ГЛАВА 29

— Так, признавайтесь, дорогие дамы, чем промышляете? — спросил запыхавшийся Грач, едва появился на кухне.

Дима налил себе стакан воды и жадно осушил его буквально в несколько глотков.

— Не для мужских ушей, — строго заявила Марго.

— Обидно, — выдал Грач. — Даже для моих? А если подумать, милая?

Его жена осталась непреклонна. Мы уже с час обсуждали недавно произошедшие события и перемывали косточки представителям сильного пола.

Мир еще не придумал лучше терапии для нервов, чем сплетни с лучшей подругой под чашечку сладкого чая или вкусного кофе.

— Ты там взялся с малышней в прятки-догонялки играть, так и иди, милый, не отвлекайся, — отмахнулась Марго, на что Грач совершенно не обиделся.

— А где Руся с Саней засели, не знаете?

— Своих не сдаем, — резонно заметила я.

— Понял, — хмыкнул муж подруги и ушел искать этих непосед.

Я подперла подбородок кулаком, провожая Грача задумчивым взглядом. А ведь ему действительно нравилось возиться с детьми. Этот взрослый, серьезный, давно состоявшийся дядька получал от этого занятия истинное удовольствие. Я не могла перестать такому удивляться и даже капельку завидовать…

— Не жалеешь, что лишила Руси отца? — склонила голову набок Марго, тонко уловив мое настроение.

— Он сам себя ее лишил, — жестоко отрезала я. — Ты же все знаешь.

— Знаю. Но ребенку нужен отец. Особенно девочке, — продолжила гнуть свою линию она.

Я даже глаза выпучила от неожиданного поворота нашей беседы.

— У нее два любящих дяди, дед, к Грачу, опять же, она привязана. Руслана совершенно не обделена мужским вниманием.

— Мы обе прекрасно понимаем, это не то же самое, — покачала головой Марго.

Атмосфера из расслабленной вмиг стала напряженной, точно у нас над головами вдруг сгустились тучи.

— Ты что это, на стороне Дубравина?

— С ума сошла? — фыркнула подруга. — Я на твоей стороне и на стороне Руськи. Но…

— Но?

— Кто, кроме меня, еще скажет тебе, что ты поступаешь неправильно?

Перед глазами тут же встало многочисленное семейство Роговых. Те тоже были откровенные любители справедливости и рубануть правду-матку на досуге.

— Поверь мне, желающие найдутся. Нет чтобы поддержать…

— Я поддерживаю! — вскинулась Марго. — Хорошо, ты не стала ему говорить о беременности, тогда было не лучшее время, да и расстались вы паршиво. Я понимаю. Ты не стала сообщать о рождении Руськи — это я тоже понимаю, сама так сделала в свое время с Глебом, но…

— Я готова покусать тебя за эти «но».

Подруга хмыкнула и стянула со стола кусочек брынзы. В эту беременность ее невыносимо сильно тянуло на солененькое, остренькое и всякую вредную гадость.

— Раз уж Дубравин сам объявился в твоей жизни, ты не думаешь, что это судьба? Мне кажется, он должен знать о дочери, участвовать в ее жизни, помогать материально…

— У меня хватает денег.

— Развод обеспечил тебе отличную подушку безопасности.

Эти слова словно под дых мне дали. Да, Дубравин поступил даже благородно, не став устраивать жестокие битвы за раздел имущества и активов, но… Это не умаляло моей обиды на него, которая почему-то только разгорелась сильнее после нашей недавней встречи.

Время прошло, а я ничего не забыла. И все так же слишком непозволительно много чувствовала к человеку, который был отправлен в разряд бывших.

— Я не понимаю, — нахмурилась я. — Ты хочешь со мной поссориться, что ли?

Марго покачала головой.

— Мне даже хотеть этого не нужно: если что-то не по тебе, ты и повод не станешь искать, начнешь размахивать секирой направо и налево, — закатила глаза подруга. — Вась, тебе нужно хорошенько подумать и откинуть все эмоции. Зачем вам воевать за Русю, ведь можно…

— Нельзя, — категорично заявила я.

И ведь чувствовала, что перегибаю палку, но все равно стояла на своем. В упрямстве мне не было равных. Разве что дочка могла дать фору.

— Ты же понимаешь, что Дубравин просто так это дело не оставит?

— Я готова дать ему отпор. Руслана — моя дочь, и такой отец ей не нужен. К тому же у него уже имеется сын. Так что не заскучает.

