ГЛАВА 27

Это был взрыв. Выстрел. Цунами.

Меня оглушило собственное сердцебиение, земля дрогнула под ногами, и небо тут же свалилось на голову.

«Вася, ты драматизируешь», — сказал бы мой психотерапевт. Потом назначил бы дополнительные сеансы и выписал лекарство счастья. И меня бы сразу отпустило. Наверное.

Но психотерапевта у меня не имелось. К сожалению или к радости.

Поэтому приходилось держать лицо и гасить эмоции. Они не слушались, но за эти годы я научилась с этим справляться. Я многому научилась. Только вот сердце все еще не поддавалось дрессуре, билось как бешеное, словно собиралось выпрыгнуть прямо в руки… предателя.

Дубравин тоже застыл, как на преграду напоролся, и жадно впился в меня глазами. Его осмотр отдавался жаром в моем теле, точно все не ограничилось простыми переглядываниями, а трансформировалось в совершенно другой уровень близости.

«Привет», — как ни в чем не бывало говорили его глаза.

«Привет», — так же банально отзывалась я в ответ.

«Вася», — улыбался краешками губ Дубравин.

«Кеша… — подавалась вперед я. — Зачем ты опять появился? Почему так долго не давал о себе знать?»

Ответа на эти вопросы «Дубравин в моей голове» не давал, да и я не очень-то хотела его слушать. А вот смотрела с удовольствием, насмотреться не могла.

Бывший муж заматерел. Раздался в плечах, стал как-то даже массивнее, на его висках появилась седина… Но она его совсем не портила.

— Привет, — брякнул Дубравин.

— Привет, — выдохнула я, хотя хотелось сказать совершенно другое. И ему тоже, я видела. Я чувствовала.

— Вась…

На самом деле Армагеддон не начался, это внутри меня бушевал шторм. Такой же сильный, как и в глазах бывшего мужа.

Мы сцепились взглядами. Вокруг продолжалась жизнь, но она сейчас отошла на задний план. Все выцвело, поблекло, замерло… Словно ничего вокруг не было, как и не было той долголетней разлуки…

— Мам? — выбил меня из этого состояния голосок дочери.

Я вздрогнула. Поежилась.

Хорошо хоть, шубу успела с собой захватить, а сейчас вот куталась в нее, словно бы продрогла до костей. На самом деле я просто нуждалась в какой-то преграде от взгляда Дубравина. Хоть в какой-то…

Столько лет прошло после нашей последней встречи, я думала, отболело, забылось, приглушилось и пропало, но… Нет.

«Мам?» — отчетливо прочиталось во взгляде Кеши. И меня молнией прошило от животного страха.

— Крик деструктивно действует на психику ребенка, — вдруг заявила Руся, заступая Матвея. — Судя по тому, как активно вы используете свои голосовые связки, с этой теорией вы не знакомы.

«Нужно сократить количество психологических ток-шоу, которые смотрит дочь», — решила я.

Дубравин опустил голову и уставился на мою егозу нечитаемым взглядом, а потом опять вернул его мне. Очень говорящий. У меня даже под ложечкой засосало.

Матвей не обращал на нас никакого внимания, весь был поглощен Русей. Теперь я посмотрела на этого мальчика совершенно иначе. Придирчивее.

От Кеши у него был только цвет волос и цвет глаз. А ведь, помнится, в первую нашу встречу меня сильнее всего поразило его сходство с отцом. Куда оно делось? Или то сходство было плодом моего воспаленного и раненого сознания?

— Сколько тебе лет?

— О возрасте у девушек спрашивать не принято, — фыркнула Руся, и я с удивлением обнаружила, что она кокетничает с Дубравиным. — Это признак невоспитанности.

— Ну раз ты уже знаешь о таких серьезных вещах, — присел на корточки Кеша, — то точно слышала, малышка, что крик у взрослых появляется от страха.

Руслана склонила голову набок, внимательно вглядываясь в лицо Дубравина. Что она там искала, мне было неизвестно, но вот что искал Кеша, рассматривая мою дочь, я догадывалась. И от этого понимания у меня даже спина вспотела.

