Глава 14
Великий князь Михаил Алексеевич внушал. Как и его царственный брат Владимир. В отличие от Федора и Павла – младших, оба пошли в отца. И не только телом – мощным, крепким, но и характером. Без излишнего самодурства, но как скала. Если уж сказано, то спорить бесполезно. Как говорится, надо было думать раньше.
Но при этом поспешными решениями ни тот ни другой не страдали. Изучали, смотрели с разных сторон, взвешивали.
Простой обыватель императора Владимира едва ли не боготворил. Как минимум, так было до недавнего времени, ознаменовавшегося страшнейшим за всю историю империи терактом.
Подобное отношение распространялось и на остальных членов императорской семьи. Великий князь Михаил исключением не был, если только с некоторым добавлением. Отвечал он за внутреннюю безопасность, так что опасение вызывал. И не столько у обывателя, сколько у родовитых, которым приходилось туго, попадая ему на заметку.
К сожалению, пугало не всех. Будь иначе, не требовались бы Тайной коллегии такие, как Трубецкой. Не просто абсолютно преданные империи и императору, но и готовые, когда необходимо, идти до конца. И необязательно своего.
– Отец?
Чтобы увидеть лежавшую на столе бархатную папку с торчащим из нее уголком гербовой бумаги, Трубецкому не требовалось оборачиваться. И так стояла перед глазами.
«Подателю сего…» Полномочий у него и до этого дня было достаточно, теперь же они становились практически безграничными. Главное – результат, все остальное…
Великий князь был категоричен – вещественные свидетельства, проливающие свет на связь родовитых с воинственной кликой Персии, Турции и Афганистана, должны оказаться в столице не позднее конца недели.
Какой ценой?
В данном случае она не имела значения.
– Отец? – повторил Александр, продолжая, судя по звукам, стоять у открытой двери кабинета.
Как тот стучал, князь слышал. Вот только горло давило спазмом, не давая говорить.
Не от страха давило, от ответственности. И хотя Трубецкой понимал, что кто-то должен, но…
Ответственности он тоже не боялся, просто осознавал, как именно оправдывается подобное доверие.
– Рано ты. – Князь все-таки нашел в себе силы развернуться и посмотреть на сына.
Он бы предпочел не вовлекать близких в решение стоявших перед ним задач, но не всегда получалось именно так, как хотелось.
К тому же Александр – наследник, что накладывало на него определенные обязательства. Да и влез сын в его проблемы по самое не могу. Жалей не жалей, а из песни слов не выкинешь.
– Не до отдыха, – мягко заметил отпрыск, намекая на ситуацию с их подопечной.
На взгляд Трубецкого, ситуаций с подопечной было две. В одной речь шла о безопасности Александры, с некоторых пор воспринимавшейся весьма спорно. В другой – о ее будущем, в котором просто должны были появиться семья и дети.
Не нравились Трубецкому обе. И если во второй вопрос стоял лишь о кандидатуре возможного супруга, что было вполне решаемо, то первая грозила в любой момент выйти из-под контроля.
Это осознавал Хлопонин, это понимал сам Трубецкой, об этой говорил на утренней встрече великий князь Михаил.
Причина всем троим тоже была известна. Игнат Воронин, бывший когда-то Воронцовым, и те самые бумаги, возвращение которых в реальность должно было стать для кого-то приговором.
И если до самого Игната дотянуться не так просто – прикрытие операции продумывали до мелочей, то его дочь Александра вполне могла оказаться тем ключиком, который без труда откроет дверь верности не только самого Игната, но и тех, кого он называл побратимами.
К тому же появился и отягчающий момент, до некоторых пор выглядевший совсем неочевидным – уровень, на котором находился враг и который они отслеживали по косвенным признакам.
Трубецкой был уверен – против играет кто-то из старых родов, посчитавших, что император своей властью ограничивает их влияние.
Последние события показали, что враг может находиться выше. И это не просто удручало, это заставляло задаваться вопросом: настолько ли жизнь в империи такова, каковой она казалась?
Для всех в России, включая даже тех, кто всегда знал значительно больше остальных, императорский род был монолитом.
– Отвез Катерину? – Заставив себя вернуться в «здесь и сейчас», Трубецкой указал сыну на диван.
Александра, как раздражающий фактор, своих возможностей не исчерпала. И это делало ситуацию еще сложнее. Просто взять и вывести ее из расклада они не могли.
– Да, – закрыв дверь, прошел внутрь Александр.
Прежде чем присесть, бросил взгляд на ту самую лежавшую на столе папку.
Что находилось внутри, увидеть он не мог, но хватало и внешнего антуража. Золотые уголки говорили сами за себя.
– Тебя можно поздравить? – сев, кивнул Александр на стол.
Трубецкой хмыкнул – почти угадал, чертенок.
Гербовых бумаг в папке было две. И в одной тот самый указ о присвоении чина действительного тайного советника, о котором подумал сын.
– Можно, – кивнул он, переставляя кресло от столика ближе к дивану.
– Ты не выглядишь довольным, – опять не ошибся Александр.
– Время для этого не лучшее, – пристраиваясь в кресле, небрежно бросил Трубецкой. Подавшись вперед, оперся одной рукой на колено. – Что у тебя с ней?
