Глава 13

Стол был завален бумагами. Это нервировало, но слегка. Больше беспокоило другое.

Свидетельства вины Ушаковых лезли из всех щелей. Стоило только копнуть глубже. Связи. Контакты. Встречи. Заинтересованные лица. Договора и договоренности…

Все было в тему, но…

Чтобы устроить шумиху, этого вполне хватало. А вот для обвинений…

В последнее время Андрей в этом сомневался. Скорее было похоже на то, что кто-то очень грамотно забрасывал их уликами, тщательно вырисовывая картину подготовки теракта и выставляя злым гением старшего сына погибшего князя, то ли тронувшегося после смерти жены, то ли двинувшегося на почве фанатичной тяги к фармакологии.

Стрельников был с ним согласен. И оттого зверел, что было ему совершенно не свойственно.

Но по Стасу его состояние было практически не заметно. Если не знать, на что именно смотреть.

Андрей знал.

Знал он и о возможных последствиях подобного душевного раздрая своего заместителя. Они, конечно, не боги, но в том, что Стрельников дотянется до всех, он не сомневался. Не один, конечно, дотянется, всей командой, которую тщательно подбирали и готовили столько лет.

Магофон пискнул, напоминая о себе. Андрей достал аппарат, посмотрел пришедшее сообщение.

И ведь ждал…

Сердце дернулось, пропустило удар и снова забилось ровно.

Ждать-то он ждал, но…

Номер Трубецкого Андрей набрал на автомате. Тот ответил сразу. Тоже… ждал?!

– Конвой вышел, – переведя магофон в видеорежим, произнес Андрей. – Сопровождение «два-два».

Князь кивнул, потом поднялся из-за стола и отошел к окну.

Артефакт из кабинета убрали – при используемых мерах контроля его длительное присутствие там выглядело бы подозрительно. И проверяли теперь не раз в три дня, как принято по графику, а ежедневно. Да еще и после каждого посетителя осматривали.

Особого смысла в подобной тщательности больше не было – их противник дважды оплошности не допускал, – но в тонусе держало. И их самих, и тех, кто отвечал за безопасность.

– Маршрут в последний момент изменили, – добавил Андрей, рассматривая часть спины князя, попавшую в камеру оставленного на подставке магофона.

Монументальная такая спина. Внушающая душевный трепет.

Его опять прорывало на ерничанье. И это был не самый хороший признак.

Сопровождение «два-два»…

Первая двойка – приданный конвою отряд теней – личной охраны правителя Персии. Вторая – высокая вероятность нападения, связанная с активностью так называемой партии войны, ставшей причиной подобной предприимчивости Мохаммада Хасан-шаха, заинтересованного в браке принца империи и Айше Султан.

Глубоко лезть в политику Андрею совершенно не хотелось, но эта самая политика вариантов не оставляла, заставляя с собой считаться. Трон под Каджарами шатался – слишком многие не желали сближения с империей, хорошо зарабатывая на контрабанде и наркотиках.

В отличие от Мохаммада Хасан-шаха понимать, что долго так продолжаться не может, они отказывались.

Или не хотели, потому как деньги, которые там крутились, были выше понимания.

А если добавить, что и среди имперских родов было немало желающих заработать на крови, то…

Воевать Андрей умел, да и смерти не боялся. Вот только умирать ради того, чтобы какая-то тварь набивала свою мошну, он точно не собирался.

– Им бы только до границы добраться, – рефреном его мыслям, так и не обернувшись, произнес Трубецкой.

Андрей был с ним согласен.

Почти.

Вся разница, что с этой стороны была своя земля. Вот только проблем этот факт не уменьшал, а скорее добавлял.

Это там все враги по умолчанию. Здесь со статусом можно и ошибиться.

– И все-таки я бы перебросил туда группу поддержки, – произнес он то, что крутилось в голове уже несколько дней.

Конвой на границе встречали вояки, которые и должны были довести до Ставрополя, где ждал самолет.

Игнату с Ревазом предстояло возвращаться другим путем, но для этого тоже требовалось сначала перейти границу.

– Ты уверен, что сможешь перебросить группу, не привлекая ничьего внимания? – лишь теперь развернулся князь. Сдвинулся, полностью попав в камеру магофона.

И вновь Трубецкой был прав. Внешне все выглядело благопристойно, но регион, о котором они говорили, кипел.

Багратионы, Бахтияровы, Берковы… Это – самые крупные и влиятельные.

И если Багратионы безоговорочно поддерживали императора, то в отношении остальных утверждать что-либо точно не стоило.

– Нет, – признал Андрей.

Здесь – без проблем. Он вполне мог обеспечить группе достойное прикрытие. А вот там…

– А если через Багратионов? – тем не менее не оставил Андрей этой идеи.

Вот так, глаза в глаза, сталкиваться с Трубецким уже приходилось. И в безмолвном диалоге, когда понимали друг друга без слов. И в пустом споре, когда вместо попытки прийти хоть к какому-то консенсусу только убежденность в собственной правоте.

Что было сейчас…

Он отвел взгляд первым. О том, что к Стрелку – снайперу, участвовавшему в операции по прикрытию мальчишки Варланова, подходили, Трубецкому он уже доложил.