— Такой большой, а чего-то еще боится, — хмыкнула Руся. — Мама говорит, что смелым покоряются любые вершины.

— А что еще говорит твоя мама? — улыбнулся Дубравин.

— Много чего. Она у меня вообще очень разговорчивая. У нас это семейное, — вздернула подбородок моя дочь. — А вы, наверное, молчун. Как и Матвей. Но он мне все равно нравится.

Я схватила Русю за руку и потянула ее к машине.

— Эй! — тут же возмутилась эта егоза.

«Бежать!» — бомбило у меня в голове. А еще лучше было исчезнуть, испариться вот в этот самый момент. Лишь бы подальше от мужчины, от близости которого у меня в ушах закладывало. И от мальчика с невероятно красивыми, но грустными глазами.

Подальше, да.

Куда-нибудь на край света.

Я чувствовала взгляд Дубравина, прожигающий мне местечко в спине между лопаток, и это только прибавляло мне скорости.

— Я не успеваю, — пожаловалась моя дочь.

— Значит, быстрее перебирай ногами, мы спешим, — выдала я.

— Но я не успела попрощаться с Матвеем! — тут же вскрикнула Руся. — И пригласить его в гости тоже. Мам!

Я даже воздухом подавилась от таких перспектив.

— Потом, — соврала я. — Как-нибудь.

До машины мы добрались так быстро, словно шли на рекорд. Мне повезло, что в кармане шубки остались ключи. Домой я ехала с таким безумным взглядом, точно все черти ада взялись преследовать. И в школу танцев за сумочкой возвращаться не стала…

Но погони не было. А вот беспокойство, растревожившее душу, имелось. И, похоже, никуда деваться не собиралось.

— Он тебе не понравился? — выбил меня из размышлений голос дочери.

Я вздрогнула и глянула в зеркало заднего вида.

«Он мне до сих пор непозволительно сильно нравится, — поймала себя на правдивой мысли я. — После стольких лет, предательств, неразберихи, грязи, боли и расставания. Пожалуй, «нравится» даже не то слово, которое здесь следует поставить».

— Кто? — Внешне я сохраняла невозмутимость.

Ради Руси.

У меня даже получилось. Только взгляд оставался больным да несвойственный мне румянец появился. Но дочь этого не заметила, слишком маленькой была, чтобы в этом разбираться. Хоть и выдавала не по возрасту взрослые речи.

— Матвей.

— Ах, Матвей. — Я даже вздохнула с облегчением. — Почему он должен был мне не понравиться?

«Наверное, потому, что как только ты узнала, чей он сын, так даже смотреть на мальчишку иначе стала», — напомнил мне внутренний голос.

— Ну я же видела, как мы убежали. Значит, не понравился.

— Ерунда.

«Врушка Вася», — не осталась в долгу внутренняя ехидина.

— Я даже сконтачиться с ним не успела, — надулась Руся. — И как мне теперь пригласить его в гости, чтобы дорисовал мой портрет?

— Ну раз Матвей рисует возле школы танцев, то вы еще обязательно встретитесь, — заверила дочь я. — Не переживай.

О моей тайной надежде, что их повторная встреча никогда не случится, она тоже не догадалась.

Весь вечер дочка была расстроенной. Я не успевала удивляться, когда она успела так прикипеть к, по сути, незнакомому мальчику.

Я даже про Пашу забыла. Да что там Вершинский! У меня перед глазами до самого утра стояло выражение лица Дубравина, с которым он смотрел на меня и Русю.

Благодаря бессоннице и тревожным мыслям, утро для меня было совершенно недобрым. И началось оно с мигрени.

Вот сколько за эти годы воды утекло, а с такими интенсивными головными болями, которые иногда со мной случались, я не научилась справляться.

— Прости, пожалуйста, что навязываю ее тебе, — простонала я подруге, спрятавшись под одеялом. От света, звука и даже лишнего движения головная боль лишь усиливалась.