Екатерина Ивлева могла стать для сына неплохой партией. Дворянский род старый, уже несколькими поколениями подряд отметившийся на юридическом поприще. Да и со стихиями у барышни все в порядке. Сильный огонь и дружественный ему воздух делали ее завидной невестой.
– Это все, что тебя волнует? – слегка, только пощупать границы дозволенного, огрызнулся Александр.
Откинувшись на спинку, сложил руки на груди, давая понять, что на конструктивный разговор по этой теме отец может не рассчитывать.
Князь спрятал улыбку. Взрослыми детей делал не возраст, а сложившиеся обстоятельства. И те выводы, к которым они приходили, выбираясь из них.
В этом отношении поколению его сына не повезло.
Впрочем, это с какой стороны смотреть. Новой войны, которая заставила бы их стать старше, Трубецкой точно не желал.
– Игорь Валдаев Саше не пара, – выпрямился князь.
– Это ты так считаешь? – криво усмехнулся Александр.
Того, что мелькнуло в его глазах, князь не пропустил. Сомнение. Печаль. Надежда…
Качнув головой, князь посмотрел наверх, давая понять, чье именно мнение высказал.
Александр хмыкнул:
– Глупая затея.
Говорить о том, что частично согласен с мнением сына, князь не стал. Поднявшись, отошел к окну.
С Михаилом Алексеевичем… именно так, по имени-отчеству, когда наедине, о судьбе Александры они говорили. И пусть Трубецкой высказался более витиевато, но по смыслу совпадало. Давить на Александру бесполезно – не только воспитание, но и внутренние силы. Можно сделать только хуже.
Но ведь необязательно действовать прямолинейно! Девушка молодая, опыта общения с противоположным полом никакого. Все – голая теория, которая при должном старании уступит реальным отношениям.
И все, что для этого требовалось…
Трубецкой развернулся, посмотрел на сына, пристально наблюдавшего за ним.
Александр пошел в него, не взяв ничего от матери.
А жаль!
Прабабка Тамары была из рода Багратион, подарив правнучке особую красоту и царственную стать.
Сам же Трубецкой был настоящим русичем. Это не делало его простоватым – сказались сотни лет родовой селекции, но это если не поставить рядом с супругой, на фоне которой он не терялся только в мундире.
– Чтобы завоевать сердце твоей матери, мне пришлось стать ей нужным.
Когда сын приподнял бровь, мол, продолжай, продолжай, не без горечи усмехнулся.
На словах просто, а на деле…
Это уже потом, после рождения первого ребенка Тамара призналась, что сразу выделила его среди всех ухажеров, в то время как Трубецкой был уверен, что добился внимания красавицы только правильно выстроенной осадой.
– А еще я знал, что свою… именно свою, которая единственная и других не будет, не отдам никому. И добивался этого…
– Ты бы еще сказал, как понять, что это именно она, – неожиданно тяжело вздохнув, вдруг произнес сын. Поднялся, одернул китель. Вытянулся, вставая по стойке «смирно». – Разрешите выполнять?
Князь несколько удрученно качнул головой.
Не заметь он, как сын украдкой смотрит на Александру, разговор бы не состоялся. Но похоже, заговорил об этом зря. То ли сказал не так, то ли…
Звонок магофона не дал закончить мысль. Кивнув Александру на дверь, вернулся к столу. Взял аппарат…
Ничто человеческое ему было не чуждо, так что предательский холодок дурного предчувствия остудил спину.
Дождавшись, когда за сыном закроется дверь, жестом активировал защиту и ответил:
– Трубецкой.
– Ваше…
– Дальше, – оборвал он Марата.
Без особых причин…
О выходных при таких обстоятельствах речь не шла, но просьбу без особых причин не беспокоить Марат исполнял безукоризненно.
– Конвой передал код экстренного изменения маршрута. Идут на четвертую точку.
Задавать глупые вопросы Трубецкой не стал – Марат и хотел бы, но ответить на них вряд ли мог. Во время Персидского конфликта в секторе, где находилась четвертая точка, стоял полк, в котором служил Игнат Воронин и его побратимы.
Намек судьбы?
Еще бы понять, на что именно.
* * *
Воскресенье прошло как в тумане.
Встала я рано, но Игорь уже не спал. Более того, успел приготовить завтрак, который я хоть и с трудом – кусок в горло не лез, но съела.
Затем он отвез меня в госпиталь. Потом… Потом меня снова отправили домой. Но теперь уже одну. Если, конечно, не считать сопровождавшую меня охрану.
Состояние дядьки Прохора оставалось стабильным, однако выводить его из целительского сна медики не торопились.
Вроде и правильно – целительский сон полезен, но так хотелось убедиться, что все действительно в порядке. Услышать его голос. Посмотреть в глаза.
Увы, спорить с теткой Полиной, которая приехала в госпиталь еще раньше меня, было бесполезно. Отец-командир, которого в нашем доме слушались беспрекословно.
Понедельник начался не лучше. Спала я плохо – не сны, а сплошные кошмары. А когда все-таки уснула нормально, как раз наступило время вставать.
Первую пару я еще продержалась, хоть это и потребовало серьезных усилий. А вот на второй сорвалась. И это было страшно, потому что взять себя в руки у меня не получалось, как бы я ни старалась. Внутри тонко вибрировала натянутая струна, к глазам подступали слезы, заставляя с силой прикусывать губу, чтобы не зарыдать в голос.