А если к этому интересу да еще и вероятность утечки из Тайной коллегии, тайным советником которой был князь, то риск переставал быть оправданным, ставя под угрозу безопасность не только группы, но и возвращавшегося из Персии конвоя.

Отключился Трубецкой. Главное – сказано, все остальное – словоблудие.

Поднявшись, как и князь, там, у себя в кабинете, подошел к окну.

Обещанное бабье лето…

Дорожки идеально вычищены, а вот на газоне ковер из листвы.

Внешне стрелковый клуб жил привычной жизнью.

О том, что это не так, знали лишь единицы.

Вернувшись к столу, Андрей проверил работу артефактов защиты. Убедившись, что те выставлены на максимум, набрал номер.

Ответили ему не сразу, но он и не удивился. Для того, кто находился с той стороны, он был неизвестным контактом.

Наконец соединение прошло. Включился видеорежим…

И вновь глаза в глаза. Но недолго. Только узнать, несмотря на прошедшие восемнадцать лет.

– Значит, я не ошибся, – как-то невесело вздохнув, произнес его визави.

О чем говорил, вопросов не вызвало. О встрече с Игнатом под Ставрополем, когда и дал ему этот номер.

И хотя Игнат был в той истории совсем не Игнат…

Ираклий Багратион, с которым довелось служить во время Персидского конфликта, был дотошен. Этот, ставший хозяином Ставрополя, вряд ли отказался от необходимости знать обо всем, что происходило на его территории.

– Не ошибся, – подтвердил Андрей, догадываясь, какими словами приласкает его Трубецкой, когда, а не если, ему станет известно об этом разговоре. – Нужна твоя помощь.

– Это я уже понял, – криво усмехнулся Ираклий. – Когда возвращается конвой?

То ли выругаться. То ли радоваться.

Это было как раз то, чего Андрей боялся и в чем был полностью уверен.

Секретность в их мире уже давно стала понятием относительным.

– Двадцать второго переходит границу, – тем не менее совершенно спокойно произнес он.

Свою позицию Ираклий Игнату озвучил четко. И вряд ли откажется от своих слов.

– Сообщишь, когда будет известна точка перехода, – жестко произнес Ираклий и… отключился, давая понять, что все остальное – его проблемы.

С одной стороны, это было очень хорошо. С другой…

Додумать эту мысль не дал новый вызов.

Внутри вновь дернулось, но ответил спокойно. Будь что критично, сработал бы амулет, а так… Так звучало лишь предупреждением.

– Что?

– За Александрой следят, – глухо ответил его невидимый собеседник. – Кто-то очень серьезный. Работают на большой дистанции. Скорее всего, поисковик.

Андрей сдвинул бумаги, присел на край стола.

Вопрос с Воронцовыми не был закрыт до конца. И не важно, что главой рода стал старший брат Игната. У Ивана Воронцова, перешедшего в разряд патриархов, имелись свои люди, для которых его приказ звучал командой «фас» для хорошо дрессированного волкодава.

Да и Бабичевы…

С Салтыковыми тоже не все ясно, но ни один из этих родов на беспокойство Прохора не тянул. Не тот уровень.

Да и поисковик…

– Уверен? – зная, что в таких делах бывший императорский охранитель не ошибается, все-таки уточнил Андрей.

Если есть хоть малейшее сомнение…

Судя по молчанию Прохора, сомнений у него не было.

И это было очень плохо. Намекало, что что-то они упустили.

* * *

Ошиблась я только со временем. Первым отметился Антон – позвонил через минуту после начала большой перемены.

Я без особых усилий убедила его, что отделалась легким испугом – он мягко посетовал, что забыла о друзьях. Тем более в такой ситуации. Я заверила, что все было под контролем, поблагодарила за беспокойство, ловко перевела разговор на их с Юлей помолвку, которую в связи с терактом перенесли, но теперь она состоится не позже ранее намеченной даты, а раньше. Он легко перескочил на эту тему, но тут же вильнул в другую сторону, пригласив на выходные в то самое имение, где справляли его день рождения. Я немного растерялась, но была вынуждена согласиться, напоровшись на главный аргумент: крестный уже в курсе и не имеет ничего против.

На том и сошлись. Он не ругает за вроде как беспечность, я – не отказываюсь от визита.

Сашка Трубецкой вышел на связь за пять минут до начала третьей пары. Побурчал без особого энтузиазма, предупредил, что выскажет все, когда увидимся, и отключился.

В истории наших взаимоотношений это было что-то новенькое и потому неожиданно и пугающе.

Задавалась вопросами я недолго. Уже поняла, что тезка – это тезка. Не стоит заморачиваться, нужно просто принимать его таким, какой есть.

А вот Игоря я услышала только поздно вечером, незадолго до их отбоя. Но это было ожидаемо. В отличие от студентов-целителей курсанты – будущие полковые лекари продолжали работать в больницах и госпиталях, помогая пострадавшим во время теракта.

О произошедшем он уже знал, и даже в подробностях – вытянул их из крестного, так что обошлось без лишних расспросов. Лишь беспокойство, просьба быть внимательнее и огромная надежда, что скоро увидимся.

