ГЛАВА 28

— Все точно будет в порядке, Абрам Моисеевич?

— Чтоб я не дошел туда, куда шел. Будет точно как в аптеке, девочка.

— Вот вы все шутки шутите, а мне знаете как нервно? — пожаловалась я. — Что, если Дубравин сможет отобрать мою Русю?

— Он через два часа вернет ее обратно, — хмыкнул Фридман. — Не выдержит жестокого столкновения с реальностью. Ваша девочка устроит ему «вирванные» годы и шоб я так жил!

— Абрам Моисеевич, а если…

— Ой вэй, девочка, не обижайте старого Фридмана, — откликнулся мой юрист. — Это вам не жук начихал на скатерть. Я хоть и растерял уже былую ловкость рук, в силу увеличившегося срока эксплуатации, но с мозгами еще не поссорился.

— А я бы поспорила, — послышались неизменные «пять копеек» от Нонны.

Его супруга никогда не упускала момента поддеть благоверного, и их любовные перепалки лишь настроение мне повышали да неизменную улыбку вызывали.

— Геволт! Ну вы только посмотрите на эту женщину. Ей лишь бы делать мужу беременную голову.

— И это я еще плохо себя чувствую. Так что талант проявлен не в полную силу.

— Но ты сегодня так прекрасно выглядишь, Нонночка, — сказал Абрам.

— Только сегодня?

Все эти годы я не бросала сотрудничество с Фридманом, предложив ему роль моего личного юриста. Абрам согласился.

Однажды он уже профессионально вытащил меня из ямы проблем. С тех пор мое доверие к нему лишь возросло.

И сейчас я не стала ждать ответного хода от Дубравина — в том, что он будет, и не сомневалась даже, — а решила действовать на опережение.

— Суд почти всегда на стороне матери, девочка. Не переживайте. Если будет качать права, мы ему быстро устроим бледный вид и конскую улыбку.

— Спасибо, Абрам Моисеевич.

— Абрамчик, не напрягайся так сильно. Вспотеешь, — посоветовала Нонна. — И дай-ка мне трубочку.

— Зачем?

— Одной умной женщине таки всегда найдется шо сказать другой. И не смей мне возражать, Абрамчик.

— Ноня, я молчу.

— Ты слишком громко думаешь, — фыркнула она, а потом ее голос стал ближе. Видимо, супруг все же смирился и передал ей телефон. — Васенька, ты меня слышишь?

— Конечно.

— Надень белье покрасивше, — зашептала женщина.

— Э… Зачем?

— Ой вэй! Ну как же, вдруг человек случится…

— Нонна!

— Не надрывай свои голосовые связки, Абрамчик, на войне с бывшим адиетом надо использовать все секретное оружие.

Я лишь головой покачала, не став ее разубеждать в обратном. Иначе этот спор растянулся бы на полдня.

— Ох, Ноня, не подводи девочку под монастырь.

— Ну и почему нет, когда да? Шо за глупые мансы?

После разговора с Фридманами мне стало поспокойнее. В этой войне, как выразилась Нонна, я точно проигрывать не собиралась.

Правда, и затеяла ее самостоятельно, а теперь переживала, как выплывать буду.

Неожиданная беременность была для меня настоящим чудом. В первое время я и поверить в удачу не могла. Даже когда Руся стала точными ударами отрабатывать технику футбола в моей утробе, я боялась радоваться. Слишком острыми и яркими в памяти были предыдущие потери.

Очень страшно было поверить, понадеяться, что черная полоса в моей жизни завершилась и, наконец, все получится как надо, а потом выть и лить слезы в подушку при неудаче. На самом деле облегченно выдохнула я только после родов.

Сроки беременности подтверждали, что Руся могла быть как от Дубравина, так и от Грабовского. Все смешалось в моем доме, да?

Кто же мог знать, что месть гулящему мужу обернется для меня настоящим подарком судьбы?

