Глава 5

Итак, школа. Младшее школьное образование в Поднебесной — обязательное. Как и среднее. А вот со старшей школой возможны варианты. Скажем, пойти сразу в средне-специальное, а-ля ПТУ в России-матушке.

Младшие школы есть государственные, и есть частные. Собственно, с садиками было так же. Особенность Срединного государства: здесь нередки «цзяоюйцзитуань», то бишь «образовательные группы» (можно ещё перевести, как «образовательный холдинг»).

Когда эта ворона вникала в суть понятия, почему-то сразу вспомнилась игрушка, на которой я и «отлетела» в мир иной. Там мы создавали производственные цепочки.

Построили рудники, добытую из них руду переплавили в слитки, к слиткам добавили привозной каучук (из другого региона), и на конечном этапе производства получили велосипеды (пенни-фартинги).

Привозные ресурсы — это приглашенные учителя. Выдающиеся в своей области знаний специалисты. Некоторых приглашают прочесть буквально несколько лекций (или серию практик провести).

Или сплавим другие руды в латунь, просеем кварцевый песок, проведем плавку, формование и отжиг — получим стекло, а на финише создадим очки.

Пожалуй, цепочка с очками наиболее близко передает процесс обучения в «холдингах».

От просеивания «песка» (одаренных детей от обычных) в детском садике, до плавки их мозгов в младшей школе к всестороннему формованию организмов в средней школе, и до охлаждения (отжига) в школе старшей.

Не сдадите выпускной экзамен гаокао на высокие баллы, станете никому не нужным мусором. Сдадите превосходно? Поздравляем! Все этапы работы с заготовкой удались.

К финишу — к выпуску — почти каждый школьник в очках. Потому что зрение конкретно посажено.

Вороне сажать зрение не хочется… Даже с учетом рекламных отчислений от «Нового взгляда». Эти производители оптики ворону готовы на руках носить, что подтверждается новыми роликами, рекламными щитами и, конечно, денежкой.

Но в цепочку производства я уже «встроена».

Детский сад Солнышко — это в развернутом виде: экспериментальный детский сад Саншайн, что входит в образовательную группу «Янгуан» (дословно: «солнечный свет»).

Солнечный свет распространяется широко: на детсады (наше Солнышко основное, и есть ещё несколько филиалов), на младшую школу Солнечный луч (Sunbeam Primary School), среднюю школу Восход (Sunrise Middle School) и старшую школу Солнечная вершина (Suncrest High School).

Все они имеют приставки к названию: частная, экспериментальная и билингвальная. Второй язык, что понятно из уклона в «саны» — инглиш.

Группа «Янгуан» такая не одна на весь Китай.

В столице как раз открывают схожую — BCIS. И в Шанхае подобная группа есть. В городах поменьше уже тоже пробиваются ростки образовательных холдингов. Дайте только время, и они вовсю разрастутся.

Альтернатива этому — «прикрепленные» к ВУЗам школы. Они государственные. Связь с ВУЗом-патроном тесная, шансы на поступление прямиком из школы в курирующий университет повышены.

Это — элитные школы, где всё очень строго и традиционно. Никаких иностранных слов в названиях. Второй язык, разумеется, изучается, но упор делается на другие предметы.

И ещё есть «партнёрские школы» (реже — спецклассы). В таких случаях ВУЗ не учреждает «свою» школу, а заключает соглашение с существующей.

И есть элитные государственные школы, так называемые школы-маяки. Образцовые школы, в которые попасть с «улицы», даже с хукоу (прописка здесь так называется) в соответствующем районе, крайне сложно. Отбор в них такой, что собеседование в «Янгуан» блекнет на фоне.

История и традиции образцовых школ известны и почитаемы, преподавательский состав очень сильный.

Эта ворона не упоминает обычные муниципальные младшие школы, для зачисления в которую хватает прописки-хукоу в том же районе и своевременной подачи заявки.

Международные школы мы тоже не рассматриваем. В одних принимают только детей с иностранными паспортами, в некоторых других слишком уж упрощенная программа, в других — наоборот, нагрузка даже больше, но в областях, далеких от вороны.

Короче, ни одна их частных международных школ мне не подошла. По тем или иным причинам.

Для образцовых муниципальных ворона хукоу не вышла. В нашем районе есть одна старая государственная школа, считающаяся сильной (в расчет идет число выпускников, поступивших в лучшие ВУЗы).

Но «сильная» не равняется «лучшая». Ту школу забраковала Мэйхуа по каким-то своим критериям.

