Глава 24

Живя в спокойствии, помни об опасности.

Живя во времена порядка, помни о хаосе.

Этому учат китайцев древние источники мудрости.

В деловых вопросах мудрость переосмыслили в систему предотвращения кризиса. Это про анализ рисков и предотвращение ошибок до того, как они случились.

Если же хаос (кризис) всё же обрушился, не позволяй ему довлеть над собою.

В хаосе — делай его управляемым. Упорядоченным.

Моя распрекрасная матушка и два разумных «рыцаря» (квадратного стола, эта ассоциация теперь надолго въелась) договорились. Чуть ли не стратегию противостояния разработали. И всё это, пока кто-то маленький следовал дуновению творческого ветерка.

Хозяин ресторанчика вышел проводить нас до самого порога. Был он задумчив. Личина радушного весельчака шла повару больше. Мягкие округлые формы что лица, что тела (и даже пальцы-колбаски странным образом гармонировали) подходили к его лапше и бесформенным, но таким вкусным вонтонам.

А твердый взгляд из-под нависающих век смущал. Заставлял думать об острых кухонных ножах, тесаках вроде мамочкиного, и об умении владеть этим важным поварским инструментом.

«В-з-жик!», — прозвучало в моих ушках явственно и опасно.

Что бы мои заговорщики не задумали, этот дядечка-лапшичник втянут.

Хм. Вонтоны с креветками и сывороткой правды в качестве привозного обеда? Не, бред, это же не так работает.

Мне стало настолько любопытно, что я, вопреки манерам, осторожности и здравому смыслу отпустила руку мамочки и просочилась мимо повара внутрь. Обратно в ресторанчик.

Дядечка с его пузцом шустро рванул за мной. Ещё шустрее помчала Шу, но у маленького тельца есть свои преимущества. Маневренность — одно из них.

На кухне я оказалась в два счета. Благо, ресторанчик не громадный, да и посетителей в нем не было. Мы же прикатили до открытия, хозяин даже никого из помощников не вызвал к столь раннему часу. Готовил сам.

Кухня выглядела очень чистой. Не стерильной: всё-таки «живое» помещение, со своими запахами и рабочими процессами. Тесто, большая поверхность из нержавейки занята растянутой, но ещё не нарезанной лапшой. Чан распространяет слабый запах: в нем свежий морской бриз, йод и будто бы океанские брызги. Соль?

А морская соль пахнет?

В чане обнаружились снятые панцири креветок. Их, как я поняла, используют для приготовления насыщенного бульона.

Всё в дело: сами креветки — свежайшие, со льда — проходят спорую очистку. Важно, чтобы охлажденные креветки не успели нагреться.

Потом их моют в проточной холодной воде, промакивают бумажным полотенцем. Мелочь, но важная — это мне мама как-то объясняла. Сухие креветки лучше впитают маринад, чтобы затем дать блюду правильную пружинистую текстуру.

Ну а панцири служат для усиления вкуса бульона.

Ампул с сывороткой правды в доступе не обнаружилось. Не лезть же в холодильник с проверкой, в самом деле?

— Младшая госпожа? — вломилась, точно слон в посудную лавку, Шу. — Что на вас нашло?

Детство заиграло в одном месте… Как-то сложно объяснить, что изредка на меня находит. Причем в самый неподходящий момент.

Как защитная реакция организма: открыть клапан с «детскостью», стравить через него напряжение.

Нет, я могу этому противостоять. Ворона — существо разумное и дисциплинированное. Но зачем? Клапан реально хорошо срабатывает. После всплеска «ребяческих закидонов» любая ситуация начинает восприниматься легче.

— Я поняла, что не похвалила дядю повара, — нашлась эта ворона с объяснением. — А где говорить комплименты повару, как не на его кухне? Дяденька, спасибо, было очень вкусно.

Притянуто за уши (за милые и почти не оттопыренные ушки), но хозяин расплылся в довольной улыбке. Шу сощурилась с подозрением. Нагнетать не стала.

— Идемте, все вас ждут.

Я ещё разок оглядела кухню: светлое царство продуктов и нержавеющей стали. Ничего подозрительного не обнаружила. Кивнула и пошла за «воспитательницей». Учтиво раскланялась с «дядями», хотя прощались мы ненадолго.

Уже в машине растрясла мать на объяснения. Ворона ж тут единственная, кто не в теме! Не считая бодигардов, коих оставляли у входа в ресторанчик, ибо Кевин Лю ручался головой за безопасность этого места.

Мэйхуа с толикой удивления раскрыла план.

Уютный ресторанчик с креветочными вонтонами должен превратиться в «аквариум». Сразу после нашего отъезда прибудут: ещё один знакомец Кевина, детектив Вэй со своими людьми.