Когда я впервые взяла Русю на руки, все вопросы по поводу отцовства отпали сами собой. Мне стало глубоко наплевать, чьи живчики смогли пробиться и сотворить такое солнышко. Главное, она была моей дочерью, остальное оказалось неважным.

Но чем больше времени проходило, тем сильнее я убеждалась, что именно наша последняя страстная ночь с Кешей и дала такой неожиданный результат.

У Руси проявилось родимое пятнышко, точь-в-точь такое же, как у ее папы, — листик в локтевом изгибе левой руки.

Но и без этого я слепа не была.

Дочка переняла привычки Дубравина. Да она даже хмурилась так же, как он! Разве что внешность мою скопировала… И чуть-чуть характер.

Делиться персональным чудом с бывшим мужем я не собиралась. Еще чего!

Да, поступила эгоистично и жестоко — сейчас, заметив, с какими глазами он спрашивал о дочери, я это понимаю. Но раньше… Мною правили обиды, да и отомстить, признаюсь, хотелось.

Я не желала, чтобы рядом с Русей был предатель. Пусть даже он и ее отец.

Жестоко?

Мне не было до этого никакого дела. Дубравин исчез из моей жизни, и я не хотела, чтобы он туда возвращался.

Так я себя убеждала первый год после рождения дочери. Боялась самой себе признаться, что главная причина не в Русе, а во мне.

Я оставалась зависима от Дубравина, и наша встреча только это подтвердила.

Не отболело. Не отгорело. Не прошло.

Не излечилась. И клин клином не вышибла.

Неужели Дубравин проклял меня собой на всю жизнь?

— Брокколи не бери, а вот моцареллу лучше три пачки, — деловито заявила мне Руся, когда мы прохаживались по гипермаркету в тот же вечер. — Пиццу сделаем?

— Вася? — послышался знакомый мужской баритон рядом. — Какими судьбами?

Недалеко от нас стоял Грабовский. И он не просто смотрел на меня и Русю квадратными глазами, он пялился!

«Все знаковые встречи проходят возле еды, — подумалось мне. — Базовые потребности, видать, срабатывают».

— Я живу в этом районе, — пожала плечами я. — Судьба здесь ни при чем. А ты?

Грабовский помялся с ответом.

— Да вот, зашел… к другу.

Я мельком глянула в его корзину: фрукты, конфеты, бутылка шампанского, дорогой сыр и мороженое — совсем не мужской набор.

— Ясно, — кивнула я, не почувствовав внутри даже малюсенькой ревности.

Там был штиль.

Грабовский все так же хорошо выглядел: не спился, не состарился, не набрал лишний вес… Мне было приятно на него смотреть, чисто с эстетической точки зрения. Любоваться — да, но прикоснуться к этой красоте что-то совсем не тянуло.

Мы расстались безболезненно.

Я просто обвинила его в том сливе информации СМИ и перестала принимать его звонки. Грабовский с неделю пытался до меня дозвониться, а потом исчез с радаров.

Либо надоело, либо и сам понял, что нас друг с другом ничего толком не удерживало. Было хорошо в постели, но ведь не в этом смысл жизни-то заключается.

Что это за отношения, которые начинаются со лжи и построены на мести? Мотивация у меня, скажем честно, была так себе.

Мне хотелось насолить Дубравину и доказать ему, что я тоже желанна, что за мной тоже могут ухаживать, любить…

Любви с Грабовским у нас не случилось. Не было ни с моей, ни с его стороны. Чистая физиология и выгода. Это я позже отчетливо поняла.

По работе фонда мы с ним не пересекались, все делали через посредников. Даже сделку о продаже его доли акций, которую я позже смогла выкупить, оформляла команда юристов.

Когда я забеременела, то отстранилась и от Грабовского. Мне никто не был нужен, кроме близкого круга.

— М… — выдал Женя.

Между нами повисла неловкая пауза. Руся откровенно скучала.

