Глава 8

По моим личным наблюдениям, люди, достигшие вершины славы, меняются. Нередко это происходит незаметно для них самих.

Одни становятся великодушнее. Будто солнечный свет, упавший на них с небес, столь ярок и могуч, что вызывает желание, жжение — делиться этим светом с другими людьми.

Другие замыкают сияние на собственной персоне. Они в своем праве, заслужили. Их распирает это ощущение собственного величия. Они становятся самодовольными, надменными. Как спесивые эльфы восьмидесятого уровня.

И есть такие, кто сомневается: а точно ли они заслужили весь этот свет? Не пролился ли на них по ошибке? Они — как решето, сплетение комплексов и неуверенности в себе не держит груз славы. Такие легко ломаются. Срываются, идут во все тяжкие…

Именно о них потом пишут в таблоидах: найден в своем доме, госпитализирован, несколько часов пытались спасти… Прощание будет проходить там-то.

Здесь, в фойе одного из лучших отелей Гонконга, я вздернула упрямый подбородок. Чтобы взглянуть в глаза звезде в самом ярком периоде своего «небесного» пути.

И отставить — медленно и осторожно — в сторону руку с жидким «оружием». Как в фильмах с бандитами и копами, когда гад угрожает заложнику, и требует, чтобы полицейский бросил оружие на пол. Положительный герой отводит в сторону руку с пистолетом.

В таком же темпе, без резких движений, шевелила рученькой эта ворона. Продолжая неотрывно отслеживать почти отсутствующую микромимику звезды.

Звезды, которой я одним кофе испортила костюм, кожный покров, настроение и планы на утро.

Немигающий и нечитаемый взгляд темных, как буря, глаз, уперся в меня.

Айкнула Чу Суцзу, как самая впечатлительная. Но предательский стакан с остатками напитка из руки моей забрала. Зачем-то при этом низко и уважительно поклонилась.

Вряд ли труду безвестного бариста. Думаю, всё же пострадавшему актеру и певцу выдавался поклон.

Шу чуть заметно сместилась, готовая встать и на пути бури тоже.

Клянусь: сам воздух в фойе сгустился. Вот-вот — и молнии начнут бить с потолка…

Угу, а дождь — кофейный — уже пролился.

Кевин точно не из третьих, легколомких.

Тут-то ворона и захлопала в ладоши.

— Всамделишный робот-убийца из жидкого металла, — с упоением выпалила я. — Из нового сценария мамочки. Идеальное попадание! И даже на боль не реагирует. Ай, там ищут салфетки и соль… Прямо по ожогу хотят тереть солью и сухими салфетками? Это должно быть очень больно.

Девица с салфетками уже мчала через немалых размеров фойе. Размахивала она добычей, почти как флагом. Отголоски требований найти соль, что должна помочь с пятном, доносились с минуту назад.

— Возможен ожог второй степени, — оценила на глаз (может быть, даже с рентгеновской точностью) масштаб залитой поверхности Шу Илинь. — Соль вызовет жгучую боль, госпожа права.

Кевин Лю решил подать признаки жизни: кашлянул и легонько склонил голову.

Любопытно? Ну да, разных людей этот человек каждый день видит, но таких двинутых, как эта ворона — едва ли много повидал.

Ворона — особенная. Эксклюзив!

— Шу, ты проверяла аптечку в номере: там есть антисептик на водной основе? — обратилась я к «воспитательнице». — Не волнуйтесь, мы проходили это на естествознании. В садике.

— Да, госпожа, — быстро кивнула телохранительница. — И гель от ожогов тоже имеется. Или с ресепшн можно произвести вызов медработника.

Здравая мысль, странно, что до неё не дошли ни «помогайки» актера — девы старательные, шустрые, но явно необремененные избытком интеллекта — ни сотрудники отеля. Последние конкретно загрузились требованиями стаффа (кои: здесь, сейчас, немедленно, мы требуем!), и на прочие мыслительные процессы, похоже, не осталось мощностей.

Кратко: люди тупили.