Напичкать самим разного рода аппаратурой общественное заведение — незаконно. В рамках полицейского расследования — допустимо.

Вечером, ближе к завершению съемок (ради такого режиссер Ян не будет затягивать их до глубокой ночи), мать моя госпожа директор позовет всех сотрудников в ресторан. Тот, что уже аквариум.

Возражения не принимаются. Мало того, что это здесь не принято, особенно, ежели высокое начальство приглашает. Мама ещё скажет, что на ужине будет сделано важное объявление. После такого уйти, «отмазаться», станет неприличным.

И там на головы работников обрушат — как ушат с холодной креветочной водой опрокинут — новость. Ту, что ворона уловила — о прекращении съемок. С роспуском съемочной группы.

Отчасти это даже правда. В пожаре сгорели манекены и диорамы, которые ещё не были отработаны. Заготовки на будущее. Частично — под съемки с честным братом Ли Чжуном отложенные.

Так, сцену, где Т-1000 цепляется за машину с героями, и его сурово мотает на ходу, вживую не снять. Это не рассчитано на полностью «натуральную» работу. Ни самим Кевином, ни каскадером.

Отдавать подобные моменты целиком в руки «трио графических гениев» под доработку Ян Хоу не готов. Это ущерб его режиссерскому эго (деликатно называемому — видением).

Плюс эпизоды с новой героиней, Мэй. Их как раз снять можно — сегодня и начнем.

Но с пожаром, с церемонией, которую нельзя пропустить, с похоронами, а ещё и с неизбежными вызовами в полицию для дачи показаний, мы не уложимся в срок октябрьских выходных со всеми детскими сценами. Чисто физически не успеем.

Мастерская, что делала макеты и часть декораций, не работает. Срочно перезаказать запчасти и цельных роботов тоже не выйдет. Хоть и должны были остаться поэтапные разработки, схемы, чертежи. Люди на отдыхе. Да и не делают точные подвижные модели «по щелчку пальцев». На всё нужно время.

Поэтому — да, часть работы будет перенесена на новогодние длинные каникулы. К этому времени заново воссоздадут то, что было уничтожено пожаром.

Мы — дети-актеры — спокойно сдадим промежуточные экзамены. Учеба — важная часть жизни, особенно важно посещение уроков без пропусков для брата Чжуна.

День-два-три по договоренности пропустить можно. Но здесь, с учетом восстановления утерянного, парой дней не обойтись. Либо мы остаемся «до талого», работая по мере изготовления реквизита. Занять это может несколько недель. Либо возвращаемся в столицу, заканчиваем семестр, празднуем смену года.

И дружно мчим в Гонконг. Чтобы в новом году с новыми силами воплотить своих героев.

Вариант номер два упирался в расписание суперзвезды. Кевин Лю — востребованный актер и певец. Его «свободное окно» в графике не бесконечное.

Кевин с неумолимостью киборга-убийцы заверил, что решит этот вопрос. И что его агентство за сдвиг сроков не наедет на Бай Хэ.

Похоже, наш (всё-таки наш!) Т-1000 рычаги влияния на агентство имеет.

Итак, мы снимем, что успеем. Например, моменты с эпизодическими актерами. Чтобы закончить с ними, выплатить денежки и не держать в подвешенном состоянии. Ну и чтобы никто из них не выбыл из-за ожидания.

Зря мы, что ли, возились с кастом?

Мы не останемся сверх выходных дней. Съемки временно приостановят. Людей и правда отпустят.

Но с сохранением пособия. Что-то вроде внепланового отпуска. Оплачиваемого.

За ужином Лин Мэйхуа преподнесет это иначе. Как полный роспуск и закрытие проекта. Но попросит не сообщать пока что никому — особенно журналистам — об этом «непростом решении».

Шокировать всех и заставить «шевелиться» гнилой хвост. Вот настоящая цель.

Расчет на то, что хвост обязан доложить «хозяину» о столь резких переменах.

Нельзя давать им время на раздумья, как лучше отреагировать.

Дальше мама и «рыцари» станут всячески затягивать прощальный ужин. Недопустимо уйти раньше, чем начальство, если только кто-то из твоей семьи (или ты сам) не умирает в эту самую минуту.

Средства связи отбирать никто не будет, конечно же.

Закон «О перехвате сообщений и скрытом наблюдении» приняли в августе этого года. Как знали!

Лояльный судья в спецколлегии у детектива Вэя имелся. Как и разрешение от хозяина ресторанчика. Который не откроет свои двери для обычных гостей. Табличка: «Закрыто» на дверях в праздники никого не удивит.