Можно было бы купить за пару лет недвижимость в «правильном» районе. Некоторые родители моих детсадовских приятелей именно так и поступили.

С садиком уже после зачисления (и спонсорского взноса) можно договориться. Ребенок через год сменил прописку? Да, но зачислен-то он, согласно старому адресу.

С этими хукоу доходит до абсурда. Люди (я сейчас не про супербогатых, им лишняя недвижка карман не тянет) покупают убитые в хлам развалюхи, жить в которых невозможно.

Снимают что-то более приличное, но в другом месте. А тот хламовник служит единственной цели: дать верный хукоу деточке.

Причем на каждый адрес ещё и действует правило шести лет: если в этот период владелец (предыдущий) уже использовал место для зачисления ребенка в школу, то вы в пролете. Покуда срок не истечет.

Проверяйте свои развалюшки перед покупкой!

Многие родители, не способные на покупку «правильного» жилья, заморачиваются с обходным путем, называемым «пинбу» (репетиторство). Нанимают учителей, натаскивают малыша так, чтобы он (она) выделялся из числа сверстников. И пытаются засветить своего одаренного ребенка в «дни открытых дверей» в желанной школе.

Так-то зачислить без прописки ребенка могут, но только при наличии «высокого потенциала». Ведь ТОП-школам тоже нужно статистику свою удерживать.

Это точно не мой путь.

Некоторым и париться не надо: Бо Ченчен в выпускной группе садика сходил на конкурс по математике. Для детей 5–7 лет, каким-то частным лицом устроенный. Ушел оттуда грустный: слишком простые для него задания.

По итогу получил главный приз. А с ним: предложения от трех топовых школ столицы и приглашение в сборную Китая на Международную математическую олимпиаду (IMO). Правда, на моменте с олимпиадой вышла накладка: в сборную только школьники зачислялись, а бегемотик пока ещё числился в садике…

Не знаю пока, чем дело закончилось. Но обязательно уточню.

Для вороны выбор стоял между передовыми частными школами.

На самом деле младшая — это такая «разминка», промежуточная ступень. С неё вполне реально «перескочить» в более «продвинутую» среднюю школу.

Скажем, в школу под патронажем Бэйцзинского университета. Или в школу при Университете Цинхуа. Ходят слухи, что последняя может открыть филиал в нашем районе.

Но меня подкупили… панды.

В младшей школе Санбим будет целых два семестра (осень-весна) вести специальные дополнительные занятия художник по фамилии Ван.

Возможно, лучший из современников в национальной живописи гохуа в технике гунби (тщательная кисть).

Вообще-то он в Сычуаньской академии преподавал. И даже мог её возглавить, но что-то пошло не по плану. Учителя Вана, обладателя ряда премий и создателя самых «живых» панд, заманили на год в «Янгуан».

За какие-то космические, совершенно неприличные деньги. И потому — неназываемые.

Он пробудет в столице всего год. И проведет занятия во всех школьных корпусах группы «Янгуан». То есть, с младшей по старшую.

Маленькая панда внутри меня при виде фотографий работ учителя Вана забилась в приступе умиления.

Каждая шерстинка, каждый усик и коготок — совершенство.

Если учиться традиционной живописи, то у такого мастера.

Да, малыш Хан? Тебе тоже нравятся пандочки?

Особенно тот малышусь с глазками-бусинками? И верно: как можно мимо такого равнодушно пройти? Плоская бумага, в которой заключены пушистость, любопытство, опасения и милота. Концентрированная.

Понимаю. Одобряю. Всеми лапами поддерживаю.

Что такой мастер забыл в обществе младшеклассников?

Заметить и начать развивать талант следует с ранних лет.

Вторая причина, как мне видится, в деньгах. Или она первая?

Как знать. Хочется верить, что искусство для мастера Вана превыше денег. В любом случае, я рада этой возможности. Из чего бы не росли её «побеги».

Думаю, уже очевидно, где будет учиться ворона.

Школа Солнечный луч — часть «Янгуан» — в нашем районе самая лучшая. Отличные учителя, множество контрактов с узкими специалистами.

Пример мастера кисти Вана — весьма показательный.

Корпуса тоже оборудованы, как надо.

Обычные классы, класс информатики, разные творческие студии, три (разных) спортзала, студия танцев и художественной гимнастики, музыкальный класс. К этому всему: бассейн, стадион, свой парк, скромный театр и что-то я ещё наверняка забыла.