И ведь не было причин…
Отец с Ревазом пересекли границу. Об этом Андрей написал еще ночью. Утром пришло второе сообщение – Прохора разбудили. Состояние стабильное.
Нужно было радоваться, а меня колотило. Словно еще ничего не закончилось, а только начиналось.
И я, похоже, не ошиблась.
– А вот этот камушек у нас разберет госпожа Александра Салтыкова, – зайдя с последних парт, остановился рядом со мной Иван Васильевич. Достав из коробки продолговатый камень, положил на стол. – Тест Шермана, будьте любезны.
Начальное целительство нам поставили второй парой в последний момент. Заменили латынь, преподаватель которой, как по секрету поведали студенты другой группы, в выходные праздновал пятидесятилетний юбилей.
Судя по его отсутствию в академии, день рождения прошел на славу.
Впрочем, это было не мое дело. Вот дорасту до таких лет…
Встала я не без труда, успев ухватиться за спинку стула, когда качнуло. Медленно выдохнула. Голова не то что кружилась, но в затылке неприятно долбило.
Иван Васильевич продолжал стоять рядом. И даже чуть наклонился в мою сторону, словно к чему-то принюхивался. Мысль о том, что он мог подумать в этот момент, вызвала у меня истерический смешок. Вот только… вместо смеха получился всхлип. Да и слезы…
Прикусив губу так, что чуть не вскрикнула, потерла ладонь о ладонь. Это должно было помочь настроиться. Не помогло. Меня вновь качнуло.
Упасть мне не дали. Иван Васильевич подхватил, помог снова сесть на стул. Убедившись, что сижу нормально, выпрямился, глядя на меня с явным интересом.
От этого взгляда меня передернуло и захлестнуло желанием произнести какую-нибудь колкость, но подбородок задрожал, так что пришлось еще и стиснуть зубы, хоть как-то усмиряя сорвавшиеся с цепи нервы.
Мне бы уйти и забиться куда-нибудь в уголок…
Это надо было делать на перемене, когда имелась такая возможность.
А вот преподаватель молчать не стал. Пройдясь ладонью по тощей седой бородке, сложил руки на груди.
– Удивили вы меня, госпожа Александра Салтыкова. Я, конечно, знал, что вы – особа одаренная, но чтобы так…
– Она у нас хоть куда! – не удержался от сарказма Бабичев. Он, как и остальные, с интересом наблюдал за происходящим. – Откуда только что берется?!
– А вас, господин Виктор Бабичев, я попросил бы заткнуться, – даже не бросив взгляда в сторону Виктора, спокойно произнес Иван Васильевич. – Вот когда начнете демонстрировать хоть какие-то способности, тогда я позволю вам высказываться с места, а пока молчите, смотрите и впитывайте.
Как ни странно, подействовало. И не только на Бабичева. Не скажу, что мне стало спокойнее, но внутренняя дрожь слегка стихла, словно сдаваясь перед спокойствием преподавателя.
Жаль, окончательно не сдалась, и меня кидало то в жар, то в холод.
– Вот интересно, – продолжая исследовать меня внимательным, но мягким, участливым взглядом, произнес Иван Васильевич, – кто-нибудь может сказать, что именно происходит сейчас с госпожой Салтыковой?
– Последствия хорошо проведенных выходных? – опять не удержался от реплики Бабичев.
– Идиот! – высказалась на его счет Аня.
– Полностью с вами согласен, – с хитрой усмешкой поддержал ее Иван Васильевич. – В таком возрасте и не знать симптоматику хорошо проведенных выходных… – Он с намеком качнул головой. – Случай тяжелый, но лечению поддается.
– Паническая атака? – выдал версию кто-то из сидевших за моей спиной. Голос знакомый, но в ушах звенело, так что пробился как сквозь преграду.
– Очень близко, – не без удовлетворения кивнул Иван Васильевич, – но не она.
– Эмпатический статус, – приподнялся Иван.
А меня прямо-таки прошибло. Нет, не облегчением от осознания, что именно со мной происходило, а от понимания, что могло стать его причиной.
– Великолепно! – взмахнув руками, между тем удовлетворенно воскликнул Иван Васильевич. – Эмпатический статус той или иной степени возникает у целителей-эмпатов, обладающих способностями значительно выше среднего уровня, как реакция на события, происходящие с людьми, которые с ними каким-то образом связаны. Будь дар госпожи Александры Салтыковой менее структурированным, мы бы сейчас наблюдали третью или четвертую стадию, выраженную в тяжелой, купируемой только специалистом истерике, но, – он наметил поклон в мою сторону, – в нашем случае все происходит достаточно интеллигентно. Хотя это и требует со стороны госпожи Салтыковой огромных усилий.
– Но ведь надо что-то делать?! – подскочив, возмущенно выдала Анна.
Мысленно поблагодарив ее за поддержку, заставила себя медленно выдохнуть.
Она права! Надо что-то…
– Извините. – Я резко встала.
Меня вновь качнуло, но это уже не имело значения. Внутренняя дрожь ушла сразу, и, хотя тело ощущалось влажным, слабости, которую чувствовала еще мгновение назад, уже не было.
– Вы можете идти, Александра, – с печалью произнес Иван Васильевич и отступил, освобождая проход.
Я кивнула. Схватила сумку, бросила туда учебник, посмотрела на Анну, на Ивана…
Мысль о том, что прощаюсь, была странной. Но она была. И я не могла этого изменить.