Как и бронь всего заведения. Нормальное явление: люди хотят поесть и выпить со своими, и готовы доплатить за приватность.

Кто-то из «рыбок» в организованном аквариуме с немалой вероятностью решит донести «голове» новости. Удар задуман по площадям: и хорошая для недоброжелателя весть о срыве проекта, и дурная для «хвоста», он ведь остается без работы.

Как при таком раскладе не занервничать?

Не доложит хвост, а проговорится, допустим, кто-то другой — и наутро развернется медиа-шторм. После наших с Кевином Лю громких заявлений столь резкий поворот не может остаться незамеченным.

Мэйхуа действительно готова была рискнуть и бросить свой корабль в шторм. Если это поможет выявить — и вытравить — гнусь, поселившуюся в Бай Хэ.

Она защищала важнейшее: жизни. Враг готов сеять огонь и разрушение на своем пути. Кто знает, на что он пойдет в следующем «раунде»?

Гнилохвост может испугаться, затихариться.

В таком случае, «голова», получив сведения не от своего прикормленного источника, а из теленовостей, останется довольной? Согласится покрыть потерю заработной платы своему «хвосту»?

Ход мыслей нечистоплотных людей эгоистичен. Сперва они подумают о своей шкуре. И только потом — о последствиях.

Но какие могут быть последствия от телефонного звонка из уборной? Или от сообщения с крыльца, куда ты вышел «покурить»?

Я слушала мамочку и кивала.

Да, «аквариум» может сработать. Или нет, если «хвост» у нас повышенной осторожности и гранитной выдержки.

Меня, как и братца, во избежание рисков, на «посиделки» брать не планировали. Эти взрослые отвели нам места даже не в зрительском ряду, а в зале ожидания.

В безвестности и нетерпении, в номере отеля под присмотром Шу Илинь нам предполагалось маяться.

Я бездарно прощелкала момент для вмешательства. Когда ещё можно было что-то переиграть в их планах.

И винить-то некого! Сама витала в облаках, никто за хвостовые перья не тянул.

Может, и к лучшему, что оно потом так обернулось?..

Блин, что я несу?

Только псих сочтет это развитие событий «лучшим».

Церемония прощания с господином Чаном… прошла. Не хочу заново переживать эти тягостные моменты.

Когда всё закончилось, съемочная группа выдвинулась на локацию.

Снимали эпизоды спокойного детства Джейсона и Мэй в доме её родителей. Немного мирной жизни, нормальности. Для контраста с дальнейшим.

Брату Ли Чжуну было сложно войти в роль. Он ещё мысленно был в зале, где много белого, и запах сандала забивает всё. Честный брат хорохорился, но продолжал винить себя.

А тут его просили быть нормальным подростком.

Хорошо, что эта ворона была рядом. Растормошить брательника-подельника, пожалуй, только я и могла.

Снимали в арендованной квартире.

Там же, только снаружи, протянулся розовый коридор ужаса. Но, по мнению режиссера Яна, оригинал выглядел недостаточно мрачно.

— Фактура отличная, — щегол подцепил ногтем край отходящей краски, и та с готовностью отошла пластом от стены. — Не хватает замызганности.

После чего сотрудники, отвечающие за декорации, спешно прокидывали новые провода, выкручивали часть лампочек, наносили легко смывающейся краской на стены грязь и проплешины.

Девочку-стилиста ограбили на кисти: декораторы оказались неподготовлены. Их, по мнению режиссера, вовсе не извиняла утрата всех инструментов в пожаре. Больше суток прошло, можно было необходимый минимум и закупить. Вон, краску же нашли?

А коридор технически удобный для работы: он не только сильно вытянутый, но ещё и загибается в конце, уходит «огрызком» вбок. Туда я и «нырну», убегая от Т-1000.

Параллельно ретушировали и меня, и стенку. Причем не сказать, что этой вороне уделялось внимания больше, чем стене.

Такой уж Ян Хоу перфекционист.

О нем и Мэй: щегол добавлением персонажа остался удовлетворен. Сказал, цитирую:

— Теперь эта история обрела для меня цельность.

То была великая похвала.

Чу Суцзу принесла водичку. Как обычно, с трубочкой. Присела, чтобы мне было удобнее. Протянула напиток снизу вверх. Сама цапнуть посудину ворона не могла: младшей фее пуховки чем-то не понравились мои ногти, и их прямо в коридоре взялись подпиливать. Тоже, сидя на корточках. Выглядело это всё со стороны, должно быть, престранно.

Когда говорят о красоте, требующей жертв — это о нас, «лицах» шоу-бизнеса. Не жалоба, данность.