— А это… — настойчиво нажал голосом он, глядя на мою рыжую егозу. — Твоя…

— Дочь, — кивнула я. — Руслана.

На что Грабовский как-то даже нервно сглотнул. Теперь его острый взгляд стал едва ли не ястребиным.

— А я Женя, — протянул он Русе ладонь, которую та проигнорировала. — Друг… твоей мамы.

— У вас много друзей, — поджала губы моя маленькая язвочка, на что я едва сдержала улыбку.

Непосредственность и прямота Русланы кого хочешь могли выбить из колеи, и Грабовский не оказался исключением. Стоило только посмотреть, как вытянулась его физиономия.

— И сколько тебе лет, девочка? — спросил он мою дочь.

Та тут же набычилась, зыркнула на мужчину своим фирменным «убью» взглядом из-под бровей.

— Этот вопрос стал слишком популярным, — буркнула она и отвернулась, отказываясь отвечать.

Грабовский перевел взгляд на меня, его брови поползи вверх в жесте полного недоумения.

— Шесть, — шумно выдохнула я, уже догадываясь, что будет после моего ответа, но не имея возможности его избежать. Хватит, набегалась, видимо. Вот кто-то там сверху и решил, что пора мне брать свою смелость в руки и расставлять все точки на «ё», закрывать гештальты. — Русь, иди набери нам мандаринки твои любимые, я пока с другом переговорю.

Едва дочь отошла на безопасное от нас расстояние, как Грабовский схватил меня за руку и притянул к себе.

— Она моя? — зашипел он мне на ухо.

— У меня уже глаз дергается от этого вопроса, — пробурчала я.

— Отвечай, Василиса, — приказал мне Грабовский, метая глазами молнии. — Я ее отец? Сроки нашего скоротечного романа как раз сходятся с моментом ее зачатия.

— Ты так хорошо разбираешься в репродуктологии?

— Я отлично разбираюсь в математике. Ну?

— Если не перестанешь так сжимать мою руку, придется учиться разбираться еще и травматологии. Да заодно и в юриспруденции, — прошипела я.

Грабовский тут же разжал хватку.

— Такая же кусачая, как и была, — сказал он.

— Еще и стерва, ты забыл добавить, — вспомнила я замечание Дубравина, которое меня, как оказалось, задело.

— А знаешь, меня это даже заводит, — поделился Евгений. — Будоражит кровь.

— Прибереги пыл для друга, — хмыкнула я. — Судя по всему, тебя уже заждались и будут встречать с ковровой дорожкой.

Грабовский кивнул, мол, оценил мою сообразительность.

— Ревнуешь? — подмигнул мужчина.

— Я так похожа на отчаявшуюся женщину, которая готова ревновать даже своего давно забытого бывшего?

— Ауч, — склонил голову набок Грабовский. — Хороший укус, Вася. Молодец, пять. А теперь будь хорошей девочкой и ответь на мой вопрос, чтобы мне не пришлось добиваться его другими способами.

Я закатила глаза.

— Не стоит меня пугать, Женя.

— Тебе тоже не стоит меня злить, Вася.

Я выдохнула. Этот случайный разговор стал набирать опасные обороты и выводить меня на эмоции. Но скорее всего, сказывалось нервное напряжение после встречи с бывшим мужем.

— Ты забыл, что был лютым поборником контрацепции, Грабовский? Иногда мне казалось, что будь у тебя возможность использовать десять средств защиты одновременно, ты бы это сделал. Так о какой дочери может идти речь?

Он поджал губы.

— Только не говори, что мне придется объяснять прописные истины такой взрослой девочке, — сказал Грабовский. — Лучшая защита — отсутствие сексуального контакта.

Краем глаза я следила за дочерью.

— Отец Русланы не ты. Выдохни и успокойся.

— Точно?

— Точнее не бывает, — хмыкнула я.

Судя по всему, возможность отцовства не то что не прельщала Грабовского, а даже почти вводила его в ужас.