— Мы справимся, — прошептала Марго. — До завтра.

Я отключила телефон и принялась пережидать очередной приступ. Даже не заметила, когда осталась один на один с мигренью.

К вечеру меня отпустило.

Но забирать Руслану из дома «птичьего семейства» я не спешила. Даже до холодильника, пошатываясь, с трудом могла дойти, не то что позаботиться о дочери.

Радовало, что такие приступы со мной случались нечасто. И, как правило, после сильного нервного или физического перенапряжения, до которых я старалась не доводить. А тут Дубравин вынырнул… Совершенно неожиданно.

Кто умеет прогнозировать вот такие случайные случайности? Судьбоносные.

Через сутки все симптомы слабости прошли, но я все еще была с квадратной головой, синяками под глазами и паршивым настроением. Хорошая косметика подкорректировала мою внешность, а вот эмоции так и не улеглись.

Никакие ежедневные ритуалы, аффирмации, зарядка, ведение дневника благодарности, чашечка ароматного кофе — ничего не смогло убрать мою угрюмость.

— После занятий заеду, у тебя сегодня опять танцевальный класс, — напомнила я дочери, когда припарковалась у школы. Я вызвалась забрать дочь у Марго и самостоятельно отвести ее на уроки. Подругу и так изматывал токсикоз, не хотелось прибавлять ей лишних проблем. — Ты помнишь?

— Запиши меня в художественную школу, — вдруг выдала Руся.

— Зачем?

— Хочу научиться рисовать так же, как Матвей.

«Опять этот Матвей!» — сжала кулаки я.

— Солнышко, ты уже занимаешься танцами, учишься играть на фортепиано, ходишь в секцию по плаванию и на спортивную борьбу. Не многовато ли для тебя одной?

— В самый раз. Запиши.

И ведь у нее никогда не было тяги к рисованию, а тут на тебе — приплыли.

— Тогда придется от чего-то отказываться, — заскрипела зубами я. — Ты реши от чего: от танцев, а может, музыки?

Дочь притихла, пыл поубавился, она пообещала подумать.

Руся так же, как и я, быстро загоралась, а потом быстро охладевала. Так мы сменили уже с десяток секций. Одно фехтование мне седых волос добавило! Я уже не говорю о хоккее на льду.

С такими размышлениями я подъехала к школе танцев, а на ее крыльце столкнулась с Дубравиным.

— Избегаешь меня? — был первый его вопрос, который словно удар под дых выдавил из меня весь воздух.

— С чего бы?

— Вот и я думаю: с чего бы, Василиса? — прищурился бывший муж. — Я вчера здесь был, ты так и не появилась.

— Я была занята, — скрипнула зубами я. — И напомни мне, с какого времени я вдруг обязалась предоставлять тебе отчет о своей жизни?

Кеша поджал губы и ничего на это не ответил, но тут же схватил меня за руку, едва я попыталась проскользнуть мимо него.

— Нам нужно поговорить, — сказал он, глядя на меня сверху вниз.

И его взгляд был далек от дружелюбного. Все это я отметила краем сознания, ведь от нечаянной близости бывшего у меня вдруг закружилась голова.

«Просто последствия мигрени, Вася», — обманулась я.

— Хорошо, — согласилась я. — Давай поговорим. Но не здесь.

Дубравин будто бы даже удивился моему согласию. Всю дорогу до кабинета я чувствовала, как его взгляд прожигал мне затылок.

— Говори, — махнула рукой я, едва мы переступили порог.

— Руслана — моя дочь?

Это был точный выстрел, чтобы свалить противника с ног.

Дубравин впился в меня пронзительным взглядом, словно глазами-рентгенами мог вывернуть мне душу и добраться до истины. Не спорю, раньше у него имелась такая сверхспособность. Да и сейчас мое сердце дрогнуло…

Только вот бывший муж не учел, что за семь лет я успела завернуть свою душу в крепкую броню. Это и помогло мне выстоять, начать новую жизнь. Ну и умение держать лицо, которое пригодилось при нападках журналистов.