Не знаю, что сыграло свою роль, но пятница под лиричный настрой началась как-то легко и незаметно.

А вот закончилась…

После обеда пришло сообщение от Андрея: «Колонна вышла», и внутри все замерло… ожиданием.

Я скоро увижу отца!

Я скоро…

К субботе я немножко собралась, но все равно была несколько рассеянной. И постоянно смотрела на часы. Словно это могло помочь времени течь быстрее.

Увы, не помогало. Минуты шли, как им и было положено. Каждая за шестьдесят секунд.

Из нашей компании присутствовали все: тезка, Игорь, Илья – увидеть его я была рада, Иван, Юля. Из тех, кто практически не стал неожиданностью, Кирилл и Петр. Петр, естественно, не один, а с Анной.

С девушкой был и Илья. Лиза… Лизонька, как он представил ее нам. Настоящая русская красавица. Высокая, фигуристая, с длинной русой косой, огромными голубыми глазами, аккуратным носиком и приятными губами.

Ей бы вышитую рубаху в пол, венок на голову и через костер на Ивана Купалу, зачаровывая парней.

Но если двоюродный братец меня нисколько не удивил – с девушками он сходился легко, то увидеть с барышней Сашку Трубецкого я не ожидала. Не после рассказов о его тонкой душевной организации.

Впрочем, девушка была Сашке под стать. Катерина! Чернобровая, черноглазая, смешливая. Дядька Прохор про таких говорил: огонь-девка. И в горящую избу, и коня на скаку. А потом добавлял, посмеиваясь в усы: «И мужика за… горло».

А познакомился Сашка со своей пассией, когда оба стояли в оцеплении. Она – курсантка юридической академии. Он – курсант общевойскового училища имени его императорского величества.

Им нашлось о чем поговорить.

– Ты опять витаешь в облаках, – заметив, как я в очередной раз выпала из беседы, шутливо посетовал Игорь.

Устроилась вся компании внутри отдельно стоящего застекленного павильона на берегу небольшого озерца.

Вокруг – пылающий золотом парк. Над головой бескрайнее небо. И запахи… Запахи осенних цветов, смолистого дерева, опавшей листвы с холодной ноткой скорой зимы.

Шаманы от погоды не обманули. После промозглой недели вернулось почти настоящее лето. И это даже несмотря на весьма свежий ветерок.

По внутреннему периметру павильона были установлены мягкие кресла и диваны. Между ними – столики. Чтобы вроде и вместе, но можно было разбиться по группкам.

А вот мангальная зона находилась на улице, на выложенной кирпичом площадке. И когда ветерок дул с той стороны, ноздри щекотал смешанный с дымком аромат зажаренного на огне мяса.

– Есть такое, – плотнее завернувшись в тонкий плед – окна были раскрыты настежь, не стала спорить я.

Подмигнула сидевшей с другой стороны Юле – она о чем-то увлеченно разговаривала с Лизой, и закрыла глаза, наслаждаясь ощущением теплоты и уюта.

Парни решили устроить настоящий пикник на природе. Из еды – шашлыки, мясо на гриле и крупно порезанные овощи. Из напитков – морсы и легкое домашнее вино. Фрукты и пирожные на десерт.

Как раз чтобы приятно провести время.

Приехали мы в имение к полудню. Добирались все вместе, на нескольких машинах. Ночевать собирались здесь же, в гостевом домике, чтобы утром вернуться в город.

Отдых – это, конечно, здорово, но у каждого нашлись свои дела, чтобы он не затянулся.

– Не будешь против, если ненадолго отойду?

– Нет, – улыбнулась я, так и не открыв глаз.

Мне было хорошо…

Для полного счастья не хватало только встречи с отцом.

Игорь встал, наклонившись, коснулся губами моего виска – до поцелуев на публике мы еще не дошли.

Исчез он тихо. Шагов я не слышала, но ощущение его присутствия пропало, оставшись легким флером. Памятью…

С отцом тоже было так. Он приходил в мою комнату, когда я уже устраивалась в постели. Наклонялся, целовал в висок, желая спокойных снов.

– Повезло тебе с парнем, – вырывая из иллюзии, обняли меня сзади за шею.

Даже если бы не голос, узнала бы по духам. В отличие от меня, предпочитавшей свежие ароматы, Аня склонялась к сладким фруктовым ноткам.

Впрочем, ей шло. Особенно когда выбирала для себя образ отвязной стервочки.

– Сама знаю, – фыркнула я.

– Сашулик, который знает все, – со смешком протянула Анна и, освободив мою шею, устроилась на подлокотнике. – Хватит спать, – толкнула она меня плечом.

– Я не сплю, – ворчливо заметила я, вынужденно открывая глаза.

Нет, бестактной Аня не была, но своей цели добивалась любыми способами. Вот такими въедливыми – тоже.

А еще она любила испытывать терпение. Про всех не скажу, но мое – точно. Уж каких только уменьшительно-ласкательных вариантов моего имени она не придумывала! Сашулик среди них было едва ли не самым безобидным.

– Кстати, там парни что-то замышляют. – Она потянулась к столу, пытаясь добраться до блюда с виноградом.

Стояло оно с моей стороны, пришлось помочь, пока либо сама не свалилась, либо не свалила что-нибудь со стола.