Волосы на висках болезненно тянет прическа «два калачика». Она же «космические пучки». Очень, видите ли, удачно она приподнимает внешние уголки моих больших глаз и формирует «почти двойное» веко. Операцию-то в этом возрасте не делают даже самые упоротые.

Я с этими пучками-калачами и рекламу «Колесникам» отработала, и в плащиках от «Яркой жизни» вдоль трамвайных путей рассекала, и трансляцию перед черным остовом павильона с такими же вела.

Образ полюбился людям, его много хвалили. Штатные «феи» утвердили дальнейшую эксплуатацию образа.

Так, со стянутым до рези лбом, с пульсацией в висках, без возможности двигать ни руками, ни даже мышцами лица (пока его ретушируют), я стояла и терпела «пытки красоты».

При таком раскладе, знаете ли, подача напитка из рук помощницы — не роскошь. Не спесивая блажь зазвездившейся пигалицы. Это единственно допустимый вариант утолить жажду.

Эта ворона почти «клюнула» подставленную трубочку.

— Готовность пять минут, — гаркнул Ян Хоу.

Он тоже на нервах. Урон его детищу — как меч, загнанный под ребра.

Я аж вздрогнула.

Параллельные стены коридора-тоннеля подхватили режиссерский голос, усилили эхом «порхающих отражений».

— Даже напиться толком не дадут, — пробухтела я.

И потянулась к термокружке с трубочкой.

— Мэй-Мэй, не шевелись, — затребовала фея преображения. — Дай закончить с глазом.

Вздох мой походил на вой. Без претензий: будут крупные планы испуганной меня. Глаза должны быть предельно выразительны.

В том числе и благодаря ухищрениям специально обученных людей.

— Я мигом, — смягчилась сотрудница. — Ещё штришок… Всё, идеально. Ты такая красавица!

Ворона, наконец, дорвалась до «водопоя».

Почти.

Я застыла над протянутой — со всей заботой и почтительностью — термокружкой, у которой на боку рисунок панды.

Потому что мне вдруг померещился запах… Даже не так: тень запаха (можно ли так сказать?), нечто почти неуловимое. На меня словно издалека дыхнуло море.

Самый чуткий нос не должен был различить это «дыхание».

Море — не то, что с солью, круизными лайнерами, бризом и манящей свободой.

А рыбацкое море, плавучий дом и средство к существованию многих семей.

Как ветер, шаловливо подхвативший запахи с краешка рыбного рынка, где как раз разгружались бочки и ящики со свежайшими морепродуктами, и донесший этот «дух» через весь город. До террас дорогущих отелей, до улиц со сверкающими небоскребами бизнес-центров.

Напоминание: океан могуч, а ваши сталь, бетон, стекла и элитные бутики — так, мелкие блескучие игрушки. Примерно как ракушки, вынесенные волнами на побережье.

Я учуяла запах креветок. На самой грани обоняния.

Снаружи? Коридор ведь не просто так уходит вбок. Там что-то вроде балкончика, а за ним — дыра в здании.

Она не от ветхости дома образовалась. А по плану проектировщика. Высотки в Гонконге нередко создают с проемами. Прагматичное: вентиляция в условиях жаркого влажного (читаем: душного) климата, уменьшение ветровой нагрузки.

Так я читала в умной статье. А ещё — это не печатают, только вслух говорят — считается, что в здешних горах живут драконы. Именно они обеспечивают процветание городу.

Драконы регулярно спускаются к морю, и, если им сплошную преграду из бетона на пути соорудить, драконы могут обидеться. Последствия страшные: неудача, крах финансово успешных проектов, повальная бедность.

Дабы не допустить подобного, для мифических существ оставляют «врата драконов».

Так-то. Аэродинамика, циркуляция… Драконы!

Эта ворона с сомнением потянулась к трубочке. Только уже носом, чуть ли не нанизавшись на трубочку ноздрей.

Это был не бриз из врат дракона. Пахла водичка в кружке с пандой. И пахла она, как разбавленная в сотню раз вода из чана с креветочными панцирями.

Чу-один облизала губы.

— Сестрица Суцзу, всё в порядке? — обеспокоенно спросила я.

Помощница подняла на меня глаза. Я привыкла видеть во взгляде верной Чу благодарность и преданность.

Сейчас в них плескалось нечто мутное, глубинное. Неловкость с отголосками тщательно подавляемого страха. Оторопь. Неверие.

— Суцзу, — позвала я тише. — Ты проверяла воду?

Это протокол, возведенный в маленькую семейную традицию. Неизменная помощница пробует воду и еду до того, как они доходят до меня. Сменной одноразовой посудой.