— Отлично, дядя-робот, — засияла я пуще прежнего улыбочкой (малость хищной, ну да что поделать). — У вас есть выбор: дождаться пыток от ваших помощниц, вызова доктора или же подняться с нами. Чтобы и рану обработать, и не попасть на первый разворот газетенки. Там у входа мнется дядечка с фотокамерой: не знаете, чего он так засуетился?

Звездный артист повернул голову. Увидел то же, что и я. Молниеносно принял решение.

Кевин Лю шагнул к лифту.

Так мы похитили суперзвезду.

Немногословность «киборга» по фамилии Лю интриговала.

Лифт отмерял этажи с тихим, почти шелковым шуршанием, а пострадавший как воды в рот набрал. Только буравил взглядом двери лифта, изредка поглядывая на чернявую воронью макушку.

Ворона же задавалась вопросом. Не про как быть или кто виноват (это-то понятно), а что в отеле делает актер? Отель мы выбирали дорогой, «понтовый». Не из желания выпендриться, а потому что — статус. Могут не понять, если мы начнем вдруг экономить на номерах.

Ворона — гость, тут всё прозрачно.

Кевин Лю — уроженец Гонконга, у него есть в городе своя недвижимость. И вроде бы даже не одна, с его-то доходами. В ресторан шел? Здесь их несколько: местная кухня, итальянская, международная. Бары тоже в наличии.

Релакс-зона, опять же. С массажами, СПА и разными процедурами для красоты. Мужчины в Азии через оные тоже проходят — я про личностей публичных. Тренажерный зал ещё забыла, а он есть.

Хотя и переговоры, а то и рабочие совещания порой проводят в номерах отелей, а не в офисах.

Ещё он мог идти на личную встречу. Замаскированную под деловую, для чего и прихвачена стайка помощниц. Тех можно по дороге плавно «сбросить с хвоста».

За личный визит говорило и отсутствие охраны. Те громкие расписные стрекоталки — кто угодно, но не телохранители. Бодигарды не оставили бы охраняемый объект с теми, кто на Кевина «напал».

Эта ворона за время подъема на шестидесятый этаж «пела» за двоих. Представилась, сняла-таки очки, выразила сожаление об обстоятельствах знакомства, пообещала заплатить за испорченный костюм. Чтобы актер не расхаживал в грязном, предложила отправить кого-то за другой одеждой по меркам звезды.

Чу громко задышала. «Кого-то» в нашем тесном коллективе — это определенно про неё.

Вздохнул и господин Лю. Начал набирать сообщение на мобильнике. Корейский слайдер, снизу-вверх экран разглядеть без шансов.

Надеюсь, он там не заявление в полицию набирает. О похищении с целью требования выкупа.

А раздевать звезду — наказуемо?

Штаны-то снять придется, чтобы обработать ожог.

— Я сам, — требование звучало хрипло и обращалось к Шу Илинь, что в темпе метнулась до аптечки.

Второй раз он так прохрипел — с учетом самого первого: «Ащ».

А ведь он ещё и певец. Сладкоголосый, с шикарными верхними нотами.

Неужто голос потерял?

— Чу, нужен чай для чистоты голоса, — сориентировалась я. — Сбор, который рекомендовала учитель Цзян И. Для увлажнения горла. Нужно срочно доставить и заварить. Жидкокристаллический робот по сценарию говорит чужими голосами. Но и свой ему лишним не будет.

Говорила ворона достаточно громко, чтобы можно было расслышать издали. И сделать выводы: травить не будем.

Действительно хороший сбор, в него входят: лилия, корень японского ландыша и семена водяного ореха. Знаю только местное название, паньдахай, не уверена, что оно что-то вам скажет. Не уверена, что насчет прочих рецептов традиционной китайской медицины, но этот — работает.

Проверено вороной.

Чу кивнула и испарилась. По возвращении Кевина Лю ждал теплый, но не горячий пахучий сбор.

Ворона сама подала ему чашку двумя руками.

Чайный этикет. Извинения.

Реально виновата, так что не стыдно и чашку подать.

И по ответу понять, к какой категории величественных звезд относится Кевин Лю.

Он принял напиток. Так же — двумя руками.

«Принято».