– И по какому поводу? – тяжело вздохнула я, когда блюдо утвердилось на моих коленях.

– Я думала, ты знаешь, – невозмутимо отозвалась она. – Но выглядят воодушевленными.

Подстегнутая ее энтузиазмом, посмотрела на стоявших на улице ребят.

Что ж, Аня была права. Выглядели те действительно воодушевленными. Особенно тезка, что-то доказывавший Игорю, явно выступавшему у него оппонентом.

– Надо заслать им засланца, – вслед за Анной прихватила я веточку винограда.

Ягоды оказались сладкими. Сок растекся по языку…

– Я видела эту девку. С Бабичевым.

Переход оказался настолько неожиданным, что я даже растерялась:

– Какую девку? – чуть развернулась я, чтобы посмотреть на Аню.

Та продолжала невозмутимо отщипывать ягодку за ягодкой. Со стороны посмотришь – и не скажешь, что тон Ани пропитан ядом.

– Ту, которая на тебя напала, – разделавшись с очередной виноградиной, произнесла она. – Ирину Салтыкову.

– А ты ее откуда знаешь? – нахмурилась я. Слишком много вокруг оказалось осведомленных.

– Так я в свое время по ночным клубам нагулялась вдосталь, – криво усмехнулась она, лишь теперь соизволив посмотреть на меня. – Я хоть и не дворянка, но с деньгами в моей семье проблем никогда не было. Это отец, пока с нами жил, меня несколько ограничивал, а когда они с матерью развелись, я осталась совсем без контроля. Да и мамаша делала все, чтобы я была как все. Все самое лучшее!

– Разве это плохо? – не пропустив раздраженных ноток, мягко уточнила я.

Она усмехнулась – успокаивающую магему она заметила, потом качнула головой:

– Шунь, ты просто не понимаешь. Она ведь знала, что я больше люблю отца, вот и покупала меня этой вседозволенностью. А уж как она пыль в глаза пускает… Благо были и есть не только возможности это сделать, но и соответствующий контингент. Такие прихлебалы… Ладно, я не об этом хотела сказать, – резко сменила она тему. – За день до нападения была я в кафешке, в торговом центре «Мега». Вот там они и сидели. Витька Бабичев и эта оторва.

– Почему оторва? – поймала я себя на том, что начинаю нервничать.

И ведь не было особых причин…

Причин действительно не было. Ту ситуацию я отпустила, признав, что разбираться с родственниками должен отец, а не я.

– Еще одна жертва вседозволенности, – поморщилась она. – Саш, ты извини, но вспоминать об этом прошлом мне не хочется, так что поверь на слово: на этой барышне уже давно пробы ставить негде.

Она помолчала. Выбросив опустевшую веточку, взяла другую.

И все так неторопливо, размеренно…

И опять она заговорила неожиданно, словно наконец собралась с духом:

– Я их заметила случайно, но момент оказался подходящий. Витька как раз передавал ей конверт. Она открыла, пальцами перебрала содержимое и, закрыв его, убрала в сумочку.

– Деньги? – предположила я самое очевидное.

– Думаю, да, – кивнула Аня. – А на следующий день на тебя напали.

– А если совпадение? – не слишком-то веря самой себе, возразила я.

– Может, и совпадение, – пожала она плечом. – Но я…

Про блюдо на коленях я вспомнила в последний момент, а то бы все оказалось на полу. Переставила его на стол, уже поднимаясь.

– Шунь? – попыталась поймать меня за руку Анна.

Я была быстрее. Вытащив телефон из кармана джинсов, отошла в сторону.

Сердце гулко билось о ребра. Воздух стал вязким, не давая нормально вздохнуть. А перед глазами повисла серая пелена, уродуя все вокруг.

Что со мной творилось, я понимала, но…

– Сашка? – Анна встала рядом, загородив меня собой.

– Подожди… – облизнула я вмиг ставшие сухими губы, мысленно перебирая тех, чью близкую смерть могла почувствовать так ярко.

Отец?

Нет, с ним было все в порядке. Не без тревоги, но та ниточка, что нас связывала, продолжала быть теплой, уверяя, что он жив и здоров.

Реваз?

За него я почти не беспокоилась. Уж кто-кто, а он из любой ситуации выкрутится.

Андрей?

И здесь «нет» было однозначным. Да, напряжен, но для него это нормально.

Профессор? Людмила Викторовна? Яна?

Номер Андрея я набрала, уже с трудом себя контролируя. Если я права…

– Саша? – вопреки опасениям, крестный ответил сразу. Включил видеорежим.

Для понимания, что со мной происходило, ему хватило мгновения:

– Кто? – жестко потребовал он, возвращая меня не только в реальность, но и в то состояние, когда сначала делаешь то, что должен, и лишь потом позволяешь себе скатиться в рефлексии.

– Дядька Прохор! – сглотнув, насколько возможно твердо произнесла я. – Жив, но…

Все было очень плохо, но надежда, она такая. Веришь до последнего.

* * *

В военный госпиталь, куда доставили дядьку Прохора, меня отвезли Сашка Трубецкой и Игорь. Тезка сидел за рулем, Игорь рядом со мной. Держал за руку, помогая не сорваться.