Вышла я из кабинета спокойной. И хотя спокойствие это воспринималось мною ледяным, отстраненным, как если бы сама находилась с одной стороны, а оно – с другой, это состояние меня устраивало больше, чем выкручивавший раздрай.
А еще я понимала, что все действительно только начиналось, но уже могла действовать. Пусть пока и не знала как.
Первое, что сделала, когда закрыла за собой дверь кабинета, достала телефон и набрала номер Андрея.
Тот ответил сразу. И это мне совсем не понравилось.
– Что с отцом? – жестко спросила я, не дав ему произнести ни слова.
Иван Васильевич правильно сказал: реакция на события, происходящие со связанными с эмпатом людьми.
Перед тем как напали на Прохора, меня корежило. Теперь…
– Я еду, – практически оставив без надежды, глухо отозвался Андрей. – Из академии не выходи. Я скоро…
Отключившись, прислонилась лбом к стене. Закрыла глаза.
Отец жив…
К сожалению, я не была в этом уверена.
Мне пришлось вновь себя заставлять, чтобы отлепиться от стены. И дойти по коридору до лестницы. И спуститься вниз. И одеться, забрав пальто из гардероба.
О том, что Андрей просил не выходить из академии, я вспомнила уже на улице. Добредя до ближайшей скамейки, села.
Погода опять испортилась, напомнив, что осень коварна своим непостоянством.
Пока обходилось без дождя, но воздух был стылый. Да и ветер лупил, буквально сбивая своей яростью.
Но все это было не важно. Главное…
Дернувшийся в руке телефон вырвал меня из легкого ступора.
– Андрей? – ответила я раньше, чем увидела имя на экране.
– Иди на стоянку. Подъезжаю.
Я вскочила. Бросив телефон в карман, схватила сумку.
По дорожке, ведущей к стоянке, не бежала, но шла быстро, насколько позволял ветер. Он бил в лицо, вынуждая жмуриться. Дергал полы пальто, пытаясь пробраться внутрь.
Чувства, ощущения, осознание себя… все разделилось. Колени и ладони подмерзли, но словно не у меня. Внутри вновь дергало тревогой, но это опять была не я. Я просто неслась вперед. Туда, где надеялась получить ответы на свои вопросы.
На стоянку вышла, когда машина Андрея как раз тормозила у минивэна охраны. Кивнула дожидавшемуся меня Владимиру. Перехватив сумку другой рукой, прошла вперед, чтобы он оказался за моей спиной.
Водительская дверь джипа крестного открылась. Нога опустилась на асфальт…
Я собралась сделать шаг навстречу…
Все началось именно в этот момент.
– Сашка! Уходи! – заорал вдруг Андрей.
Их уроки не забылись. Главное, уйти из зоны поражения, позволив остальным сделать свою работу.
Я дернулась…
Владимир оказался быстрее. Оттолкнув меня за стоявший поблизости джип, сбросил с плеча автомат…
А вот с этим он опоздал. Звука выстрела я не услышала, лишь заметила, как сломанной куклой его швырнуло под колеса. А вот Сергей завалился набок уже под смачное клацанье трещотки. Док кувыркнулся через плечо, тут же встав на колено и…
– Уходи! Ухо…
Крик крестного забили очереди.
Я, машинально отбросив сумку, рванула в сторону улицы. Там люди… Там…
Вот только перед глазами стояла застывшая на миг картинка. Шестеро бойцов в черном камуфляже и Андрей…
Падающий на землю Андрей.
* * *
До квартиры, которую Андрей приготовил на тот случай, если вдруг придется скрываться, я добралась уже почти в темноте. До этого ездила по городу, используя общественный транспорт, чтобы затеряться.
От сумки избавилась еще на стоянке. Телефон выбросила в первую попавшуюся урну. Но деньги у меня имелись. Немного наличных, которых вполне должно было хватить, если вдруг что-то сложится не так.
Несколько раз видела дежурные машины стрелкового клуба. О причине догадалась не сразу – в голове творился такой сумбур, что только выть, но, сообразив, отключила встроенный в жетон маяк. Это тоже была рекомендация Андрея. Уж если дело дошло до убежища, то доверять можно было только самым-самым.
Проблема заключалась в том, что эти самые-самые, возможно, были уже мертвы. От этого меня корежило, и одновременно это заставляло идти вперед.
Для чего?
Наверное, для того чтобы быть сильнее! Стать такой же, как они!
Квартира находилась в одном из спальных районов. Не самая последняя застройка – деревья вокруг успели серьезно подрасти, но архитектура вполне современная. Несколько высотных домов, стоявших наискосок к окружавшей их дороге, составляли что-то вроде закрытого микрорайона. Внутри детский сад, школа, магазины, парковая зона. И даже небольшой торговый центр.
И несколько остановок с разных сторон. Включая станцию метро.
Все это я разузнала заранее, надеясь, что знания останутся невостребованными.
Увы, ошиблась.
Поднявшись на третий этаж – время было довольно позднее, так что подъезд словно вымер, нашла нужный номер. Приложив жетон к электронному замку, дождалась, когда с едва слышным щелчком откроется дверь.
Этот день был не просто долгим, он был эмоционально тяжелым. Но я не только держалась – чувствовала, что готова действовать и дальше.