Чу кивнула и снова облизала губы. Шея, я заметила, была напряжена.

— Всё в порядке? — с напором повторила эта ворона.

— Да.

Только губы двигались, как ватные. Вот как после укола анестезии у дантиста. И голос заниженный, гнусавый.

Бисеринки пота на шее.

Что-то точно не так.

Это не может быть Суцзу. Кто угодно, но только не она!

— Пожалуйста, подними кружку выше, — на вспышке озарения выпалила я. — Чтобы мне было видно дно. Ай!

Стилистка затянула левый «калачик» на голове до прострела в виске.

— Извиняюсь, — дежурный вздох, и повтор садистской операции, но уже на правом пучке.

Рука моей верной помощницы дрогнула при подъеме. Чу прикусила губу. Ужас во взгляде достиг критического уровня.

— Мэйли! — вскрикнула младшая смотрительница красоты, когда я выдернула руки из её хватки. — Что ты делаешь?

— Извиняюсь, — повторила механически за её старшей товаркой эта ворона. — Чу, дай мне кружку.

Пластик с пандой выпал из хвата Чу. Покатился по грязному полу. Трубочка выпала, вода полилась на грязный пол, но я быстренько перехватила «беглянку». Остатки жидкости ещё плескались на дне.

«Плохо, что теперь здесь и мои отпечатки», — мелькнула препротивная мыслишка.

Суцзу прикусила губу до крови. Алая струйка побежала по вспотевшей тонкой шее, пятная кожу и молочный ворот блузы.

Я добралась до нужного мне — дна термокружки.

Выдохнула. Аж голова закружилась — от облегчения.

Или от рывка Шу Илинь? Та тоже засекла ненормальность происходящего и, огибая оборудование, домчала до нашей живописной «композиции».

К моменту, как у Чу подломились ноги и она начала заваливаться на пол. Я придержала её, невзирая на шипение со стороны телохранительницы и писки стилисток.

Девушка была в сознании, но её тело вело себя, как пьяное.

— Кто-то заменил мою кружку, — быстро заговорила я на пониженных тонах. — Нужно вызвать скорую. С водой что-то не так. Суцзу, должно быть, её выпила. Потом найдите термокружку: у оригинала на дне гравировка: «Панды, вперед!»

— Поняла, — кивнула «воспитательница» и начала раздавать команды.

Я же села рядышком с Чу-один.

— Сестричка, держись, — попросила, стараясь, чтобы паника и слезы не вырвались наружу.

Кто-то отравил воду и налил её в кружку с пандой.

Этот кто-то целился в меня, а попал в мою верную Чу.

Я же чуть не заподозрила помощницу, следующую за мной уже который год.

— Жена! — ломанулся, не щадя аппаратуру, что тот лось, ассистент режиссера Лю.

…То был очередной презент от фанатов. Чаще всего условно полезная продукция расходится по сотрудникам, мягкие игрушки отправляются в детское отделение больницы, цветы и сладости раздаются всем подряд.

Набор термокружек с пандами на первый взгляд — такой же, какой можно купить в супермаркете за два-три юаня. Но он особенный: на дно каждой кружки нанесена ободряющая надпись. Кто-то из фанатов (анонимный был дар) заморочился. Усовершенствовал набор, сделав его эксклюзивным.

Из этих кружек (их пять штук в наборе, с детенышем панды в разных позах) я пью во время съемок. Воду всегда приносит Суцзу.

Это все знали. Но не все знали, что Чу сделает глоток воды через сменную трубочку. Мы стараемся не афишировать нашу паранойю.

И совсем малое число сотрудников в курсе про гравировку.

Ошибка Суцзу была в том, что она не проверила донышко. Не подумала о возможности подмены. Все же нервозные, торопливые. Помощница наверняка спешила.

В ещё большей спешке, смахивающей на торнадо, закрутились все и вся вокруг.

Меня оттеснили от Чу, увели внутрь арендованной квартиры.

Не всё я видела, часть только слышала и додумывала. И уже потом, после всего, уточняла у мамочки.

Кружку — оригинальную, с надписью — нашли в туалете съемной квартиры. Её засунули за унитаз, под сливной бачок.

Скорая ехала долго. Быстрее примчала машина с бригадой от частной клиники. Что-то медики сделали с сестрицей Чу. Заверили, что её жизнь вне опасности. Судя по тому, что они видят, ей нужно что-то прокапать и хорошенько отдохнуть. Но анализы нужно взять обязательно.

Да я и сама слышала её голос: гнусавый и заплетающийся, но, главное — живой! Суцзу порывалась защитить свою маленькую госпожу даже в таком состоянии.