Эти пятьдесят минут, пока Андрей не перезвонил, были жуткими. Когда чувствуешь, как уходит жизнь дорогого тебе человека, и ничего не можешь сделать, это – страшно.

Нашли его в пригороде, у машины. На тупиковой улочке. Три пулевых ранения в грудь и одно в голову, по касательной.

Если бы не маячок, по которому дядьку Прохора и обнаружили, шансов бы не осталось.

Впрочем, их и в этом случае было немного.

– О чем ты разговаривала с Анной?

Мы находились в коридоре перед операционным блоком. Я стояла у окна в противоположном от двери конце, остальные держались вместе. Андрей, тетка Полина, Игорь и его отец – главный целитель госпиталя, приехавший уже после начала операции.

Трубецкой-младший поднялся на этаж только теперь. До этого оставался в машине, общался с отцом.

Мне хотелось огрызнуться – внутри все клокотало, требуя хоть какой-то разрядки, но я взяла себя в руки. Его интерес явно не был продиктован простым любопытством.

– Рассказала о встрече Виктора Бабичева и моей двоюродной сестры, свидетельницей которого случайно стала, – удивляясь, насколько спокойно звучит мой голос, ответила я. – Бабичев передал ей конверт. Анне показалось, что с деньгами.

– Когда это было? – Сашка подошел еще ближе, встав практически у меня за спиной.

– За день до нападения, – поймав себя на желании сделать полшага назад, чтобы почувствовать его тепло, ответила я.

– Крестный знает?

В ответ только качнула головой.

Впрочем, он и сам мог сообразить, что сообщить эти новости Андрею я бы просто не успела.

– Здесь самые лучшие хирурги и целители, – после короткой паузы произнес тезка.

За последние полчаса я об этом слышала не раз. И даже верила в это, потому что в главном военном госпитале не могло быть иначе, но…

Сегодня я познакомилась еще с одной стороной своей будущей профессии. Когда ты рассчитываешь не на себя, а на других, взявшихся спасать жизнь твоего близкого.

Когда ты сама, наверное, проще. Ты можешь срываться в отчаяние, выть, стиснув зубы, но продолжать делать, выворачиваясь наизнанку. Потому что есть ты, и никого, кроме тебя.

А когда ты вроде как в стороне, и остается только ждать… Это больше чем тяжело. Это просто невыносимо.

– Знаю, – только и ответила я, реагируя на сказанное. И добавила: – Саш, извини, но я хотела бы побыть одна.

Тезка молча ушел. Но прежде чем развернуться, подался вперед и коснулся губами моих волос.

Мягко. Осторожно. И… трогательно.

Впрочем, мне могло и показаться.

И даже лучше, если бы показалось. Обошлось бы без вопросов, которые сейчас точно были лишними.

Осень, темнело рано, но парк вокруг госпиталя был ярко освещен.

По дорожкам ходили люди – время посещений. Кто-то торопливо, с сумками и пакетами, направлялся к зданию. Кто-то, уже никуда не спеша, на выход.

Внешняя сторона жизни любой больницы. Места, где надежда и отчаяние – две грани существования.

Сколько я так простояла, не знаю, но в парке, ставшем для меня в этом иллюзорном мире опорой, людей больше не было. Остались лишь поздний вечер, свет фонарей, наполовину облетевшие деревья…

И я, повисшая между теми самыми надеждой и отчаянием.

Как шевельнулись створки дверей, которые вели в операционный блок, я не услышала, но почувствовала. Словно ударило в спину да обдало чужой болью.

Резко развернулась, но даже не дернулась, чтобы кинуться туда.

Прохор был жив, я это чувствовала ясно. Да и хирурги… Они выглядели усталыми, но довольными.

И опять все вокруг меня словно застыло. В голове мелькала мысль, что надо что-то делать, но тело было ватным, беспомощным. Единственное, что могла – стоять. Стоять и смотреть, понимая, что это еще не конец, а лишь начало.

И будет еще ночь, и утро, и еще один день. И снова вечер, и опять ночь…

И каждую секунду этих ночи, утра и дня будет идти борьба. Борьба между жизнью и смертью…

Но я все-таки нашла в себе силы и сделала первый шаг. А потом и второй. И третий.

Когда я подошла к остальным, хирурги уже ушли. А вот все, о чем они говорили, «осталось». Висело вокруг невидимое, легким флером окутывая коридор.

…Операция прошла штатно…

…Состояние тяжелое, стабильное…

…Теперь только ждать…

Отгородиться от чужих эмоций не получалось, и они давили, давили, давили, пробуя на прочность.

Меня замутило. В голове зашумело.

Я знала, как с этим бороться, но для этого тоже требовались силы. Те самые, которых давно уже не было.

Голос крестного помог вернуться в реальность:

– Отвезешь Сашу. И смотри там… – Он стоял напротив, обращаясь к непонятно как оказавшемуся рядом Игорю.

– Не беспокойтесь, Андрей Аркадьевич, – обнял тот меня за плечи.

Легче не стало, но…

Я больше была не одна. Это придало если не сил, то уверенности.

– Я с ними… – выступивший из-за спины Трубецкой звякнул брелоком от машины.