Эмпатический статус, если не скатился в неконтролируемую стадию, имел несколько этапов развития. Первый я пережила, еще находясь в академии. Тогда же благодаря преподавателю, ставшему чем-то вроде якоря, перешла на второй, когда организм мобилизовался, отвечая на вызов.
Сколько он продлится…
Отец рассказывал, что видел эмпатов, продолжавших оставаться в подобном состоянии пару-тройку недель. И это без дальнейшего эмоционального выгорания и откатов.
Мне бы хватило и нескольких дней. Только хоть немного разобраться с происходящим.
Квартира, в которую вошла, подспудно ожидая чего угодно, включая нападение, оказалась двухкомнатной. Кое-как обставленная, она буквально пропиталась нежилым духом, вызывая своей неуютностью ощущение брезгливости.
В ней я надолго не задержалась. Лишь прошлась по комнатам да посмотрела в окна, определяя, куда именно они выходили.
Во вторую, которая и была настоящим убежищем, попала через скрытую дверь в гардеробной. Если бы не жетон, вряд ли бы нашла. Визуально та была совершенно незаметной.
В этой тоже было две комнаты. Одна из них соединена с кухонным модулем. Ванная, туалет. Вместо балкона – лоджия, на которой глаз сразу зацепился за систему эвакуации.
Обставлено все со вкусом, с молодежным налетом. Пространство свободное, без лишней мебели, но все необходимое для жизни девушки здесь имелось. Даже наполненный продуктами холодильник.
Во встроенном шкафу одежда на все случаи жизни. Не столь дорогая, как та, в которой была я, но вполне подходящая дочери достаточно обеспеченных родителей.
Документы нашлись в спальне, на прикроватной тумбочке. Документы, магофон и деньги: солидная пачка наличных и две банковские карточки.
Присев на край постели, просмотрела добычу. Пока могла связно мыслить…
Когда добиралась сюда, думала, сопоставляла, вспоминала, пытаясь собрать более-менее логичную картинку из выглядевших разрозненными событий.
Не скажу, что получалось хорошо, но одно я поняла точно: рассчитывать мне особо не на кого. Не потому, что нет тех, кому доверять, просто…
Все было совсем непросто. Иначе бы не вышло так, как вышло.
Сообразив, что еще немного и от моего самообладания ничего не останется, открыла первый из лежавших в стопке документов.
С фотографии во взрослом паспорте на меня смотрела я сама. Правда, фамилия была другой. Да и возраст тоже. Васильева Александра Андреевна. Девятнадцать лет.
Вторым шло свидетельство о среднем специальном образовании. Если верить ему, то в этом году я окончила медицинский колледж по специальности медицинская сестра, параллельно, имея дар ниже среднего, получив навыки помощника целителя.
Едва ли не оптимальный вариант. При необходимости я могла устроиться в любую больницу, где среднего медицинского персонала всегда не хватало. Да и с даром хорошо. Если вдруг проколюсь, есть чем объясниться.
Потом пересчитала деньги. Крупные купюры отложила в одну кучку, мелкие в другую.
Андрей на мне не экономил. На пару лет вольготной жизни вполне хватало. А ведь были еще карточки…
Воспоминания об отце, Ревазе, дядьке Прохоре, Андрее не резали по живому. Они словно заставляли вновь и вновь мобилизоваться, собирая какую-то незнакомую мне Александру.
Возможно, так было даже лучше. Я не считала себя слабачкой, что доказала, работая на месте теракта, но та вчерашняя Сашка события сегодняшнего дня вряд ли бы выдержала.
Прежде чем взять в руки магофон, приняла душ и переоделась во все новое. Словно это могло помочь принять образ, с которым предстоит жить. Потом налила чай и, прихватив вместе с кружкой пачку печенья, вернулась в спальню. Поставив все на прикроватную тумбочку, включила телевизор – скоро должна была начаться новостная программа на основном канале, забралась на кровать. Приподняв подушки, устроилась удобнее.
Память словно только этого и ждала, буквально впечатав в мгновения, так резко изменившие мою жизнь.
Шестеро бойцов в черном камуфляже, возникшие словно ниоткуда. Смачные звуки выстрелов. Падающие на землю Владимир, Сергей, Док, Андрей…
В прикрывающей меня группе было пятеро.
Что стало еще с двоими, я не видела, но вряд ли что-то хорошее. Все пятеро – в брониках, у всех амулеты защиты, которые без труда выдерживали и очередь из автомата.
Они падали после первых же выстрелов.
Так не могло быть, но… было!
Понимая, что тянуть дальше – делать себе больнее, просмотрела контакты, заранее вбитые Андреем в магофон. Их было всего три. Дядьки Прохора, самого Андрея и князя Трубецкого, что с учетом опекунства выглядело более чем ожидаемо.
Вот только первые двое были недоступны.
Мне оставалось верить, что не навсегда.
До новостной программы оставалось еще минут тридцать – шла очередная мыльная опера, когда я нажала на вызов, гадая, ответит князь или нет. В отличие от телефонов номера магофонов при звонке не определялись, а незнакомые при определенных настройках еще и блокировались.
Я надеялась, что это не мой вариант.
Мне повезло. Соединение прошло уже после четвертого гудка:
– Слушаю, – холодно произнес князь.
– Трофим Иванович… – осторожно начала я, рассчитывая на любую реакцию.
Вот только повисшей паузы я не ожидала.