«Стервятники» желтой прессы долго не успокаивались, даже после нашего с Дубравиным официального развода. Особенно когда узнали, какой богатой женщиной я стала после раздела имущества.

Мне пришлось отбиваться от всех желающих поживиться на горячей сенсации в то время, когда спокойствие было дороже всего. Впрочем, Руслана оказалась такой упертой девочкой, что появилась в этом мире вопреки всему. Чему я несказанно рада.

Сам же Дубравин куда-то исчез. Слился. Весь удар от общественности перепал мне.

Впрочем, повезло, что у журналистов короткая память на такой материал: как только подворачивается очередная вирусная новость, предыдущая отходит на второй план, пока совсем не забывается.

— Твоя дочь? — переспросила я, склонив голову набок.

— Не делай вид, что не понимаешь, о чем речь, — разозлился мужчина. — Как ты могла скрыть от меня такое?!

Его возмущению не было предела. Это явственно прослеживалось в напряженной позе, изломе бровей, горящем чувствами взгляде и сжатых в тонкую нитку губах. Кулаки бывший муж стиснул, словно бы собирался влезть в драку, а желваки на его скулах ходили так интенсивно, что я хотела уже посоветовать ему хорошего стоматолога. Чисто профилактики для.

У меня ведь тоже все внутри кипело, в силу взрывоопасного характера. Но сейчас рубить сгоряча сук, на котором я так долго сидела, было бы верхом глупости.

Я лишь хмыкнула и направилась к кофеварке. Крепкая доза арабики для поддержания жизненного тонуса мне сейчас не стала бы лишней.

— Вася! — Дубравин двигался за мной по пятам. — Я с тобой разговариваю или с кем?

От близости бывшего мужа даже волосы на моем затылке зашевелились, а по телу пошли мурашки.

— Держите дистанцию, Иннокентий Петрович, — обернулась я, выставив ладонь вперед. — Иначе мне придется вызвать охрану, чтобы поубавили ваш нешуточный темперамент. Раньше, кстати, ты справлялся с ним лучше.

— Раньше ты редко выводила меня из себя, а все наши ссоры заканчивались… — он замолчал на полуслове, но договаривать и не требовалось. Я прекрасно помнила, чем заканчивались наши кратковременные размолвки.

Мы горели, а потом растворялись друг в друге.

Только если я исчезала в Кеше без остатка, то он умудрялся делить это все еще и с другой женщиной.

Память — страшное оружие. Она оживляет картинки прошлого перед глазами в самый неподходящий для этого момент, а тело с готовностью реагирует на это, словно получило сигнал к действию. У тела ведь тоже есть определенная память…

— Кофе будешь? — спросила я Дубравина, но получилось, что кофемашину.

Я повернулась к бывшему спиной, лишь бы скрыть подлинные эмоции, которые вызвала его провокация, и горящие огнем щеки. В жар меня бросило точно по заказу.

— Не уходи от разговора.

— Так я и не собиралась, — обернулась через плечо я, едва восстановила хрупкое эмоциональное равновесие. — Просто недоумеваю, с чего мне посвящать в детали личной жизни чужого, по сути, человека.

Дубравин отшатнулся.

Да, я тоже научилась метко целиться.

— Или мне стоило отправить тебе открытку, когда со мной случилось столь знаковое событие? — продолжала проворачивать нож я. — Так извини, обстоятельства не располагали, и, если ты помнишь, друзьями мы не расстались.

— А ты стала стервой, — задумчиво покачал головой бывший муж. — Не ожидал.

Послышался сигнал кофеварки, я наполнила любимую чашку и жадно вдохнула бодрящий аромат.

— Это все комплименты на сегодня? — спокойно спросила Дубравина я. — Тогда не задерживаю. Мне предстоит много работы, так что буду благодарна, если перестанешь мне портить наслаждение от кофе.

— Я не уйду, пока не получу ответ на свой вопрос. И в твоих же интересах ответить честно.

— Вот как?

— Если девочка моя, то будем разбираться через суд.

