ГЛАВА 20

За окном вовсю светило солнце. По сравнению с вчерашним мокрым снегом казалось, будто сегодняшний день совершенно из другой оперы. Только вот это меня не радовало.

Я вперила пустой взгляд в потолок, словно бы именно там стоило искать причины происходящего.

«Что я здесь делаю? — никак не покидала меня мысль. — Что я вообще делаю?»

Ответ даже перед самой собой давать было страшно.

— Ты спишь? — спросил Грабовский, оглаживая меня по бедру.

— Нет.

Мурашки от его прикосновений шли — тело реагировало, но мне почему-то хотелось отодвинуться. Женя явно нравился мне как мужчина — мы это неоднократно успели проверить, но… Это ужасное «но» не давало мне спокойно наслаждаться обществом Грабовского.

— А лучше бы поспала, — хмыкнул он, целуя меня в шею. — Провоцируешь на продолжение.

— Не надо, — все же не смогла справиться с собой я и едва не скатилась с кровати. Евгений сопроводил мои движения недоуменным взглядом, и мне пришлось искать причину для оправданий: — Это ты у нас неутомим, как оказалось, а я после такой ночи чувствую себя старой больной женщиной. Неужели тебе меня не жаль?

— Жалость никогда не входила в перечень чувств, которых ждали от меня женщины…

— Наверное, их ты так нещадно не эксплуатировал.

— Ты права, прости, — будто бы расслабился мужчина. — Совсем я тебя утомил, даже уснуть не дал, а ведь знал, что ты устала и ослаблена после аварии. Меня оправдывает то, что рядом с тобой я просто не могу остановиться?

— Только если поможешь восстановить мне силы. Я планировала сегодня выйти на работу — и желательно не потрепанной жизнью женщиной.

— Тебе такой даже при огромном желании не удастся стать, — улыбнулся Грабовский.

— Зачет, Женя, — подметила я. — Комплименты ты научился делать, льстить тоже. Хватит.

Он ненадолго замолчал, продолжая буравить меня задумчивым взглядом.

— Определенно, у тебя есть проблемы с самооценкой, Василиса. Мы вернемся к этому позже, — сказал он. — Так что ты хочешь: кофе, чай или что посущественнее?

«Удавиться», — крутилось у меня на языке, но вырваться наружу этому бредовому желанию я не дала.

— Я бы позавтракала.

— Сейчас что-то соображу, — кивнул он и с грацией большого хищного кота соскочил с кровати.

Я невольно задержала взгляд на его безупречной фигуре… Ни грамма жира, подтянутый, но не перекачанный — Грабовский точно уделял повышенное внимание своему физическому здоровью, не выглядел на свой возраст и совершенно не стеснялся наготы.

— Ты так и пойдешь? — не выдержала я, когда Женя дошел до двери.

— Проверял, на сколько тебя хватит, — подмигнул мне Грабовский, накинул халат и, посмеиваясь, вышел в коридор. — Удивляюсь, как ты дожила до такого.

Я же откинулась на подушки и громко выдохнула. Воздух сохранил яркий запах нашей близости. Меня даже отчего-то замутило.

— Дура…

На душе скреблись кошки.

И как так получалось, что у Кеши семья на стороне, а мне стыдно за связь не с мужем?

Обычно душ меня бодрил. Я любила подолгу стоять под тугими горячими струями, а тут… Расплакалась. Да так горько, что начала икать.

Поцелуем Грабовский не ограничился, и я позволила ему увести меня в страну наслаждения, древнего как сам мир. Хотела забыться. Хотела вновь почувствовать себя желанной. Хотела заменить боль от предательства другими чувствами.

Получилось ли?

Женя был отличным любовником: чутким, внимательным, страстным. Только этого оказалось мало, чтобы стереть из памяти Дубравина.

Нет-нет, и его образ всплывал у меня перед глазами.

Я была с другим мужчиной, а думала все равно о муже. Оттого и дико злилась на себя, но отдавалась Грабовскому с таким пылом, будто в последний раз.

Мы не спали всю ночь.

Наутро я была уставшей, физически и эмоционально вымотанной. Если такие марафоны с Кешей будто бы заряжали меня энергией, то ночь с Грабовским, наоборот, опустошила. Клин клином никак не хотел выбиваться, а ведь я старалась!

Дубравин был всюду: в моих мыслях, тупой болью в груди, на дне моих же глаз в отражении зеркала.