К счастью, продолжалась она недолго.
– Саша? – словно не веря, осторожно спросил он.
– Я, Трофим Иванович.
Включила видеорежим. Он ответил тем же, позволив увидеть не только часть кабинета, в котором находился, но и следы усталости на своем лице.
– У тебя все в порядке? – уточнил он, с напряжением разглядывая меня. Взгляд метался по моему телу, постепенно теряя тревожность.
– Да, – попыталась я улыбнуться, с трудом представляя, что пережил он за эти несколько часов. – Я в безопасности. Что с отцом?
Взгляд Трубецкого резко остановился, ушел вниз…
У меня внутри все оборвалось. Я боялась худшего.
– Конвой передал тревожный код. Больше на связь они не выходили. Поисковики пробиться пока не могут, в зоне сильный магический шторм.
Самообладание дало сбой, но то, что помогало держаться, оказалось сильнее. Сердце только раз дернулось, чтобы тут же вновь забиться ровно.
Все происходящее было только началом.
Мне же предстояло дойти до самого конца.
– А Андрей? – твердо посмотрела я на князя.
Тот медленно, натужно выдохнул сквозь стиснутые зубы.
– Состояние крайне тяжелое, – наконец произнес он. – Целители делают все возможное…
– А остальные? – не дала я ему закончить.
Про «все возможное и невозможное» знала не хуже его.
– Можно сказать, что отделались легким испугом, – не то скривился, не то грустно улыбнулся он. – Сломанные ребра, гематомы, контузии. Там был специальный боезапас. Вывести из строя, но не убить.
– Тогда все складывается, – нахмурившись, кивнула я.
– Саша? – На этот раз в его голосе слышалось удивление.
– Трофим Иванович, – грустно вздохнула я, – охотились не на меня, а на дядьку Прохора и Андрея. Крестный не раз говорил, что заставить их потерять осторожность может только моя безопасность. Но вы ведь и сами это уже поняли.
Комментировать мои слова Трубецкой не торопился. Просто смотрел, смотрел, смотрел…
– Я услышал, – наконец произнес он. – Теперь что касается тебя…
– Извините, перезвоню, – увидев на экране телевизора идущую красным строку, сбросила я вызов.
Внутри опять стало холодно. Подхватив валявшийся рядом пульт, сделала звук громче.
Сначала пошла заставка экстренного выпуска, затем…
Появившиеся кадры были страшными. На фоне рвущегося к небу огня и под аккомпанемент завывания сирен развалины дома. Одного. Второго. Третьего… Затем ракурс изменился, дав возможность увидеть разрушенную до основания улицу. А потом камера поднялась еще выше, уже окончательно выбив воздух из моих легких.
По сообщению новостного канала, несколько часов назад в юго-восточных предгорьях Большого Кавказа произошло землетрясение магнитудой восемь и две десятых балла. Город Шемаха с населением около пятидесяти тысяч человек разрушен полностью. К месту чрезвычайной ситуации уже выдвинулись подразделения МЧС и военные. Формировались бригады добровольцев, в том числе и целителей.
Когда сообщение пошло повторно, я, опустив ноги на пол, встала с кровати. Подойдя к окну, уперлась лбом в прохладное стекло.
Про город Шемаха мне рассказывали. И отец, и Андрей, и Реваз. Именно в тех местах стоял их полк во время Персидского конфликта.
И именно где-то там были спрятаны бумаги, за которыми они отправились.
В том, что делать дальше, я не сомневалась. Единственным вопросом было: как? Но и на него нашелся ответ. У меня были друзья, и я искренне рассчитывала, что они помогут.
Номер Игоря я помнила наизусть и набрала не сомневаясь. Если у него будет возможность…
– Ну и кому я понадобился за пять минут до отбоя? – ворчливо ответил он, дотянув с ответом до восьмого гудка.
– Мне, – невольно улыбнувшись, чуть слышно произнесла я.
– Сашка?! – неверяще выдохнул он. – Так, стоп… сейчас.
Видеорежим я не включила, но, судя по дыханию и доносившимся звукам, Игорь куда-то торопливо шел.
– Ты где? – наконец с тревогой в голосе произнес он.
– В безопасности, – заверила я его. – Но…
– Что нужно сделать? – тут же перебил меня Игорь, правильно сообразив, что могло следовать за этим «но».
– Про Шемаху слышал? – Я, оглянувшись, посмотрела на экран телевизора.
Экстренный выпуск закончился, но новостная программа еще не началась. Продолжался сериал.
– Да, – тяжело вздохнул он. – Наши бурлят. Рвутся в добровольцы.
– А ты? – осторожно уточнила я.
– Что – я? – переспросил Игорь. И я будто наяву увидела, как на его лбу пролегла задумчивая складочка.
– Игорь… – Лишь теперь я включила видеорежим.
У него он был включен, так что картинка появилась сразу.
Игорь стоял в коридоре у окна, прислонившись плечом к стене. Был в форменной футболке, плотно облегавшей торс, и затянутых на поясе ремнем штанах.
При других обстоятельствах я оценила бы представленную фактуру. При этих лишь еще раз отметила, что парень… мой парень в хорошей физической форме.
– Это плохая идея, – окинув меня быстрым, но глубоким, чисто целительским взглядом, как-то… потерянно улыбнулся он.