У меня внутри точно невидимую тетиву натянули.

— Ты мне угрожаешь? — уточнила я.

— А есть повод? — прищурился Дубравин.

В словесных и зрительных дуэлях у него была значительная фора, но и я не собиралась уступать. Ни в чем.

— Пока ты трусливо пряталась после нашей неожиданной встречи, я успел отыскать очень интересную информацию.

— Да неужели? — выгнула бровь я. — И какую же?

Дубравин подошел вплотную. Я даже вынуждена была поставить чашку на стол, чтобы случайно не выронить.

— По всем срокам выходит, что ты забеременела, когда мы еще состояли в браке.

— И что с того?

— Руслана может быть моей, — сказал он едва ли не мне в губы.

— Может, — согласилась я, тут же заметив, какой яростный блеск появился в глазах бывшего мужа. — Но ты забываешь, что я решила последовать твоему примеру и вычеркнуть верность из списка семейных ценностей. Так что кандидатов в отцы значительно больше. Сколько любовников ты мне приписывал, помнишь?

— А со сколькими ты на самом деле спала? — выдохнул он, явно не собираясь так просто отступать.

— Ты действительно хочешь знать? — понизила голос до шепота я. — Может, мне стоит посвятить тебя и в более интимные подробности? Давай не стесняйся, раз начал.

На мгновение бывший муж застопорился, и это дало мне возможность перевести дух. Но потом он двинулся в бой с новой силой. Стал теснить меня к стенке, а как я уперлась в нее спиной, так и сам прижался, точно в комнате резко перестало хватать свободных сантиметров.

Я и возмутиться не успела — да что там возмутиться, моргнуть забыла, — как бывший муж впился в мой рот поцелуем. С таким напором ему бы страны брать, точно остался бы в победителях.

— М! — укусила его за губу я.

Инстинкт самосохранения, а может, та самая стервозность, в которой умудрился упрекнуть меня мужчина, не позволили мне сдаться сразу же. Я взметнула рукой, чтобы отрезвить бывшего пощечиной, но…

Дубравин переиграл меня.

У него всегда была отличная реакция. Так чего же мне удивляться, что он избежал удара, еще и мои руки прижал своей к стене?

Я мгновенно ощутила себя бабочкой, пришпиленной булавкой. А когда Дубравин вернулся к поцелую — хотя это цунами сложно было так назвать, — яростно встретила его напор.

Я сражалась. Телом. И сама не поняла, когда настолько сильно включилась в процесс, что перестала возмущаться для вида.

Это было жадно, неистово, знакомо и незнакомо одновременно. Это было так, будто вернуться домой после долгой-долгой поездки или попробовать любимое с детства и почти забытое лакомство.

Обезоруживающе.

Дезориентирующе.

Мало.

Катастрофически мало, когда Дубравин, тяжело дыша, оборвал наш поцелуй-поединок.

Бывший муж прижался лбом к моему лбу.

— Скажи, она моя? — выдохнул он. — Руслана — моя дочь?

Этот вопрос отрезвил меня действеннее, чем ведро ледяной воды за шиворот.

— Руслана — моя дочь, — вскинула подбородок я.

— И?.. — в его голосе упрямство смешалось с нетерпением и болезненной надеждой.

— И ты к ней не имеешь абсолютно никакого отношения, — не дрогнула я.

Огонь, который горел в глазах бывшего мужа, на мгновение погас, а потом взметнулся с новой силой. Только сейчас это была чистая ярость.

Видеть свое отражение в окружении столь концентрированного смертельного чувства оказалось даже физически больно.

Дубравин стремительно ушел, ничего мне не ответив. Но обманываться, что этим все и закончится, я не стала.

Внутри меня поселилась уверенность: бывший так просто не отстанет.

Когда хотел, он добивался своих целей с завидной непрошибаемостью и хваткой бульдога.

Я разжала кулаки. На ладонях от глубоких следов моих ногтей собралась кровь.

«Небольшая плата за ложь во благо, — подумала я, вытирая губы. — Жаль, малой не обойдется».