашлифовать кофейком.

Вот в этот момент и позвонил Трубецкой, не то что испортив настроение, скорее подбросив дровишек в едва тлеющий костер тревоги.

А если вспомнить еще и про Александру…

В последнее время у него мелькала мысль увезти ее в какую-нибудь глухую деревню, спрятав от всего мира.

Проблема была в том, что Сашка могла найти приключения и там. Так что вариант не выглядел рабочим.

– Просмотрел, – позавидовал вальяжно развалившемуся в кресле Стрельникову Андрей. Мужик буквально жил работой. И чем ее наваливалось больше, тем комфортнее себя чувствовал. – Предлагаешь порадоваться?

Порадоваться там было чему. Несмотря на увеличившиеся в августе расходы, благодаря государственным контрактам вышли они в серьезный плюс. Ну а то, что пришлось вкалывать…

Хорошие премии без труда закрыли вопрос переработок. Люди понимали, за что старались.

– Стрелка бы временно убрать из города, – неожиданно переключился Стрельников.

Андрей хмыкнул: вот и попили кофейку. Но взгляд на кофейный автомат бросил.

Стас понял его правильно. Поднявшись рывком, направился в угол, где располагалась весьма нескромная кухонная зона.

– Есть причины или перестраховываешься? – Пока Стас колдовал над техникой, Андрей вернулся за стол. Вытащил из ящика папку с тем самым финансовым отчетом, от которого плавно перешли на стрелка.

Свое вознаграждение Федоров, прекрасно справившийся с ролью продажного снайпера, получил. Половину от той суммы, что оплатил заказчик, и два оклада уже от клуба.

Судя по довольной физиономии, когда расписывался в ведомости, поощрением парень был доволен. Еще немного добавить, и вполне хватит на небольшой домик.

– Есть опасения, что заказчик войдет во вкус, – обернулся Стрельников.

Их взгляды встретились…

Для намека мало, но Андрею хватило.

– Это ты про наш последний контракт? – чуть подался он вперед.

Виновен в машинальном движении был аромат кофе. Он манил не меньше, чем чужие тайны.

С мальчишкой они вопрос закрыли, передав дело Управлению Имперской безопасности.

Внешне все выглядело просто: выстрел, тяжелое ранение, несколько дней в реанимации, куда не допускали никого из родственников, кроме матери, с которой предварительно побеседовали.

Этого времени хватило, чтобы добыть доказательства связи Виталия Варланова с САВАК – Службой информации и безопасности Персии.

Затем был разговор Трубецкого с главой рода Варлановых и…

Дальше шла не их история, но Андрей догадывался, что единственный шанс пронырливого дипломата остаться в живых – продолжить свою «деятельность», но уже под плотным контролем.

Про его семью Андрей предпочитал не думать. Тут все зависело от милости государя императора.

В лучшем случае жена могла получить развод и, отдав сына-наследника в род, продолжить жить своей жизнью.

В худшем…

Предательство одного бросило тень на всех остальных. И не важно, что вроде как сын за отца не отвечает. Сын, может, и нет, а вот отец…

Как говорится, ты сначала думай, что делаешь, и лишь потом делай.

– Про него, – прихватив обе чашечки с кофе – на два глотка, только раззадорить, развернулся Стрельников. Дошел до стола, подал одну Андрею, со второй же направился к креслу. Сел, вновь откинувшись на спинку. – Я так понимаю, что имя у парня ненастоящее?

Прежде чем ответить, Андрей поднес чашечку к лицу. Вдохнул аромат, расслабляясь.

Контракт реально был золотым – одной из сторон договора через доверенное лицо выступал императорский род, но проблемным.

Парень – универсальный донор. От желания заполучить такой приз и у самого здравомыслящего в голове дурные мысли появятся.

– Имя – настоящее. Фамилия – нет. – Андрей отставил чашечку. – Уже думал, куда прятать будем? Чтобы и совсем без свободы не оставить, и в соблазн никого не ввести?

– Есть вариант, – словно это не стало серьезной задачкой, с каким-то легкомыслием кивнул Стрельников. – Шестнадцатый учебный центр.

Андрей даже замер. Не столько от неожиданности, сколько от оригинальности предложенной идеи.

Учебный центр спецназа военной полиции находился в черте города. Охрану осуществлял специальный полк, обеспечивавший безопасность особых военных объектов, находившихся на территории Москвы.

Несколько корпусов самого центра, полигон. Для семей преподавателей и обучающихся – благоустроенные трехэтажные дома и несколько коттеджей. Вокруг – березовая роща. Рядом – пруд. Небольшой кинотеатр, кафе, зона отдыха.

Чужим на территорию не попасть, а свои с лишними вопросами друг к другу не лезли.

Оставалось решить вопрос с приемной семьей, но это был уже технический момент. Что такое необходимость, там знали.

– Группа принимает на КПП и сдает там же, – кивнул он, соглашаясь, что решение имеет дополнительный плюс. Ночная охрана будет осуществляться уже не их силами.

– Тогда я согласовываю, – допив кофе, поднялся Стрельников, – и перевожу объект из общежития. Кстати, он – уникум или у них в роду все такие?

Вопрос был скользким, но, чтобы полноценно отработать контракт, Стасу нужна информация. И лучше, если ее будет больше, чем требуется.

– Не все, но через одного, – вздохнул Андрей.

Такой судьбы мало кому пожелаешь. С одной стороны, вроде и неплохо – за подобный дар едва ли не на руках носили. С другой…

Хороший донор, он ведь не только в болезни помогает, но и для омоложения незаменим. Посади такого на цепь рядом с собой, лишние лет десять – пятнадцать спокойно проживешь.

Так что сомнений в том, кого благодарить за долголетие императора, да продлятся его годы, у Андрея не было. У сильных одаренных запас жизненных сил и так больше, чем у лишенных дара людей, а уж с поддержкой…

Но это было не их дело, как оно там… наверху. Для этого такие, как Трубецкой и иже с ним.

– Это хорошо, что не все… – вроде как соглашаясь с его мыслями, задумчиво протянул Стрельников. И добавил, поднимаясь: – Заедешь к Маше? Она ждет.

Говорить Андрей ничего не стал, лишь отследил Стаса взглядом сначала до мойки, а затем и до двери.

Стрельников был прав. Маша – ждала. И ему действительно стоило к ней заехать.

Маша. Маруся. Мария Истомина…

Вольнонаемный целитель.

Когда появилась в крепости на границе с Афганистаном, где они тогда служили, Андрей надолго потерял дар речи. Сама вся средненькая – средний рост, средняя комплекция и даже грудь была средней – не большой, но и не маленькой, а глазищи на пол-лица. Да еще и зеленые, колдовские. И волосы… не рыжие – золотые.

А вот силы в ней было много. И физической – когда нужда была, тяжелых мужиков ворочала. И целительской – Игнату в даре она не уступала. И душевной. Никого не выделяла, но с каждым щедро делилась своим теплом.

Любили ее не только в крепости, но и в приграничье, куда целители периодически выезжали, оказывая помощь местному населению. Все бы лишнее поотрывали, попробуй кто хоть взглядом обидеть.

Но не уберегли.

То нападение, когда афганцы вырезали больше половины гарнизона, обычным не было. Ударили они сразу с нескольких сторон, точно зная слабые места крепости.

Не щадили никого. Ни женщин, ни детей. Ни целителей, хоть те и считались у них едва ли не святыми.

Той ночью погибла жена Игната – Анна.

Мария выжила, но…

Первое время ему казалось, что лучше бы не выжила.