Словом: всё, как в Саншайн, только больше и лучше.

И дороже, само собой.

Даже с таким некислым прайсом (сто пятьдесят тысяч юаней, я напомню, в год) желающих попасть в младшую школу «семьи Янгуан» — есть и такое обозначение — значительно больше, чем мест.

Даже выпускники Саншайн проходят собеседование.

И ворона тоже.

Заявки составляются ещё в марте-апреле. В мае их рассматривают и назначают день-время для индивидуального собеседования.

Мне выпал июнь. Что удобно, ведь я успела сначала «отстреляться» в подготовке к будущему образованию, а уже потом с чистой совестью махнула в Хэндянь. На съемки.

Ибо помню я прошлый свой заезд из Хэндяня в столицу, когда дядя Бу гнал во все лошадиные силы Апельсинку в ночи. Всё, чтобы одна ворона успела на тесты.

В этот раз мы тоже дернули оператора Бу. Но с другой целью.

Пожалуй, будет верно назвать его — свидетелем.

— Если вы не возражаете, мы бы хотели, чтобы весь процесс собеседования был записан, — вежливо, но непреклонно обратилась Лин Мэйхуа к «собеседующей». — Эта запись не получит распространения.

— Простите, у нас в школе Санбим строгие правила, — нахмурилась женщина средних лет, представившаяся секретарем директора. — Ваша просьба весьма необычна. Мы просим вас подождать, чтобы мы согласовали ваш запрос с руководством.

От секретаря веяло холодом. Для неё я была не Мэй-Мэй, младшей сестрой Поднебесной, а заготовкой в учебно-производственной цепочке.

Тем лучше. Люблю иметь дело с профессионалами. Прямые и честные, их рты не извергают лесть, тогда как глаза скрывают насмешку.

В этом году Лин Сюли поступила в младшую школу под патронажем Бэйцзинского университета. Хвалебные посты от её фанатов сначала лились в одном потоке, а затем «русло» разделилось.

Часть людей вдруг решила начать сравнивать их «нежную принцессу» с «той выскочкой». С какого перепугу эти незнакомцы мутят воду? Зачем им знать, куда поступит Мэй-Мэй?

Нет ответа.

Если фанатов «родственницы» кто-то целенаправленно пытается стравить с моим фандомом с поэтичным названием «Крылья», то непонятны истоки. В чем смысл?

Я просила «Крылья» не махать почем зря. Они у меня пока мирные, спокойные, на людей (и нелюдей) особо не бросаются. Да и сформировались не так давно — года им ещё нет. Это новомодное движение с фандомами мои соотечественники, кажется, подцепили в Хангук, с их К-РОР.

Мамуля не на шутку встревожилась. Ей виделись за хрупкой фигуркой Лин Сюли скрюченные конечности другого «родственника».

Лин Мэйхуа тревожилась. Если «те люди» зашевелились, то годы покоя для её семьи закончились.

Эта ворона убалтывала мамочку, что не стоит искать подоплеку там, где в людях говорит банальная зависть. Говорила, что думала.

Иногда самое простое решение — верное.

А волноваться попусту — вредно для здоровья. Мама нам с братишкой нужна здоровая.

Но засвидетельствовать процесс сдачи «не экзамена» дядю Бу попросила лично. Так-то камеру мы и сами могли бы настроить.

Ответ на наш запрос вскорости пришел. С глухим стуком: то была трость. Директор Лин (дальний родственник директрисы из Саншайн) прихрамывал.

Эта ворона увидела в этом нестаром мужчине не увечье (его машинально подметили уши), а цепкий проницательный взгляд.

На два аршина в землю видит, как сказали бы о таком в моем-прошлом окружении.

— Честно говоря, в вашем случае собеседование — это формальность, — представившись, сообщил нам директор. — Таланты учащейся Ли неоспоримы.

— Нет, — улучив секундную паузу, невежливо ворвалась в разговор взрослых эта ворона. — Никаких формальностей. Собеседование должно быть настоящим. Честным. Без поблажек.

Одно из неписанных, но важнейших требований собеседования я сама же и провалила.

Ребенок должен быть воспитанным. Встревать, как ворона — это верх бескультурья.

И буравить директора острым требовательным взглядом тоже, пожалуй, было излишним.

Трость с дорогим, но не вычурным набалдашником и безупречный костюм — то, что видели в директоре все. Острый ум, способный отличить невоспитанность от необходимости — то, что углядела в нем ворона.