С Чу мы отпустили её мужа, помощника Лю. Больше никого. Супруг знал и про пробы, и про гравировку. Подозревать молодожена было бы полным свинством.

— Детектив уже едет, — громко объявил Кевин Лю. — Лучше бы, чтобы к его приезду виновник сделал признание.

— Но все же видели, как та Чу дала воду малышке Мэй! — сорвалась на истерику младшая из команды декораторов. — К чему вообще эти подозрения?

Одна из тех, кого мы везли из столицы. Но не «старый состав», а вспомогательный персонал, нанятый из-за огромного фронта работ в фильме о будущем с кучей взрывов. И в основном «одноразовых» декораций.

Слава Мирозданию!

«Дура», — констатировала я мысленно. — «Кто ж так глупо палится?»

— Обыщите её, — распорядилась Мэйхуа. — Шу, займись. И все её вещи переверните.

Ради такого мы вышли «к народу».

— Что ты подмешала в воду? — Ян Хоу, бледный и злой, не церемонился. — Отвечай! Чем ты отравила Чу Суцзу и планировала отравить Мэйли?

Он ценил своего младшего. Лю прошел с ним долгий путь, ни разу не подвел. Помог и в том скандале, с Лотосом и дурындой, обвинявшей щегла в грубом обращении. Честный надежный парень наконец обрел личное счастье…

А сейчас трясся в машине у носилок с женой.

Дело стало ещё более личным для Яна Хоу.

Про себя я вообще молчу.

— Ничем! — выдала себя с потрохами молоденькая совсем девчушка. — Ой…

Поняла, что сказала. Рванулась было вглубь коридора. Перед нею неотвратимой преградой встал Кевин Лю.

Т-1000 во плоти.

Потом балбесина призналась, да и толку уже не было запираться. Ей просто прислали «безобидный порошок». В конверте. Без марок и опознавательных знаков.

Она должна была найти способ подсыпать порошок кому-то из актеров, лучше всего — главным героям. И снять на камеру дальнейшее поведение жертвы.

— Никакого вреда, — всхлипывая, убежденно лепетала эта «барашка на заклание». — Тот, кто выпьет, должен был повести себя, как пьяный. Вот и всё.

Потом запись с пьяным — в разгар съемок — слилась бы в сеть. Небольшой позор для широкой публики. Так сказали «барашке».

Это даже не овечка, это космическая дуралейка.

— Ты понимала, что делаешь, — мать моя указала на бутылку с пандой, что обвинительно стояла на кухонном столе. — Предала наше доверие. Подвергла риску здоровье и жизнь людей. Ради чего? Сколько тебе заплатили?

— Ничего бы не было! — закричала почти ультразвуком девушка. — Кто поверил бы в пьяную Мэй-Мэй? Я нарочно так сделала, чтобы…

— Чтобы что? — подала голос эта ворона. — Идем, я тебе кое-что покажу. Пропустите её, никуда она не денется.

Шу пыталась меня остановить, но — не сегодня.

— С дороги, — приказным тоном высказала я. — Она должна увидеть сама.

Как я уже говорила, этот дом из тех, где архитектор применил «врата дракона». Внутри высотки — дыра. Натурально пустое пространство. Оформлено изнутри дома оно — как балкон.

А ещё в Гонконге очень высокая влажность. Металл плохого качества гниет только так.

Мы дошли до поворота к этому балкону-у-дыры.

Перила и добрая треть прутьев сгнила. Их спилили, чтобы заменить — табличка с предупреждением белела на ближайшей стене. А сам проем в никуда закрывала желтая клейкая лента. В несколько слоев по диагонали наклеенная.

Совершенно ненадежная.

Подобной заклеивают, кажется, опечатанные жилища и офисы.

Ян Хоу не стал менять этаж, потому как: договоренности, аренда, да и не так близко этот прогнивший балкон. Вдоль проема можно аккуратно пройти, и выйти уже в соседний коридор.

Мне ж только за угол забежать, дальше не нужно. Он ещё и велел отдельной камерой снять эти ленты — так ещё эпичнее смотрелось спасение Мэй. Но декораторы заняты были покраской стен кистями для макияжа. Младшая могла не знать о балконе и перилах из клейкой ленты.

Зато она наверняка знала, какую миниатюру должны были взрывать в тот день, когда начался пожар. Зная, нетрудно повредить одну деталь и не попасться.

— Если бы я выпила из той бутылки, — я говорила негромко, но эхо разносило мой голос, как в ином соборе. — А затем стремглав неслась бы по коридору, то сюда влетала бы на всей скорости. От угла до проема три метра. Думаешь, я бы успела затормозить, если б мои ноги вдруг перестали слушаться?

