Глава 6

Казалось бы: что может сказать немая рыба? Ладно, не немая, но на общем языке эта краса реснитчатая может связать несколько предложений.

Да малыш Хан скоро её перегонит!

Правда, я немного обгоняю события. Пока-то брат говорит три слова: мама, баба (это про батю) и Мэй.

Приятно!

Но не так уж я и преувеличиваю.

Чтобы разговорить глазастую рыбину, хватило одного китайца. Он не был особо известен. И сказочно красивым его не назовешь.

Он «взял» эту «крепость» иным: языком, который знала степная рыбка.

Ведущий разговорного шоу с приглашенными звездами сам был родом из Внутренней Монголии. Однако этот молодой человек не поленился изучить путунхуа.

И даже стал соведущим (их в шоу двое) в передаче на Центральном ТВ. Он-то и пробил стену молчаливого непонимания красотки из степей.

Наверное, тяжело годами жить за стеной молчания. Даже при наличии «двери» — личной помощницы с функцией «встроенного» переводчика.

Дева услыхала переливы родной речи. Стену вышибло потоком слов, «копившихся» долгие годы.

Он говорил с придыханием. Старательно, медленно — для переводчика. Она — стрекотала так, будто скоро микрофон отберут, а вместо пробитой стены построят плотину.

Весь разговор ведущего и звезды нам малоинтересен. Кроме отрывка, где заботливый юноша стал интересоваться трудностями.

Что было самым тяжелым для вас?

Какие отличия было сложнее всего принять и перенять?

А в карьере? Встречались ли высокие пороги, которые было непросто перешагнуть?

Пороги — это такая фигура речи. Строится на древнем архитектурном решении: высоких порогах при входе. Это как бы защита от злых духов (извилистые дорожки, к слову, из той же серии), и от всякого «земного», но ненужного. Грязь с улицы, палая листва, вода в ливень и так далее.

Звездочка начинала с общих фраз, очевидно, вбитых в агентстве. Грустно быть вдали от близких. Боялась не оправдать ожидания. Подвести людей, которые увидели в ней потенциал. И всё в таком духе.

А затем молодой человек сузил круг. Он спросил о недавних проектах и том, сталкивалась ли блистательная актриса с чем-то неприятным или даже непосильным в период работы над ролями?

Звезда открыла рот, где каждый зубик, что жемчужина, а каждое слово, как приговор.

Её счастливые фанаты разобрали ответ рыбы из семейства большеглазовые не на иероглифы — на атомы.

Эта ворона же думала о высоких порогах, злых духах и том, какой высоты нужно делать порог, чтобы его не могла переступить данная особь.

Стерлядь монголоидная, чтоб её!

— Я часто сталкиваюсь с непониманием, — хлопая ресничищами, делилась наболевшим звезда. — Привыкла к этому. К чему привыкнуть нельзя, так это к неуважению. Особенно, когда его открыто проявляют младшие. Будучи новичком, я не смела глаз поднять от пола, обращаясь к старшим коллегам. Кланялась без устали. Я заученно просила их наставлений. Через помощницу благодарила за каждый урок и любую, даже самую малую доброту.

— Все знают о вашем добром и искреннем сердце! — поддержал актриску ведущий. — И о том, какой у вас нежный характер. Как мог кто-то отнестись к вам несоответственно?

— Спасибо-спасибо-спасибо! — играла роль милашки рыба-телескоп. — Для меня уважение к старшим — это основа основ. И мне было не по себе, когда младшая коллега стала вести себя бесцеремонно, непочтительно. Понимаете, я буквально чувствовала себя униженной! Пусть ты уже не новичок в сфере кино и дорам. Но ты всё ещё младше! Ты не можешь вести себя так, словно выше других. Доводить до слёз старших. Из прихоти! Это так…

Та, кого я считала негодной актрисой, на движущуюся камеру виртуозно заблестела слезинками в уголках глаз.

Выглядело так непритворно, столь ранимо, что даже я поверила.

Хотя уже понимала — без гаданий на кофейной гуще или по чайному листу — о какой непочтительной младшей на всю страну говорит чудо-юдо-рыба-кит.

— Невозможно поверить, чтобы кто-то обошелся с вами так грубо, — с придыханием выпалил молодой человек. — Не осмеливаюсь спросить, кто же это был.