Я едва заставила себя прекратить истерить. Ничего не произошло ведь…

— Я просто живу дальше, — сказала вслух, но убедительных ноток все равно не хватало.

Когда я вернулась из ванной комнаты в спальню, Грабовский уже ждал меня. Кровать была застелена, а на тумбочке стоял поднос с едой. По комнате плыл соблазнительный запах вкусностей.

— Плакала? — спросил Женя, едва взглянув на меня. — Только не говори, что ты жалеешь о случившемся.

Оказывается, у него тонко получалось меня чувствовать. Или читать.

Я всегда знала, что все мои эмоции написаны на лице — не скрыть.

— Не скажу.

— Это было бы слишком банально после крышесносной ночи — получить «прости, это ошибка, милый» и далее по тексту, — хмыкнул он.

Вот вроде и выдерживал шуточный тон, а глаза оставались серьезными. Впились в меня черными омутами и всю душу выворачивали.

— Обычно это мужская реплика, — попыталась уйти от скользкой темы я. — Ты зря мне ее приписываешь.

— Обычно — да, — хмуро выдал Грабовский. — Только и ты, как я уже понял, далека от обычности. Не так ли, Вася?

— Так.

— Тогда скажи мне, что я сделал не так? — приблизился он.

— Ты здесь ни при чем.

— Ни при чем? — не поверил мой случайный любовник.

— Да, просто я неправильная женщина.

Он положил ладони на мои щеки и заставил смотреть прямо ему в глаза. Хотя сейчас больше всего мне хотелось поскорее исчезнуть.

— Я не знаю, каким мерилом ты себя меряешь, Вася, но перестань. Я не собираюсь отпускать тебя в таком раздрае и готов взять реванш, чтобы убедить тебя, как мы отлично друг с другом совпали. Очень даже.

Вместо того чтобы что-то ответить на такое, я расплакалась. А потом рассказала ему обо всем, что меня мучило.

— Твой муж — идиот, — постановил Грабовский, стоило мне завершить рассказ. — Понять не могу, как можно променять такую женщину на кого-то?

— Легко, — пожала плечами я.

— Вдвойне идиот, но это мне даже на руку.

— На руку?

— Конечно, — улыбнулся Женя. — Ведь ты сейчас со мной, а не с ним. И отказываться от такого подарка судьбы я не собираюсь.

Он запечатлел мой рот горячим поцелуем и…

Завтрак нам пришлось подогревать, потому что увлеклись друг другом.

Собрались и выехали из дома мы после обеда, Грабовский настоял меня подвезти и в машине…

— Так у тебя, говоришь, и видео измены мужа имеется?

— Это не то, о чем я бы предпочла разговаривать, — скривилась я, зыркнув на водителя.

На этот раз за рулем был не Костя, а незнакомый мне мужчина. Я сразу ощутила разницу между обычным наемным работников и племянником хозяина, последний в наглости берегов не видел. А этот крутил баранку, был сосредоточен на дороге и помалкивал в тряпочку, точно глухонемой.

— В нашем мире любое оружие пригодится, а у тебя все козыри на руках, — пожал плечами он. — С ними ты в два счета потопишь карьеру мужа и его вместе с ней.

— Кто сказал, что я собираюсь это делать?

Грабовский нахмурился.

— Только не говори, что ты из тех, кто любит подставлять другую щеку.

— Я из тех, кто не подличает, — поджала губы я.

— То есть ответить обидчику, чтобы неповадно было, по-твоему, подлость? — уточнил мужчина, склонив голову набок.

Сейчас он смотрел на меня, словно на диковинную зверушку, следил за реакцией и явно пытался предугадать дальнейшее поведение.

Сказать, что такая манера была мне неприятной, — это ничего не сказать. Я даже передернулась. Правда, это выражение быстро исчезло из глаз Грабовского, так что я могла спустить все на «показалось».

— А зачем мне включать «училку-лечилку», рвать себе душу и всячески стараться проучить кого-то только ради того, чтобы ему, видите ли, неповадно было? — вспыхнула я. — Ты что-то путаешь, Женя, я никогда не примеряла на себя роль народной мстительницы и не собираюсь это делать. Мне это просто неинтересно.

Грабовский выгнул брови.

Похоже, моя позиция в этом вопросе не оставила его равнодушным, смогла удивить.

— Ты хоть помнишь, как именно поступил с тобой муж?

— Прекрасно помню, — скрипнула зубами я.