— Интересный ты ребенок, — с заметным усилием и хрипотцой сказал актер. — Мэй-Мэй. Мой младший брат такой же умненький был. В твоем возрасте. Когда мы его продали.

У меня чай из клюва… то есть, носа, прыснул.

— Вы… что? — с резью в горле переспросила эта ворона.

— Кевин Лю, — с хриплой горечью сказал актер. — В прошлом — человек из низов. Ничего страшного, — это он глянул на моих помощниц, которые решили прикинуться ветошью, причем Чу ещё и отодвигалась вдоль стенки к выходу. — Ирония в том, что я шел рассказать об этом сегодня. Открыто. Пятью этажами ниже меня ждет журналист. Не тот человек, которого вы видели внизу. У меня была назначена встреча со знакомым репортером из приличного издания.

— Мэйли жаль, что нечаянно помешала вашим планам, — озвучила я искреннее.

Блин, он серьезно. Про брата…

— Я уже отправил сообщение, — мужчина отхлебнул лекарственного чаю и зажмурился. — Этот материал стоит ожидания. Интервью состоится, просто немного позже.

— Такое облегчение, — кивнула ворона.

— Верно. Мир должен узнать, как от нищеты семьи продают сыновей, — голос актера просел, не иначе — от горечи в травяном сборе. — Продают, потому как не в силах прокормить. Мы жили в коробке. Моя мать не тянула нас обоих — не после смерти отца. Она не могла смотреть, как оба её сына умирают от голода. Я вызвался. Но был уже слишком большим. Взрослым для продажи в приемную семью… И мама выбрала для младшего сына — сытую жизнь в богатой семье. А для старшего, для меня, шанс выучиться. Выкарабкаться. Подняться над нищетой.

— Вы по нему скучали, — услышала я не то, что было сказано. — И скучаете по сей день.

— М? — почему-то смутился Кевин Лю.

— У меня тоже есть брат, — мягко высказала я. — Я бы сошла с ума от тоски по нему. Как он? Его не обижают? Его маленькие ножки в тепле? Обнимают ли его перед сном?

Мужчина в банном отельном халате поверх рубашки запрокинул голову. Шумно вздохнул.

— Это я и должен сказать, — минуту спустя продолжил актер. — В интервью. Не слова о недостойном поведении. Не обращение к фанатам, чтобы они простили меня. Эту чушь от пиар-отдела… Ащ-щ, они бы мне и слова не дали сказать, если бы кто-то не начал раскапывать историю моей семьи.

Золотая клетка шоу-бизнеса, в которой даже самые сильные птицы лишаются права голоса… Если хотят продолжать сиять.

И зарабатывать.

Честность — это роскошь в нашем деле. Цена за правду порой не просто велика — непосильна.

— Так скажите, — обратилась эта ворона. — Вы сильный. Выдержите последствия. А те, кто вас любит, увидят вашу искренность.

Засветился экран его мобильного телефона. Актер до начала чаепития положил его на столик, но в беззвучном режиме.

— Новую одежду доставят сюда через двадцать минут, — сообщил он вскоре. — Вы как раз успеете рассказать о роботе-убийце из жидкого металла, с которым сравнивали меня внизу. И который говорит чужими голосами. Я видел одну из работ сценариста Бай Я. И этот наш разговор… После всего, полагаю, этот новый сценарий не будет заурядным.

О, конечно же, эта ворона рассказала. Заливалась соловушкой, даром, что перья, как смоль. Дабы уравновесить черное (перья-волосы), в ход пошло множество белых листов. Сценарий.

С уточнением: распечатка у нас слегка устаревшая, сценарист Бай Я надумала сделать героиню более «универсальной», с расчетом на мировую премьеру.

На мирового зрителя. На мировую славу.

— С вами в роли Т-1000, — выдала я в реплике всю свою убежденность. — Это будет бомба. Фильм разнесёт всех и вся. На мелкие осколочки, да и их превратит в пыль и пепел.

Тут во рту что-то скрипнуло, хрустнуло и пошатнулось сильнее обычного.

Нет, не моя уверенность. Это — незыблемое.