— Не могу назвать имя, — вздохнула звезда. — Вы же понимаете…

— Конечно-конечно! Спасибо за вашу честность — это было чрезвычайно смело и трогательно.

Фанатам на то, чтобы вычислить грубую младшую, что довела до плача в прямом эфире их богинюшку, понадобилось два дня.

Точнее, уже тем же вечером были выдвинуты предположения, а ко второму дню армия поклонников глазастой рыбы вовсю швырялась обвинениями в адрес этой вороны.

Мэй-Мэй в их устах из младшей сестры Поднебесной, юного дарования и надежды нации (это после «Воззвания к высшим» ко мне прикрепили) стала заносчивой грубиянкой без воспитания и манер.

«Дети в наши дни такие наглые», — самое мягкое, что про меня писали рыбные фанаты.

Сообщения появлялись так быстро, что было невозможно их все прочитать.

Да и незачем.

— Игнорируем, — сказала я родным.

И повторила — устами мамочки — нашим сотрудникам.

На своей страничке — там отчаянно отбивались от нападок мои «Крылья» — выложила только одно сообщение.

«Белое остается белым. Чистое не нуждается в очистке».

Можете считать, что я ударилась в философию. Причем на местный манер. Но писать длинно-пост или видео с объяснениями эта ворона не имела ни малейшего желания.

Тогда, на съемочной площадке, эта ворона взаправду «драконила» золотую рыбку. Выводила её на эмоции. Не на игру — на реальные чувства.

Я же ей — и всему сериалу — желала добра. Люди увидели бы в ней не свежемороженую миловидность, а актрису. Настоящую.

Не заменитель, идентичный натуральному, зато в яркой упаковке.

Не стану извиняться за это. Пусть хоть «отменяют» по всем каналам.

Окружающие видели в моих действиях океаническое спокойствие.

Какое ему дело до треска песчинок? Волны приходят и уходят, никто не способен встать на пути океана.

Эта ворона тонула в глубоком черном море злости. Я, что давала себе сотню зароков: не ждать от людей многого, не выделываться, чтоб не «спалили»… Множество прочих «не».

Всё — псу под хвост. Рыбине под чешую блестящую.

Мамочка явно что-то понимала или чувствовала. Потому как у нас на столе зачастила рыба-белка. Это такой старинный рецепт, где по обеим сторонам рыбьего филе делают надрезы ромбовидной сеткой, затем рыбу панируют в крахмале и жарят в большом количестве масла.

При жарке крахмал запекается и фиксируется, надрезанные кусочки филе заворачиваются и топорщатся, смутно напоминая беличий хвост.

Действительно, что-то такое эта ворона не прочь бы провернуть с монгольской селедкой из бескрайних степей. Чтоб ей навернуться в воздушных боях…

Но нельзя, закон воспрещает.

Слава Мирозданию, что батя в самый жаркий период был вне цивилизации. Озеленял и укрощал пустыню Му-ус.

Я злилась. Не столько на рыбину, сколько на саму себя. Те же грабли, ну серьезно! На них ещё вырезано крупным шрифтом на нескольких языках: «Добрые дела». Любой дурак ведь знает, что они наказуемы.

Но ворона же птица умная!

Сделала из китайской куклы Барби актрису? Довольна собой?

Получи в лобешник благодарочку!

Внешность на миллион, адекватности — на полушку.

Любое моё возражение после слезной исповеди сей мечты любого рыбзавода только добавило бы масла во фритюр. Только общественность в нем не рыбу бы запекала, а ворону.

Неуважение к старшим — здесь почти преступление.

Довела до слез «богинюшку» — это ж невзлюбись трагедия!

От вороны ждали извинений. И от родителей, что дурно воспитали дитя, ожидали публичного раскаяния.

Ждите. Я не возражаю.

Обещанного три года ждут. Не обещанного — вечность.

Морально ворона подготовилась, что Хэндяня не будет.

Бравировала: ура, летний отдых, как у всех нормальных людей.

В студии Хэндянь решили иначе. Сказали — по громкой связи — что им важнее навыки, чем слухи.

Это не звучало, как утешение.

Как признание способностей — очень даже да.

Дальше были съемки.

Несколько утечек во время и между сцен. Конечно же, совершенно случайных.