– Там мой отец, – не твердо и категорично, а спокойно, словно от этого не зависели чьи-то жизни, ответила я. – С твоей помощью или без…
– Я тебя понял, – преувеличенно тяжело вздохнув, кивнул он. – Как мне с тобой…
– Я позвоню сама, – перебила я его, не собираясь сообщать номер магофона. – Во сколько?
Он подумал, даже пошевелил губами, что-то считая. Потом отмахнулся от кого-то…
– Давай ровно в восемь.
Я удивленно приподняла бровь. За ночь решить такой вопрос?!
Впрочем, если он уверен, что успеет, кто я такая, чтобы в нем сомневаться?
Ночь прошла странно: я спала и не спала. Просыпаясь, лежала, смотря с потолок. Незнакомое место, незнакомая постель. И куча проблем…
Это должно было скинуть меня в истерику, но чувства притупились. Остался лишь разум, который просчитывал варианты, оценивая их с разных сторон.
Идея отправиться в Шемаху была не самой умной – дядька Прохор и Андрей сделали все, чтобы меня защитить, но теперь я понимала ценность бумаг, которые должен был привезти отец. И не просто понимала – четко, до конца осознавала, что если их не добыть, то эти твари, ни во что не ставящие чужие жизни, так и останутся безнаказанными.
Оставался только один вопрос: смогу ли их найти?
Ответ был однозначный: вряд ли. Да, я имела представление об этом месте, но знала недостаточно, чтобы не ошибиться.
Но я могла разыскать отца и Реваза! Если они, конечно…
Несмотря на творившийся в последние сутки эмоциональный сумбур, их смерти я не чувствовала.
Под эти мысли я опять проваливалась в забытье, в котором вновь и вновь видела разрушенный город.
И не только его. Была в этих сновидениях дорога, вдоль которой тянули к небу ветви пирамидальные тополя. А еще летящая над долиной огромная птица и бурый медведь, выходящий из леса на горном склоне к протекающей среди камней бурной речушке.
Потом на всю эту идиллию наползал темный, почти черный туман. В небо вздымались клубящиеся воронки, и я снова просыпалась, чтобы засомневаться в собственном решении.
Окончательно проснулась я около шести. Привела себя в порядок. Позавтракала найденными в холодильнике полуфабрикатами. Потом перебрала одежду, откладывая то, что может пригодиться. К восьми была готова. И сама, и дорожный рюкзак.
Игорь ответил сразу, после первого же гудка.
Вот только… это был не Игорь. А злой и заведенный тезка. И был он не один. Вся троица стояла плечом к плечу.
– Ты хотя бы моему отцу позвонила, пока он инфаркт не словил, – вместо приветствия жестко произнес он.
Признав, что Сашка прав, покаянно кивнула.
Тот смягчился, но немного:
– Андрей Аркадьевич тяжелый. Динамика положительная.
На этот раз отблагодарила улыбкой. За ночь эмоции улеглись, так что своих я пусть и слабо, но ощущала. Андрея и дядьку Прохора – лучше, те были рядом. А вот отца с Ревазом…
Это трудно назвать ощущениями. Скорее уж просто констатация факта, что живы. А вот где и что…
Я была уверена, что главное – оказаться к ним как можно ближе. Со всем остальным я справлюсь.
– Теперь по поводу Шемахи, – перешел он к основному. – Документы есть?
– Да. Взрослый паспорт плюс диплом медицинской сестры и квалификационное свидетельство помощника целителя.
– То, что надо, – переглянувшись с Игорем, задумчиво протянул Сашка. – Сейчас же сфотографируешь и пришлешь. Один из наших полковых лекарей мой должник, пойдешь к нему вольнонаемной. Вылет в шестнадцать ноль-ноль с аэродрома Чкаловский.
Спросить, как я туда попаду, не успела.
– Из какого района тебя забрать? – опередил меня Сашка.
Вот ведь…
В папеньку он пошел. Точно в папеньку.
Вздохнув, назвала станцию метро, находившуюся неподалеку от дома.
Тот шевельнул губами, похоже, выругался, но кивнул. Тут же потребовал:
– Номер скинь Игорю. Мало ли…
Я и сама понимала, что так будет лучше, но…
– Да не сдам я тебя отцу! – рыкнул Сашка. – Я, конечно, за это потом огребу по полной, но тебе сейчас действительно стоит оказаться как можно дальше от Москвы.
– Я чего-то еще…
– Все, вопрос закрыт, – перебил меня тезка, так и не дав уточнить, чего я еще не знала. – Сбрасывай фото документов и номер магофона. И позвони отцу. А то…
Бросив на меня последний, многообещающий взгляд, Сашка отключился.
Я попыталась разобраться, что чувствую. Тревогу? Да, определенно. Но надежды все-таки было больше.
Князю Трубецкому я позвонила сразу, как только отправила на телефон Игоря фото документов. Ну и получила по первое число. И от него, и от Тамары Львовны, как раз оказавшейся поблизости.
Но я приняла нотации спокойно. Они были правы: идя вперед, не стоит забывать о том, что оставляешь. Тем более когда речь о людях, которым ты не безразличен.
Убедив обоих, что у меня все хорошо и убежище более чем надежное, попросила успокоить профессора и Людмилу Викторовну. Это вчера меня несло, словно жгло пятки, сегодня я могла рассуждать более осмысленно и прекрасно понимала, сколько волнений доставила приютившей меня семье.