«И наверняка не скоро еще забуду, — добавила про себя. — Если вообще когда-то смогу забыть»

— Тогда зачем его защищаешь? — недоумевал и, похоже, даже злился Грабовский.

— Мне жаль, что ты не понимаешь очевидного, Женя, — покачала головой я. — В первую очередь я защищаю себя, не Дубравина. Нельзя кого-то окунуть в грязь и самой не запачкаться при этом.

— Ты думаешь, я не способен тебя защитить? — прищурился Грабовский. — Ты еще плохо меня знаешь, Вася. Тебе ничего не угрожает рядом со мной.

— Я совсем тебя не знаю, если быть честной, — сказала я. — Как и ты меня.

— Это вопрос времени, — не растерялся с ответом мужчина. — Я готов двигаться навстречу, если готова ты. Ты готова, Василиса?

«Нет!» — вопило все внутри меня, противилось тому, куда повернул наш случайный разговор. Даже пальцы на ногах словно свело болезненной судорогой. И дыхание в груди сперло, а спина неприятно взмокла.

— А мы должны куда-то двигаться? Что-то не припоминаю, чтобы мне озвучивали подобные условия, — попыталась держать лицо я. — На данный момент времени я готова двигаться только к дому по указанному адресу, а потом на работу.

— Уходишь от ответа? — хмыкнул Грабовский. — Ловко.

— А ты слишком спешишь, и утро, как говорится, перестает быть томным.

— Может быть, — вдруг согласился он. — Но только преследуя твои же интересы. В отличие от твоего пока еще мужа, который, поверь мне, не побрезгует сподличать, как ты выразилась, если запахнет жареным.

— Ты знаешь что-то, чего не знаю я? — насторожилась я.

— Только то, что ради карьеры такие люди, как Дубравин, способны на все. Поэтому, если ему придется потопить тебя в угоду рейтингу, он так и сделает, Прекрасная. Будь готова к этому, раз уж не можешь нанести удар первой.

— Для того человека, который говорит, что не знает моего мужа, ты подозрительно уверенно рассуждаешь, какой он и как поступит, — выпрямила спину я.

— Я не говорил, что незнаком с Дубравиным. В тех кругах, где я давно кручусь, все друг о друге знают, Василиса, — ровным тоном ответил он. — Но ты права, в его планы я не заглядывал, а говорил о том, как поступают в таких случаях такие, как он. Ты и сама это прекрасно знаешь, признайся. Просто тебе легче нырнуть головой в песок, чем решительно действовать, и желательно на опережение противника.

— Личная жизнь на то и личная, что не должна становиться достоянием общественности. Ты же мне не только предлагаешь «потопить» Дубравина, но и вывернуть собственное грязное белье на всеобщее обозрение. Я этого делать не буду.

— Тебе даже участвовать ни в чем не нужно будет, просто прими мою помощь и можешь забыть о бывшем муже, как о кошмарном сне.

— Грабовский, — нажала голосом я.

— Хорошо, я тебя услышал. Мы вернемся к этому разговору, когда ты созреешь.

«Или никогда», — поставила точку я.

Да, Кеша мне сделал настолько больно, что я перестала быть прежней. Похоже, его последний удар оказался такой силы, что я до сих пор продолжала падать… Но копаться в грязи, топить Дубравина и тонуть при этом я не собиралась.

Мне нужно было оттолкнуться от этого всего и начать новую жизнь, бережно собирать по кускам и выкраивать себя из того, что осталось.

Зло на зло, как оказалось, не действует. С Грабовским же не сработало, болеть меньше у меня не перестало, только сильнее сдавило и чувство вины никак не утихало.

Мы расстались на тяжелой ноте. Женя явно был недоволен тем, что я решила поступить по-своему в отношении Дубравина, а мне не нравилось такое его вмешательство во все это…

Нет, от помощи я не собиралась отказываться, но предпочитала оставаться избирательной в методах защиты. Раз уж в методах лечения собственной души пока успехов не достигла.

Корпоративная квартира встретила меня тишиной. Я решила переодеться, нанести макияж и собраться с силами за чашечкой кофе перед тем, как появляться в фонде.

Внезапно мое одиночество потревожил звонок в дверь. Я только верхнюю одежду и успела снять. Подумав, что это Грабовский решил подняться и сгладить впечатление от нашего разговора, я открыла, даже не спросив. И ошиблась.

За порогом был не Женя.