— Зуб даю, — клятвенно заверила эта ворона. — Суцзу, антисептик и салфетку.

Та нашла и подала мне требуемое дрожащими бледными лапками.

А через миг-другой эта ворона протягивала звезде всея Гонконга на белой салфетке свой молочный зуб. Передний.

Продезинфицированный.

— Зуб даю, — повторила ворона, слегка шепелявя. — Скайнет ждёт успех.

— Таких гарантий мне ещё никогда не давали, — рассмеялся он и принял «заклад». — Это была невероятная и увлекательная презентация. Спасибо, Мэй-Мэй.

Кевин Лю ушел от нас в новом костюме. Отказавшись взять плату за испорченный старый. Сказал, что вышлет нам счет за химчистку. На адрес гонконгского отделения студии Бай Хэ.

Экономнее надо быть, и всё такое.

И голос его уже не так сильно хрипел. Дело в чае или в воодушевлении?

Про воплощение жидкокристаллического робота суперзвезда обещал поразмыслить и посоветоваться с агентством.

Я как-то с запозданием подумала: а как вообще отреагирует на приглашение Кевина Лю в наш проект режиссер Ян? Впрочем, тут вопрос целесообразности и известности. Кевин Лю в титрах — это обеспеченный успех в местном прокате.

Словом, прощались мы со звездой душевно. Как будто дядюшка и племяшка, которые ещё вчера друг о друге знать не знали. А тут встретились и ощутили родственную связь.

Когда за актером и его подоспевшей свитой закрылась дверь, девушки мои, наконец, вздохнули с облегчением. Особенно Чу-один, та буквально сползла по стеночке. И теперь что-то вяло бормотала, с упоминанием Неба и всех богов.

— Даю вам пять минут, — проявила щедрость эта ворона. — И едем. Режиссер Ян нас уже заждался. А чтобы вам было легче осознать реальность всего, предлагаю представить, как лет через десять-двадцать суперзвезда Кевин Лю напишет мемуары. В них упомянет эту нашу встречу. Напишет: «Когда я встретил Мэй-Мэй, мои брюки стали мокрыми и коричневыми. Она назвала меня роботом, пригрозила пытками с солью и похитила. На память о встрече у меня остался её зуб».

Чу Суцзу всхлипнула и растянулась на полу.

— Шучу я, — пришлось срочно успокаивать. — Шучу! Не напишет он ничего подобного. Наверное. Но это не точно.

Кевин Лю позвонил нам через три дня после выхода интервью-признания о брате и непростой семейной ситуации. Оно получилось куда более глубоким и эмоциональным, чем планировал пиар-отдел.

И подняло волну: общественность разделилась. Пока одни хвалили своего кумира за честность, другие осуждали за годы умалчивания.

Совпадение или не особо, но за одним сорвавшимся проектом отменился и другой кинофильм. Голосовые связки Кевина тоже нуждались в отдыхе.

Одно к одному — всё вело его в Скайнет. В листы сценария, где был вызов его актерскому мастерству. Как незабываемо сыграть безэмоционального робота-убийцу?

Кевин Лю всегда принимал вызовы.

К этому моменту мы успели громко поспорить с Яном Хоу.

Я приводила аргумент: Бай Я знает, что делает. Стрелки на мать переводила, ага.

У режиссера рушилась тщательно выстроенная «картина мира».

Всё дело было в блонди-версии главной героини. Блонди — условно-сборное, так как я и на рыжую была согласна, и на шатенку. Лишь бы соответствовала роли талантом и физической формой.

Да, я требовала дать шанс Элис, маме Мари.

Вот о ком никаких разногласий не было, так это о сладкой булочке. Её на качелях в миг ядерного взрыва режиссер Ян не только одобрил, но и сразу же зарисовал.

Сила вдохновения — она такая.

Глянула с отголоском ревности на карандашный эскиз. «А говорил, что я его муза», — вздохнула.

И вздох, и порыв были в корне задушены.

— Мэй-Мэй, — обратился ко мне Ян Хоу. — Раз речь зашла об изменениях. Я много думал: что, если у героини родится не сын, а дочь? Талантливая, харизматичная. Как ты?