— И все же я хотел бы сделать ДНК-экспертизу, — сказал он с такими интонациями в голосе, что я поняла: спорить бесполезно.

Да я и не собиралась, если честно. Что-то эта мышиная возня меня изрядно выматывала.

— Хорошо.

— Ты согласна? — удивился Грабовский.

— Мне нечего скрывать. Руслана не от тебя, — пожала плечами я. — Поэтому позвони мне, когда решишь устроить проверку. А теперь прости, я обещала дочери вкусный ужин и пиццу.

Грабовский кивнул, но сделал это словно деревянный.

Я не слишком хорошо его знала — если быть честной, то никогда и не пыталась узнать за отсутствием необходимости, — но догадалась: мужчину охватили эмоции, с которыми он не мог справиться. За безупречным фасадом и показным равнодушием скрывалось что-то иное.

Только вот мне совершенно не хотелось разбираться что.

— Хорошо, — прохрипел он. — Номер не сменила?

— Нет. Но график согласовать придется, поэтому без всяких неожиданностей, пожалуйста. Раз уж ты не согласен поверить мне на слово.

— Я никому не верю.

Это была не моя история.

Я и вляпалась-то в нее исключительно по собственной глупости и детскому желанию что-то Дубравину доказать. Не доказала, лишь сама окончательно запуталась и разбила себя на множество осколков.

За самооценку держалась? Хотела почувствовать себя желанной женщиной, раз уж муж оказался изменщиком? Мое самоутверждение пошатнулось еще тогда, когда я поняла: Грабовский преследовал политическую выгоду в отношениях со мной. Но я не остановилась, и мы продолжили использовать друг друга. Баш на баш. До слива информации журналистам.

Через эту грязь перешагнуть я не смогла. Да и не хотела. Это стало отличным поводом поставить жирную точку в том, что между нами. Если что-то вообще было, кроме голой физиологии.

— Вась? — позвал он меня.

— Эм?

— А ты по мне совсем не скучала?

Это был очень неожиданный вопрос, совсем не в стиле Грабовского, но я не растерялась.

— А ты по мне, скажешь, да?

Евгений ничего не ответил.

Впрочем, лишних слов здесь и не требовалось.

Я не следила за жизнью Грабовского, но в вакууме тоже не была. Поэтому птичка под названием «общественность» иногда подкидывала горячие новости.

Если не ошибаюсь, Евгений успел жениться. И развестись. И жениться. И развестись. И… В который по счету раз?

Я даже не бралась прикидывать. Для меня это оказалось слишком сложной жизненной математикой. В которой и участвовать-то не хочется, остается лишь радость, что не оказалась одной из бесконечного ряда разменных жен и любовниц.

Руся уже набрала полный пакет мандаринов, а теперь усердно пыталась их взвесить, чтобы налепить штрих-код. Вся моя суть рвалась к дочери, но и просто так уйти от Грабовского что-то мешало.

Женское любопытство?

— Женя? — позвала я, хотя не требовалось. Грабовский все так же стоял и смотрел на меня, не переживая, что его мороженое для друга совсем потеряет товарный вид.

— Да?

— Скажи, а почему ты так испугался самой возможности, что у тебя есть дочь?

Он не ответил сразу. Только глаза потемнели да губы сжались в тонкую линию.

Я уже и перестала ждать ответа. Грабовский был в своем праве — не мое дело лезть ему в душу. Чужие люди. Так, чиркнули друг друга по касательной в жизни и разошлись без драмы, истерик и лишних проблем, словно бы и не пересекались никогда.

— Есть люди, которые не должны иметь детей, чтобы не заставлять их зря страдать, — наконец выдавил из себя Грабовский. — Понимаешь?

— Нет, — честно ответила я. — Но это твое дело.

Любопытство осталось неудовлетворенным, но я быстро заткнула его куда подальше. Руся опять перетащила весь вектор моего внимания на себя.

А с Грабовским… Все же это была не моя история.