А то, что это не моя вина, вряд ли им от этого было легче.
Трубецкой-младший позвонил в двенадцать. Назвал марку, цвет и номер машины и сказал, что через двадцать минут меня будут ждать на парковке у станции метро.
Уточнить, кто именно, я не успела. Он опять отключился, не считая нужным давать информации больше, чем необходимый минимум.
Что ж, хотела я или нет, но правила игры приняла. Это не ему требовалась помощь, а мне.
На то, чтобы окончательно собраться, ушло минут пять. Проверить документы, деньги – большую их часть я оставляла. Еще раз мысленно пройтись по вещам, которые уложила в рюкзак. Лишнего там точно не было. Одежду, чтобы отправиться в это путешествие, я выбрала неброскую. Удобные джинсы черного цвета, серый свитер. Тоже серая куртка и ботинки на высокой шнуровке. Черная шапочка.
Погода не радовала, опять отметившись и низко нависшими тучами, и ветром, так что мой внешний вид на фоне этой вакханалии не должен был привлекать внимание.
На месте я была точно в назначенное время. Машина уже ждала.
Подходить сразу я не стала, присмотрелась. Стекла тонированные, но, когда уже начала сомневаться, идти или нет, переднее водительское опустилось, позволяя мне увидеть Тохин профиль.
Могли бы предупредить…
Ворчать точно не стоило. Если посмотреть со стороны, то и сама вела себя словно никому не доверяя.
Он тоже заметил меня. Кивнул: мол, садись назад. Что я и сделала, дойдя до машины решительным шагом.
– Ну и устроила ты! – не столько с укоризной, сколько с восторгом заметил Антон, когда я, сдвинув лежавшую там сумку, умостилась на заднем сиденье.
– Это со мной чуть не устроили, – укладывая рюкзак на коленях, огрызнулась я. – Знаешь ли, ощущения не из приятных.
– Извини, – посмотрев на меня в зеркало заднего вида, на полном серьезе повинился он. – Открой сумку.
Как и просил, сдвинула бегунок молнии.
– Там удостоверение вольнонаемного и командировочное, – вывел он машину на дорогу, тут же перестроившись в средний ряд.
– Круто! – взяла я в руки лежавшие сверху документы. Открыла.
Фото в удостоверении было моим, но не то, что в паспорте, а со студенческого билета. Смущала и дата выдачи. Если верить ей, то я уже две недели как числилась помощником полкового лекаря имени его императорского величества общевойскового училища.
– Князь знает? – встретилась я с Тохой взглядом.
– Нет, – довольно жестко отрезал Антон, словно напомнив, что он не только мой друг, но и будущий наследник княжеского рода. – И давай ты не будешь задавать глупые вопросы, чтобы не получать глупых ответов.
– Хорошо, – примиряюще подняла я руки. – Как хоть зовут моего лекаря?
– Сергей Сергеевич Устинов, – слегка смягчил он тон. – Целитель очень сильный, но в отношении барышень слаб. Мы его, конечно, предупредили, но ты и сама…
– Справлюсь, – хмыкнув, заверила я его.
– Не сомневаюсь, – усмехнулся он, уходя на виадук. – Да и мы, если что, прикроем.
– Не поняла? – сдвинулась я, чтобы оказаться между передними сиденьями. – Это ты о чем?
– Саш… – хохотнул он, бросив на меня взгляд. На этот раз ироничный. – Не думала же ты, что мы отпустим тебя одну?
Признаться честно, думала.
Но почему-то знала, что меня они не оставят.
Самолет был огромным. И снаружи, и внутри. А еще он был агрессивно-приземистым, словно готовившийся к прыжку хищник.
Массивное тело, широко распахнутые крылья, под каждым из которых висело по два внушающих уважение двигателя.
И таких, как этот, на полосе стояло с десяток.
Армия и МЧС всегда первыми приходили на помощь тем, кому она требовалась.
Этот факт в империи никогда и никем не оспаривался.
– Боишься? – тихо спросил сидевший рядом со мной Игорь, когда за последними из поднимавшихся курсантов начала подниматься рампа.
– Не знаю, – чуть слышно отозвалась я.
От остальных добровольцев, плотно сбившихся на расположенных вдоль бортов сиденьях, я отличалась мало. Тот же камуфляж, тот же пятнистый рюкзак под ногами, в который переложила свои вещи.
И даже тот факт, что – барышня, меня не выделял. В медицинской команде, к которой я теперь была приписана, девушек хватало. Но это и неудивительно. Медицинских сестер всегда было значительно больше, чем медбратьев.
– Я не про летать, – уточнил он, движением подбородка показав на мои ладони, которые я зажала между колен.
Все, что мне оставалось, только вздохнуть и грустно улыбнуться.
Боялась ли я?
Да, боялась. До этого момента за меня отвечали. Отец. Реваз. Дядька Прохор. Андрей. Профессор и его жена. Князь Трубецкой. Теперь все зависело только от меня. И не только собственная жизнь, но и…
Мысль о судьбе империи, находившейся сейчас в моих руках, была высокопарной, однако доля истины в ней имелась.
Если я не отыщу отца и Реваза…
Если они не доберутся до бумаг…
И – нет, я не боялась.
Без страха, конечно, никуда, но…
Я улыбнулась Игорю уже спокойнее.
У меня есть друзья. Как гарантия того, что – справлюсь.