Ведь все мы верим, что студия-владелец нескольких сотен гектаров с декорациями округ может допустить случайный слив. Или негласное проникновение чужаков на свою (тут уместен жирный шрифт) площадку.

Я ведь даже машину спокойно бросала на наружной парковке, забирая с собой и «воспитателя» Шу, и «водителя» Цуна. Это после того, как мне возле отеля расписали лобовое стекло красной краской. Умного ничего не накарябали, а оскорбления опустим.

Машину заменили. Ворону со всем штатом переселили: на виллу, принадлежащую киностудии.

Малевщика искали, но не нашли: человечек догадался напялить маску, бейсболку и перчатки. Последнее, чтобы с выброшенного баллончика с краской не сняли «пальчики».

Маме мы не сказали. Эта ворона запретила: нечего моей замечательной лишний раз из-за нездоровых людей расстраиваться.

В «утёкших» моментиках показали и Мэй-Мэй. Среди актерского состава, что в народе сразу же назвали «убийственным».

Нельзя столько крутых актеров помещать в один сериал, у зрителей же от восхищений сердечко ёкнет! И не заведется потом.

Красивыми тизерами тоже начали заранее подкармливать.

Как тут принято, устроили пресс-конференцию. По завершению съемок, через день после праздничной вечеринки. Когда все были уставшие, но довольные.

На пресс-конференции ворона не присутствовала. Это уже почти традиция, не стоит нарушать.

Если бы настояли — пошла бы. Превратилось бы действо в шапито на выезде. Цирк со зверюшкой — с воронушкой. Все бы лезли с вопросами, мелькали фотовспышками, провокация бы шла за провокацией.

А ворона в ответ швырялась бы «перьями»: «Без комментариев».

Нюанс в том, что о журавлях, ради возвращения которых сняли дораму (а ещё собрали охочих до сенсаций журналюг), мало кто вспомнил бы.

И зачем такое счастье?

Но гигант индустрии на то и гигант, чтобы не замечать мошкару и пиявок. Это не про ворону, а про всяких писак.

Мне сказали: «Спасибо за отличную работу, об остальном не волнуйтесь. Мы сами обо всем позаботимся».

Отсутствие Мэй-Мэй на официальной встрече с прессой — не повод забыть о связанном с ней скандале.

В конце концов, кто-то ведь анонимно выложил запись, где рыбонька льет крокодильи слезы. Там же есть моя спина — засняли, когда ворона покидала съемочную площадку.

Запись в очень плохом качестве, но стерлядь снулая на ней различима. А про то, что у нас состоялся общий проект тем летом, не знал только самый ленивый каменный глухарь в горах Сихотэ-Алинь. Там у них среда обитания.

Обычно за подобное больно наказывают. Я про запись при активном «неразглашении» на всех участниках. Исключения: когда пишут с согласия и одобрения киностудии (причем нередко на студийное же оборудование); и когда всем уже глубочайше наплевать.

На «Радость жизни» махнули рукой. Бесполезно потраченное время.

Так что обвинять анонима в связи со студией я не торопилась. Вероятно, им самим тухло: и от убытков, и от полоскания в соцсетях их названия.

Скорее всего запись сделал кто-то из стаффа рыбоньки. Может даже, как эпизод с её исключительным отыгрышем. Но — не срослось. Отыгрыш увидели люди с площадки да монтажеры.

Не важно. Чьи бы шаловливые ручки не держали камеру, я даже бить по ним не хочу.

В режиме «игнор» есть свои плюсы. В какой-то момент темные волны гнева устают биться о камни самообладания.

Приходит безразличие.

Конференция… Драма о драме в дораме.

Папарацци чуть ли не сходу принялись «бомбить» моих коллег по актерскому мастерству каверзными вопросами о Мэй-Мэй.

Как с ней работается?

Что вы можете сказать по поводу её отсутствия на мероприятии?

Правда ли, что обладательница нескольких национальных премий обладает рядом качеств, неприемлемых для актера?

Непрофессиональное поведение дурно воспитанных актеров-детей — это то, с чем приходится мириться старшим коллегам?

— Неприемлемых? — поморщился режиссер. — Да если бы все актеры обладали профессионализмом Мэйли, наш кинематограф давно стал бы самым известным в мире! Невоспитанная? Будь мои дети вполовину послушны и рассудительны, как Мэй-Мэй, я был бы счастливым отцом.