Мы снимали на тридцать третьем этаже. «Врата дракона» делают повыше. Лететь бы этой вороне и лететь… Строго вниз. Относительно недолго.

Чу могла быстренько напоить меня и уйти, скажем, в уборную. Там бы ей и поплохело, но она не сумела бы позвать на помощь. Или её не услышали бы. Всё внимание уже было бы в коридоре, на камерах и на мне с киборгом-убийцей.

А я бы бежала по коридору. Изо всех сил, на эмоциях, переполняемая страхом и напряжением, которые сама себе бы и внушала. Иначе никак, если ты ничего не испытываешь — зритель тоже ничего не ощутит. Нет отклика, «магии кино» не происходит.

Пшик, фикция. «Верните деньги за билеты».

Покалывание и онемение в конечностях я списала бы на самовнушение и игру воображения. Оно у меня богатое, шаловливое.

Я бы ему поверила. И рухнула бы прямо в проем. Одноразовой, что та посуда, птичкой.

Что спасло меня? Удача? Мироздание? Чан с креветочными панцирями, что ждали превращения в бульон? Острый нюх и ассоциативное мышление?

Девчонка осознала, что ждало меня — по её милости. Испугалась так, что грохнулась в обморок. Попыталась: её и удержали, и по щекам отходили без всякой жалости.

— Рассказывай, — едва сдерживая гнев, велела Мэйхуа. — Кто тебе приказал совершить эту низость?

— Моему брату нужна пересадка почки, — мелкой дрожью зашлась «барашка». — Клянусь, я не хотела никому навредить! Только спасти брата…

— Ты — голос Неба? — рявкнула мать моя. — Раз решаешь, что жизнь твоего брата ценнее, чем жизнь моей дочери? О павильоне в ту ночь — тоже ты доложила? Жизнь сторожа Чана — тоже менее ценна, чем здоровье твоего родственника?

— Я не желала зла… — рыдала уже в голос дурочка. — Никому, клянусь…

— Ты же могла обратиться к нам! — вскинула голову к потолку, словно ища на нем ответы, мама. — Моя дочь жертвует миллионы на лечение других.

— Детям, — всхлипнула девушка. — Мэй-Мэй помогает детям. Все знают. Но мой брат — взрослый. А я работаю недолго и…

— Твой брат — один из семьи, — возразила эта ворона. — Бай Хэ, хоть ты этого не поняла — одна большая семья. Мы обязательно помогли бы, если бы ты только попросила. Слышите? — вскрикнула я так, что все эти взрослые вздрогнули. — Это относится к каждому! Если у вас тяжесть на сердце, горе в семье, вам нужна помощь — вы идете к нам с мамой. За советом, за помощью, за беспроцентным кредитом на любой срок, да даже за утешением. Для этого и нужна семья. Вы запомнили⁈ А теперь отвечай — кто отдавал тебе приказы?

— Полагаю, что допрос уместнее проводить нам, — возник, как чертик из табакерки, незнакомый мужчина в штатском. — Меня зовут детектив Вэй.

Бесов коридор с поворотом! Я ж увлеклась: снова вогнала себя в эмоции, чтобы транслировать их на всех, и говорить убедительнее. Не слышала шагов.

Так ворону отстранили от дознания.

Крайне нечестно, я считаю.

После того, как я «раздраконила» бедную барашку, она рассказала в полиции всё, что знала. Проблема была лишь в том, что знала она, как и покойный сторож Чан, примерно ничего.

Детектив Вэй вытянул из дурочки все сведения до крохи. Нашел и арестовал посредника. Выкурил из припортовых трущоб поджигателей. Этих только что не разорвали на кусочки граждане Гонконга.

Возможно, чтобы утихомирить общественность, суд по этим троим прошел в рекордно быстрые сроки. Поджог с причинением смерти: прокурор не дал отделить гибель сторожа Чана от последствий пожара. Сроки от восемнадцати до двадцати двух лет всем участникам. Строгого режима.

Не жалко.

Девушке-декоратору выкатили срок в три года. Это потому, что за неё просила пострадавшая. Чу Суцзу добрая, разжалобилась. Так-то за отравление ТТК (тетродотоксином) деве грозило пожизненное.

Спасло (кроме обращения Суцзу) дурочку то, что яд получен кустарно, а концентрация была слабой. Собственно, кустарный метод получения и дал запах: неочищенная вытяжка из печени рыбы фугу имеет легкий запах. Если бы яд делали профессионально, он не имел бы ни вкуса, ни цвета, ни запаха.

За изготовление как раз, и за целый список сопутствующих преступлений, сел молодой парень со шрамом на ухе. Он «наторговал» со следствием на немалое сокращение срока, так что лет через десять выйдет.