– Тебя в поместье ждет Катерина, – с намеком произнес Игорь, крепче прижав меня к себе.

– Это не твое дело! – подался вперед Трубецкой.

– Так, петухи, разбежались по углам! – резко осадил их крестный. С тревогой посмотрел на меня.

Я ответила удивленным взглядом. То, что происходило сейчас, было непонятным и пугающим. Словно я что-то пропустила, и теперь оно, явив себя миру, готовилось сломать все, что я считала знакомым и привычным.

– Значит, так. – Тон крестного был жестким и категоричным. – Игорь, – придавил он взглядом Валдаева, – ты останешься с Сашей до утра. И я очень рассчитываю на твою порядочность. Ты, – посмотрел он на Трубецкого, – возвращаешься в поместье. Охрану приставлю к обоим. И чтобы…

– Андрюша, – сбила накал страстей подошедшая к нам тетка Полина.

Признаться честно, мне стало стыдно. Если кто и нуждался в поддержке, так это она.

– Теть Полина, – освободившись от объятий Игоря, шагнула я к ней. Прижалась…

Тетка Полина была душой нашего дома. Его сердцем, которого хватало на всех.

– В госпиталь я звонил, – встретил нас на пороге профессор. – Состояние стабильное. На поддержке два целителя. Обоих знаю. Монстры. Так что отдыхай спокойно.

Я только кивнула. Дождавшись, когда Данила Евгеньевич, покачав головой, уйдет, добралась до дивана, присела на самый краешек.

Старший Валдаев перед тем, как мы уехали, про двух целителей тоже сказал. И это должно было придать уверенности, но…

Прохор, до того как стал лесником, был охранителем императорского рода. А туда без особого чутья на опасность не берут. Да и охотник из него получился знатный, по следу шел как по веревочке. Если поймал, то уже не отпустит.

Ну а то, что там – лес, а тут – город…

Обращать внимание на мелочи в городе учил меня тоже он.

А уж как он знал Москву! Специально проверяла как-то по карте. Все улочки-закоулочки без труда находил.

Чтобы его загнать в угол, нужны были серьезные спецы.

Это понимала даже я.

– Саш, ты будешь ужинать? – подойдя, присел на колени напротив меня Игорь. Взял за руки.

С ним мне было спокойно. Но сегодня этого не хватало.

– Нет, – легко опершись на его плечо, поднялась я.

Сняла пальто, бросила на спинку стула. Огляделась. Все было знакомым, привычным, но каким-то чужим. Как если бы я заняла не свое место и лишь теперь это осознала.

– Завтра будет легче, – словно проникнув в мои мысли, обняв, развернул меня к себе Игорь. – Главное, продержаться.

Мне так хотелось расслабиться в его крепких и сильных руках, но…

У меня тоже имелось чутье на опасность. И вот оно-то утверждало, что расслабляться не стоит. Не пришло для этого время.

* * *

Полину Андрей отвез к Марии – та найдет нужные слова, чтобы поддержать, а сам вернулся в стрелковый клуб, где ждал Трубецкой.

Как оказалось, не только он. В кабинете Андрея кроме князя и Стрельникова находился еще один тип.

Если по возрасту, то около шестидесяти. Если по подготовке, то явно из профи, что было понятно, несмотря на некоторую суетливость, с которой тот поднялся с кресла. Ну и вояка, пусть и щеголял в джинсах, кроссовках и довольно-таки молодежной спортивной куртке.

Игра на публику.

Публикой, явно не оценившей подобных усилий, были они со Стасом. В отличие от них князю этот мастодонт был точно хорошо знаком.

– Для вас – господин полковник, – бесцветно представился тип, когда дверь за Андреем плотно закрылась. – И можете не называться, – опередил он. – Хоть и не пересекались, но в сферу моих интересов ваша троица пару раз попадала.

Андрей кивнул – ничего другого и не ожидал, бросил быстрый взгляд на устроившегося в углу Стаса.

Этот режим в его исполнении назывался «не отсвечивать». Что еще раз подтверждало выводы Андрея о серьезности их гостя.

– Ну, раз все в сборе… – устроившийся за его столом Трубецкой выпрямился. Сдвинул лежавший перед ним лист бумаги.

Князю Андрей не завидовал. И не важно, что события последних дней напрямую его вроде как и не затрагивали. Вполне хватало и косвенного касательства, чтобы забыть о спокойной жизни.

– Вы позволите, ваше превосходительство? – перебил его мысль продолживший стоять… господин полковник.

И ведь никакой сутулости. Выправка – только позавидовать. Хоть сейчас на плац… образцом для подражания.

– Валяй, – коротко бросил Трубецкой, подтвердив факт их хорошего знакомства.

Пока они обменивались любезностями, Андрей прошел вглубь кабинета. Переставив стул к окну, сел.

Состояние Прохора было стабильным, что однозначно относилось к хорошему. Из плохого…

Медицина настаивала на двух-трехдневном целительском сне. Плохим это назвать трудно – организм в таком состоянии восстанавливался значительно быстрее, но работу им данный факт затруднял.

Из того, что имели, – лишь место происшествия, где сейчас работал Варланов с криминалистами, да фраза, которую успел прошептать Прохор перед тем, как потерять сознание: «Это Вовчик… Жив… падла».