Намек чуть менее прозрачный, чем дистиллированная водичка.

И мутить воду истины, заявляя, что сама не думала о таком варианте, эта ворона не станет. Думала, ещё как.

Я могла бы рискнуть. Представить, что патриархальное общество примет идею о лидере сопротивления — молодой девушке. Гражданской, не из военных.

Но я не могла поступить так с честным братом Чжуном. Он столько времени готовился к этой роли. Тренировался: бегал, брал уроки боевых искусств. Реплики все вызубрил.

Актерскую игру и эмоции прорабатывал. Записывал это на видеокамеру и присылал мне: годится или что-то усилить? Может, он не так понял здесь чувства героя? Что ещё посоветует талантливая сестра, чтобы честный брат улучшил навыки?

Нет. Я не лишу его этого из жадности. Потому что вижу: он горит этим.

У этой вороны будут свои роли. Джейсон Ди (Джон с короткой фамилией не звучал) — это персонаж брата Ли Чжуна.

В семье всё по-честному.

О семье: Элис завалила пробы. Я видела по лицу Яна Хоу: не то. Недостаточно. Не вжилась она в Кейси Ди.

— Могу я попросить минуточку? — спросила я в микрофон, немного зажёвывая звуки.

— Конечно, — обреченно махнул рукой режиссер Ян.

Без главной героини — всё впустую.

— Элис, — подошла я к женщине, что опустила плечи. — Закрой глаза. Представь, что киборг идет не за тобой, а за Мари. Он убьет твою дочь, если ты не сумеешь её защитить. Твоя яркая, славная доченька — и бездушная машина, запрограммированная на убийство. И ты.

Во второй раз от Элис искры летели. Такие, что режиссер Ян аж подался вперед.

— Что ты ей сказала? — позволил себе проявить эмоции безупречный Ян Хоу. — За минуту она стала другим человеком.

— Просто напомнила Элис, что она — мама, — улыбнулась эта ворона. — Моя мамочка за нас с братиком этого робота на ленточки бы распустила. На стружку металлическую. Я точно знаю.

Выбить больше европейских лиц для работников Скайнета и прочей массовки после всего не составило труда.

Так мы заполнили кастинг-лист истории о противостоянии людей и машин.

И сумели уложиться до начала сентября.

Домой я летела тридцатого августа. Штормило, рейс отложили. Мы с Чу и Шу застряли в аэропорту. Зал повышенной комфортности относительно скрашивал удобством скуку ожидания.

И новости: на большом экране включили не местный канал, а первый Центрального телевидения, CCTV-1. Кажется, ради меня, красивой — и узнанной сотрудниками аэропорта.

Но это, как и строки в гипотетических мемуарах Кевина Лю, не точно.

— Завершилось длительное расследование по делу о преступлении, связанном с уклонением от уплаты налогов, — сквозь полудрему услыхала эта ворона.

Почти что провалилась снова в сон, но глаз зацепился за знакомое лицо на приложенной фотокарточке. Одной из.

Я подскочила в мягком кожаном кресле: рожа-то не криминальная засветилась, при этом очень хорошо знакомая.

Тем временем ведущая успела сообщить, что в деле всё было не однозначно, поэтому расследование шло так долго. Туда же «прикрепили»: мошенничество, растрату, прочие финансовые махинации. Занимался этими веселыми делами менеджер известного актера.

Теперь с актера полностью сняты обвинения, все должные выплаты произведены. Виновник заслушал вердикт судьи и отправляется отбывать наказание.

Эта ворона не особо шарит в местной юриспруденции. Я уловила главное: актер теперь — чист перед законом.

Значит, отложенные «на полку» дорамы и телепередачи с его участием могут выйти в эфир.

Включая ту дораму, где ворона играет в вэйци, на эрху и на чьих-то нервах. А недалекая стерлядь льет всамделишные слезы — в рамках сценария.

Хорошо, что в зале было мало других пассажиров.

Ведь мой звучный и почти не сардонический смех звенел долго. И до неприличия громко.

Такие они — хорошие всекитайские новости.

Да, рыба моя?