— Господин режиссер, но разве вы женаты? — повелась на подначку молодая-зеленая журналисточка. — И даже дети есть?

— Чем вы слушаете? Если бы! Помечтать-то старому холостяку можно?

Дядечку (а он тот ещё весельчак) принялись утешать: и не старый он, и любовь свою обязательно встретит. Когда-нибудь. Когда перестанет дневать и ночевать на съемочной площадке.

— Можно мне? — подался к микрофону наш «антигерой». — Мне есть, что сказать о непрофессионализме и о Мэй-Мэй.

Зал превратился в новогодний фейерверк, так часто замерцали вспышки.

— Да! Да, конечно! Спасибо за вашу откровенность!

— Пожалуйста, — ответил на одну из реплик зала актер. — У меня и этой девочки было несколько общих сцен. В одной из них мы сражаемся. Мне, как вы, возможно, знаете, в этом году исполнилось двадцать шесть лет, а Мэй-Мэй всего шесть. Бой, разумеется, постановочный.

Эти акулы пера, гиены микрофона, шакалы фотокамер, затаили дыхание.

Вот он, их сенсационный репортаж!

Тот бой я помню. Много тросов, трюкачества и запоминания. Но в обработке должно будет смотреться круто.

И высоченный актер в парике и золотой маске. Уже ко второму часу из-под позолоты лился пот. Жаркое выдалось лето.

— Бой начинается на земле, затем мы переходим к сражению в воздухе, — начал вспоминать «антигерой». — В конце мы снова стоим на ногах. И бьемся. Сцену снимали почти три часа. Я вынужден признаться: в какой-то момент так увлекся процессом, что вышел из запланированного рисунка боя. Мэй-Мэй легко подхватила новый ритм. Хотя девочка в этом отрезке сценария играет персонажа старше своих шести лет, это меня ничуть не извиняет. Я сработал непрофессионально. Подверг серьезному риску актера-ребенка. И только её умелые ответные действия не дали никому из нас получить травму. Спасибо, Мэйли!

Зал загудел встревоженным ульем.

Что, не этого вы ждали, пчелки трудолюбивые?

Жала свои не в ту сторону направили.

Бравирую: слушать добрые слова — радостно. Греют они воронье сердечко.

— Могу я сказать пару слов родителям Ли Мэйли? — спросила актриса, играющая мастера-наставницу. — Я хочу сказать людям, воспитавшим эту умную, старательную, трудолюбивую девочку — спасибо. Впервые вижу ребенка, играющего с такой самоотдачей.

Дальнейшая часть пресс-конференции походила на разгром кучки злодеев (или мелких демонов) мастерами из благочестивой секты.

На втором этаже виллы, принадлежащей Хэндянь-груп, в дорого, но бездушно обставленной комнате, улыбалась одна ворона.

Работать с людьми — можно и нужно. Если они профессионалы своего дела. Или готовы учиться.

А с пластиковыми пустоголовыми куклами связываться — себе дороже. Жаль только, что не всегда можно удаленно оценить и «взвесить» содержимое чужих голов.

Тут со своей бы управиться.

Что у нас в сухом остатке?

«Радости жизни», как «кина», не будет.

«Возвращение белых журавлей» состоится.

От вороньих «Крыльев» отвалилась и улетела в неведомые дали часть перьев (фанатов). Пожелаем им счастливого пути: легковерные они, но не злые.

После той пресс-конференции у журналюг появились вопросы. Уже к рыбоньке. Настало её время для: «Без комментариев». И куда же без фирменного: «Не понимаю вашего вопроса».

Ей проще: и придуриваться не надо, что не понимает.

Вроде как армия поклонников блестящей чешуи от вороны относительно отстала. Самые упертые бодаются, но таким хоть клин на голове теши.

До первого сентября — неделя.

Завтра у нас с мамой и братиком вылет в Гонконг. Мчим к режиссеру Яну, во вспоможение. На поиски двух важнейших персонажей «Небесной сети».

Ян Хоу ищет и перебирает кандидатуры уже месяц. Бракует всех, кто приходит на кастинги.

Справится ли ворона за неполную неделю?

Самой интересно.