По большому счету немало – прозвучавшее имя вполне могло навести на след, но ситуация расползалась, втягивая все новые и новые лица. И вот это было отвратительно, потому что в таком виде она имела все шансы выйти из-под контроля.

– Значится, так, – вновь устроившись на диване, нарочито тяжело вздохнул тип, – если ваши, Андрей Аркадьевич, бойцы не ошиблись, то Вовчик, которого упомянул Прохор Захарьевич, это – Владимир Викентьевич Кротов, до сегодняшнего дня считавшийся погибшим при выполнении задания.

– Очень интересно, – подался вперед Трубецкой.

А вот Андрей, наоборот, расслабился. Такие совпадения…

Такие совпадения редко когда бывали именно совпадениями.

– Согласен. – Господин полковник на мгновение позволил проявиться внутреннему зверю. – Произошло это за полгода до начала Персидского конфликта на территории Афганистана. Группа, которой командовал Кротов, вышла на контрольную точку, отбила сигнал «на месте», и все… тишина. Через сутки подошла вторая, с которой они должны были объединиться. Обнаружила следы боя и остаточные эманации применения стихий, включая стихию огня. От тел только пепел.

– Группа стандартная? – из своего угла подал голос Стас.

– Именно, – не бросив на Стрельникова даже взгляда, ответил тип. – Пять человек. Из них два стихийника. Подготовка у всех…

– Спецназ военной разведки, – небрежно бросил Андрей, словно рассуждая вслух.

А вот его реплика без соответствующего взгляда не осталась.

Не хотелось бы Андрею иметь подобного типа среди врагов, но тут уж как повезет.

Что же касалось конкретного момента, то все происходило в рамках заявленного господином полковником представления. И его предположение, и реакция гостя.

– И как соотносится Кротов с падлой Вовчиком? – пришел кому-то на помощь Стас.

На лице полковника не дрогнул ни один мускул, но Андрей был готов дать голову на отсечение, что тот внутренне скривился. И это – в лучшем случае. В худшем, который Андрей считал более вероятным, без нецензурной конструкции не обошлось.

– Была там одна история… – излишне спокойно, чтобы этому поверить, начал полковник. – Потом разобрались, но под трибунал ваш Прохор едва не попал. Как раз благодаря Кротову.

– И после этого… – сделал попытку приподняться Стас.

– Сядь! – рявкнул Трубецкой, возвращая Стрельникова на место.

И хотя Андрей с замом был согласен – после таких откровений расклад по Кротову выглядел гнилым, но жизнь, она такая. В ней всякое бывает. А уж если есть кому прикрыть…

Этот момент требовал особого внимания. Особенно в свете их истории.

А полковник между тем продолжил как ни в чем не бывало:

– Вот после этого ваш Прохор ушел в имперские охранители и спас жизнь великому князю Михаилу, за что был пожалован соответствующим орденом и в связи с тяжелым ранением с почестями отправлен в отставку.

Андрей только кивнул. Эта часть боевой биографии Прохора была ему известна.

Жизнь великому князю Михаилу, биологическому отцу Анны Салтыковой и деду Александры, Прохор спас, закрыв того собой. Выжил, несмотря на серьезное ранение. И даже был признан годным к дальнейшей службе, но неожиданно попросился в отставку, отправившись лесником в императорский заказник, расположенный впритык к имению, подаренному Игнату любившей его бабкой.

И ведь все выглядело складно, но…

Просчитать, где именно осядет Игнат с дочерью, когда до него дойдет, что нормально служить ему не дадут, труда не составляло. Особенно для того, кто владел достаточной информацией.

– Но это еще не все. – Поднявшись, господин полковник дошел до стола, за которым сидел Трубецкой. Положил на него папку, до этого лежавшую рядом с ним на диване. – Я на всякий случай дал команду проверить хранившиеся в архиве слепки аур команды с теми, которые взяли во время расследования нападения на крепость.

Андрей не подскочил, но удержал себя на месте запредельным усилием воли.

Столько лет прошло…

Стоило закрыть глаза, то зарево над крепостью он видел так же ясно, как и в ту ночь. И Сашку, пришпиленную к полу металлическим штырем. И истекающую кровью Марию. И убитую Анну, недешево отдавшую свою жизнь. И каждого из тех, кто навсегда остался в той земле…

– Одно совпадение есть. – Полковник аккуратно положил папку на стол. – Жаров. Валентин Жаров, номер второй в группе.

Он вышел из кабинета, больше не сказав ни слова.

Да и к чему слова, когда понятно и без них.

Игнат. Реваз. Прохор. Он сам…

Их линии жизни оказались скручены так, что и не распутать. Только рубить.

Трубецкой уехал далеко за полночь. Обсудили они многое, но говорить о конкретике пока не приходилось. Только о предположениях.

Стас исчез еще раньше. С учетом того что Андрей практически полностью переключился на Игната и Сашку, дел у того хватало.

По-хорошему Андрею стоило отправиться спать, пока была такая возможность, вот только сознание оставалось ясным, продолжая держаться в рабочем режиме.