А теперь главное. Да, они вышли на заказчика.

Но не смогли предъявить ему обвинение. За недостаточностью улик, вроде бы так звучала грустная формулировка.

Этот гад не «палился». Действовал только через посредника. Да и с тем не разговаривал лично. Мутная тварь он, вот он кто.

Его фамилия У. Урод он… не с физиономии, моральный.

Помните шанхайскую премьеру «Счастья на каблуках»? Там один подтаявший пломбир, он же брикет мороженого, наехал на Яна Хоу. Обвинил его в убийстве каскадера и Джии, жены нашего режиссера. Девушки, которую любили оба режиссера.

Режиссер У ненавидел режиссера Яна и до той вечеринки. Но именно прилюдное унижение (он кое на что наступил, упал, порвал по шву штаны — при всех элитах тамошнего шоу-бизнеса) стало, я так думаю, точкой невозврата.

У не мог смириться с унижением.

Так уж вышло, что правительство с указом о «смущении умов» сильно урезал возможности для создателей разного рода ужастиков. Ужасы и триллеры — специализация режиссера У. Чтобы не потерять любимое дело, У переехал в Гонконг. Устроился в средних масштабов киностудию.

Начал творить без оглядки на ужесточившееся законодательство.

Планировал ли он месть уже тогда? Как знать.

Может, и нет. Но когда У узнал о том, что Ян Хоу будет снимать в Гонконге… Тогда, полагаю, всё и завертелось.

Повторюсь: тут многое вилами по воде писано. Режисеру У так и не предъявили обвинения.

Детектив скрежетал зубами, но признавал: этот урод оказался необычайно осторожен и расчетлив. Никаких прямых контактов, ни единого прямого перевода средств. Мастер триллеров продумывал шаги наперед.

Итого: мы знали, кто виноват в поджоге и прочем, но не могли достать урода законными методами.

Что до незаконных… Мы долго совещались и решили не уподобляться. Дать знать по всем каналам связи, с кем не стоит иметь дело — это одно. А задействовать знакомства в триадах для кардинального решения вопроса — сильно другое.

Теперь мы знали имя и лицо врага Бай Хэ. И личного врага Яна Хоу, но ведь творческая студия — особенно отделение в Гонконге — от режиссера Яна неотделима.

Этот У… после всего он ушел на дно. Доснял проект, взял неоплачиваемый перерыв.

Бай Хэ больше не сталкивался с трудностями.

Февраль 2005, провинция Гуандун, КНР

«Небесную сеть: Нет судьбы» доснимем мы после Нового года (китайского, само собой). Без происшествий — это примите, как инсайд из грядущего.

К тому времени мы с честным братом Ли Чжуном сдали промежуточные экзамены. Эта ворона на самом деле сдала все экзамены, за весь год обучения. Но это к делу не относится.

Что стоит отметить, так это третье место в классе (и седьмое в параллели) у брата Ли Чжуна в промежуточных экзаменах. Неплохо для деревенского парнишки, а?

Ну и первое место вороны можно упомянуть. Первенство далось не без труда и не без зубрежки. Ну да такова цена знаний. В новый год мы переходили с высоко поднятыми головами.

Как гордость наших родителей, бабушек и дедушек, и целого клана Ли.

В этот раз дом и двор украсили особенно красочно. Огни гирлянд и фейерверков отражались в наших глазах.

Мы провожали зиму и весь год с осознанием: мы — маленькие, но умные и успешные дети клана Ли. Мы чувствовали любовь и поддержку от каждого, кто приехал в дом предков.

Два первоклассных сокровища большой семьи Ли — Ли Чжун и эта ворона. В новом году сиять мы станем ещё ярче: ведь «Небесная Сеть» выйдет в кинотеатрах Гонконга (предположительно) в мае.

К дню рождения этой вороны вся творческая студия и режиссер Ян готовят подарочек. И пашут с монтажом и спецэффектами, чтобы всё успеть, без выходных по двадцать часов в сутки. Успеть раньше мая — фантастика, там ведь графики выше крыши. Маньяки… Это я по-доброму. (Я о подарочке как бы не знаю, ага).

Казалось бы, дела в Гонконге закрыты. Но — нет.

Кроме премьеры долгожданного, выстраданного проекта, есть ещё многое, что требует моего присутствия.

В Гонконге у этой вороны теперь есть новые друзья и партнеры. Мои — и не только — новые интересы.

А ещё где-то в городе затаился наш враг.

Если ворона сменит цвет оперения, поможет ли это одолеть врага?

Скоро узнаем!

Конец седьмой книги.