— Одобряю, — одним словом запустил процесс директор.

Так я приступила к решению математических задач. Легких… Для меня. Впрочем, в моей группе детсада все бы с этими задачками справились.

Далее распознавание иероглифов. Для этого есть специальные карточки, выбираемые учителем в случайном порядке.

В обычной столичной школе требуется знание трех сотен иероглифов. В глубинке Поднебесной и того не спросят. Имя свое знаешь? Как родителей зовут? Молодец, принят.

Набор карточек из трехсот шести иероглифов (это стандартный ученический набор) весит двести десять грамм. Знаю, потому что у нас такой есть. Его мне как-то дарили в числе новогодних подарков.

В классе Санбим передо мной поставили ящик с карточками, разложенными по секциям. Размером с короб для обуви… только не туфелек, а высоких зимних ботинок, с расчетом на самый большой размер ноги (ласково именуемый ещё «лыжа»).

Несколько кг весил этот короб — так, на глаз. Карточки картонные, семь на семь сантиметров. Я вытянула шею (даром, что ворона — шея у меня лебединая), окинула взглядом это картонное богатство.

Тысячи три карточек?

Это уровень выпускника младшей школы (обычной, без претензий на элитарность), а не поступающего.

Тем интереснее. Приступим!

Ещё один тест — безошибочно. Спасибо учителю родного языка в Саншайн и, разумеется, мамочке. Некоторые «заковыристые» иероглифы мы только с нею разбирали.

Беседа в «свободной форме». Тут про знание литературы, понимание чэнъюев и общую логику.

Воздержусь от комментариев: в диалоге же нет точных вопросов-ответов.

Дальше — для разнообразия — ряд головоломок.

Эй, я же вместе с гением пространственного мышления несколько лет бок о бок просидела! Что-нибудь потруднее принесите.

Отлично, это подойдет. На скорость себя проверю. В записи останутся тайминги — начало и конец сборки.

Кубик Рубика. Три на три — легкий. Ненамного сложнее пирамидки, а ту я в год — по старой памяти — отщелкивала.

Только один ребенок в Саншайн обгонял эту ворону в сборке пирамиды Мефферта и кубика Рубика.

Он — гений. Я — помню схемы сборки.

Пиф-паф — щелчки легкие, моторика давно «разогнана» и не тормозит, а ускоряет процесс. Так, что под конец пришлось чуток замедлиться.

Двадцать четыре секунды.

Далее — непринужденная беседа на английском. Школа билингвальная, тест обоснованный.

— Has a cut-glass accent, — забывшись, выпалила — обращаясь к моей маме — учитель. — О, я хотела сказать…

— Мы поняли вас, учитель, — ответила за нас обеих Мэйхуа. — И благодарим за похвалу.

Когда-то давно Кира Воронова уйму времени убила на это «хрустальное» произношение. Читать Шекспира с акцентом? Пошлость!

— На этом всё, — с легкой растерянностью сообщила одна из учителей. — Процедура занимает некоторое время. Но столь блестящие результаты собеседования позволяют мне с уверенностью сказать: добро пожаловать в Санбим, ученица Ли Мэйли!

— Спасибо, уважаемые учителя, — склонила голову на необходимый минимум эта ворона.

Камера пишет. На записи всё должно быть безупречно.

Злые языки могут почитать милашку Сюли «настоящей принцессой» и звать меня «выскочкой». Пусть.

Но никто не посмеет упрекнуть меня в приеме в школу (да, в платную и не такую престижную, как школа под патронажем лучшего университета страны) не за знания, а «по блату».

Об использовании записи собеседования в случае необходимости мама с директором условятся. Он уже показал себя прозорливым и договороспособным.

Оператор Бу снимал меня крупным планом. Учителя только со спины попадали в кадр. И очень патриотично за моей спиной виднелся красный звездчатый флаг.

Только хорошее.

Страхуюсь? Не похоже на меня, чтобы так осторожничать из-за сетевых смутьянов?

Я бы и отмахнулась от их нападок. Пустобрехи были, есть и будут есть.

Но в свете того, что учудила одна волоокая недоактриса на моем «любимом» Центральном телевидении — любая предосторожность оправдана.

Я не сказала? Ворона этим летом очутилась в центре скандала.

Потому что эдакая недобитая русалка в прямом эфире потеряла берега. Да-да, та самая, что не умеет в «мандарин», а из «малышковой» коробки в три сотни иероглифов узнала бы в лучшем случае десять. Самых общепринятых.

И то не факт.