Сделав очередной круг по кабинету – так лучше думалось, он налил кофе и вернулся к столу, однако садиться не стал. Отпив глоток, вновь открыл оставленную полковником папку.

Пять имен. Пять судеб, чьи ниточки протянулись на территорию Афганистана…

Кротов. Жаров. Степанов. Русин. Зверев.

Район, в котором они погибли, контролировался пуштунским родом Вали Рахима, державшего ведущий в Россию наркотрафик. Он же, по результатам проведенного расследования, стоял за нападением на крепость.

После их «око за око» рода Вали Рахима в Афганистане больше не существовало.

Или им это только казалось?

Лежавший на столе планшет пискнул.

Андрей, прежде чем открыть пришедшее сообщение, бросил взгляд на часы.

Два пополуночи…

В том, что оперативный сбросил текущую сводку, он не ошибся. По всем находящимся на контроле объектам без изменений.

Это должно было успокоить. Его это не успокаивало. Уж больно нагло рвалось прошлое в их настоящее.

Сдвинув планшет в сторону, Андрей разложил по столу листы с фотографиями и краткой биографией возможных фигурантов.

Кротов… тот, из личного дела почти двадцатилетней давности, высокий, крепкий и смазливый. Жаров, в противовес командиру, среднего роста и худощавый. Но не слабый – физическая подготовка дай бог каждому. Степанов…

Стихийники в группе Степанов и Зверев. Огонь и земля.

В первые двенадцать часов после столкновения стихийные следы еще можно как-то идентифицировать – при использовании оставался вполне опознаваемый профиль. Через сутки речь шла только о самом факте применения соответствующих магем.

Если предположить, что группа в полном составе или частично перешла на сторону врага…

Предположение было паскудным, кидая тень на каждого из тех, кто в нее входил.

Магофон, сбивая с мысли, заверещал знакомой мелодией. Отставив практически еще полную чашку, Андрей взял аппарат.

– Ты почему еще спишь? – включив видеорежим, улыбнулся он Сашке.

Та сидела на кровати, по самую шею закутавшись в одеяло. Растрепанные волосы. Грустный взгляд усталых глаз. Опущенные уголки губ…

Внутри полыхнуло яростью. Дикой. Необузданной.

– Не знаю, – скорее дернула, чем пожала она плечом. – Не спится.

– А куда дела ухажера? – несмотря на желание кого-нибудь придушить, нашел он в себе силы пошутить.

– Спрятала под кроватью, – пусть и невесело, хмыкнула она. – А ты почему?

– Тоже не знаю, – рассмеялся он как можно безмятежнее. – Сижу вот думаю, как заработать побольше денег.

– Фи, как неинтересно, – поморщилась она. – И неромантично.

– Вот такой я… – тяжело вздохнул он. – Поэтому, наверное, меня женщины и не любят.

– Это кто сказал?! – тут же вскинулась она. Уже веселее. – Немедленно покажи мне их!

– Может, утром? – преданно посмотрел он на Сашку.

Улыбка и так была едва заметной, а тут совсем сползла с ее лица.

Мысленно выругавшись, Андрей, исправляя ситуацию, собрался сморозить еще какую-нибудь глупость, но Сашка качнула головой и, махнув рукой, отключилась.

Наверное, чтобы в голове окончательно все сложилось, именно этого ему и не хватало. Не ярости – четкого понимания, что за одну лишь ее слезинку он готов убивать.

Сложив бумаги в папку, Андрей бросил в ящик стола, но закрывать его не торопился. Смотрел слепо, перебирая факты, предположения, домыслы…

Прохор во время последнего их разговора сказал, что за Сашкой следит кто-то очень серьезный.

Очень хотелось скинуть все на игры Салтыкова, для которого приблудная внучка как бельмо в глазу, или Воронцова-старшего, вряд ли отказавшегося от мысли заработать на непризнанной родственнице, но ограничения, наложенные императорскими указами на родовые службы, не позволяли относить уровень их подготовки к серьезным.

Хороший – да. Очень хороший – тоже. Но недотягивая до термина, который использовал Прохор.

А еще смущал поисковик… Каждый на учете. И чаще всего в системе.

Тогда он не прошел по цепочке до конца, остановившись на том, что они что-то упускают.

Расплата за это упущение оказалась кровавой.

Ящик стола он закрыл мягко, хоть и хотелось все вокруг крушить. Вытянул из-под рубашки цепочку с висевшим на ней амулетом. Качнулся с пятки на носок и обратно, принимая окончательное решение.

Прохора убирали, потому что он представлял реальную опасность. Именно Прохор, а не стрелковый клуб, чья тревожная группа следовала за Сашкой практически по пятам.

Этот факт делал картинку четкой и ясной. Стрелковый клуб – это князь Трубецкой и Тайная коллегия. Прохор – великий князь Михаил, в чьем ведении находилась внутренняя безопасность империи.

Похоже, бумаги, которые должен доставить Игнат, могли привести значительно выше, чем они думали раньше.

Поймав себя на том, что сделанный вывод не только не испугал, а словно бы открыл второе дыхание, Андрей сжал амулет.

Трубецкой его, конечно, за самоуправство по голове не погладит, но это будет потом.

А пока…

Пока у него в приоритете были жизни Сашки и Игната.