— А ты жестока, — сделала вывод она.

«Не я жестока, а жизнь такая», — мысленно огрызнулась я, но вслух сказала совершенно другое. Все же до открытого конфликта не хотелось доводить. Подруга у меня была одна, и я ею дорожила. Пусть мы иногда и не сходились во мнениях.

— Не ты ли учила меня отвечать людям взаимностью? Я просто вняла твоему совету, вот и все.

Марго только фыркнула.

— Иногда с тобой совершенно невозможно разговаривать, ты в курсе?

— Догадываюсь, — хмыкнула я. — Ну а ты тогда просто не заговаривай со мной на запретные темы, и все будет в порядке.

Подруга махнула рукой, мол, как знаешь. Больше попыток убедить меня действовать в этой ситуации иначе она не предпринимала. Мы не возвращались к этой теме.

Сутки от Дубравина не было никаких вестей. Я отчетливо чувствовала: это затишье перед бурей, и готовилась к новому бою, стягивала моральные силы, заручалась поддержкой со стороны… И все сильнее нервничала.

Нам с Русей осталось продержаться пятницу. А дальше на период зимних каникул мы планировали завалиться в семейное гнездо Роговых, под защитное крылышко моих родителей.

И пусть бы Дубравин искал ветра в поле, а мы спокойно встретили Новый год. Без него, как и всегда.

Мужчину в коридоре возле моего кабинета я заметила сразу. Даже сердце екнуло, ведь грешным делом подумала, что накликала беду своими частыми мыслями о бывшем… Но меня дожидался всего лишь Паша.

— Вершинский?

— Судя по твоему удивлению, не ждала, — усмехнулся он. — Нам нужно поговорить.

— Мог бы позвонить, — сказала я, приглашая его в кабинет.

— Ты тоже как-то не спешила это делать.

— Прости, — сморщила нос я и погладила мужчину по груди. — Совсем замоталась.

Вершинский перехватил мою ладонь.

— К тому же я предпочитаю решать такие вопросы лично, глаза в глаза.

— Что-то случилось? — нахмурилась я.

Паша не ответил, лишь сильнее помрачнел.

— Ты действительно не понимаешь или просто получаешь удовольствие от издевательств надо мной?

— Я не понимаю, каких издевательств?

— Василиса, хочу напомнить, что сделал тебе предложение, самое серьезное в своей жизни, — зло поджал губы он. — Между прочим, никому такого не делал и думал, что не сделаю уже. А ты…

— Что я? — опять предприняла попытку приблизиться к нему я, чтобы сгладить острые углы. Раньше мы отлично ладили, но сейчас любовник ершился и явно не собирался принимать мою позицию. — У меня очень сложный характер, Паша, ты со мной только маяться будешь. Зачем все усложнять? Разве нам плохо вместе?

— Это значит нет? — прищурился Вершинский, избегая моих касаний.

— Паш…

— Я взрослый мужчина, Василиса, и хочу определенности. Ты выйдешь за меня замуж или нет?

От этого вопроса в лоб уйти нельзя было. Вершинский умел ставить точки над «и», обладал такой же категоричностью, как и я. За одним малюсеньким нюансом: раньше он пытался подстроиться под меня, проявить гибкость, а сейчас пер буром напролом. К истине.

— Нет, — выдохнула я.

Мне было отлично с Пашей. Встречаться, иногда проводить вместе время, да и в постели мы отлично совпадали, но замуж… Нет, увольте. Я там уже бывала. До сих пор очухаться не могу.

— Именно это я и хотел услышать, — кивнул Вершинский и повернулся к выходу.

— Паш! — позвала я. — Ты уходишь? Вот так просто?

— А что еще? Мне все ясно. Я неплох, чтобы быть любовником, но недостаточно хорош для мужа. Так?

Я поморщилась от таких слов.

— Дело не в тебе.

— Это вторая самая большая в жизни ложь, Вася.

— А первая какая?

— С меня шоколадка, — хмыкнул Вершинский, заставив меня улыбнуться.

Он еще не ушел, а я уже скучала по той легкости, что раньше испытывала в его присутствии.

И ведь прекрасно осознавала, что Паша прав в решении поставить между нами точку, но… Мне было страшно. Не так сильно отпускать его, как остаться одной, без буфера. Особенно когда здесь опять появился Дубравин…

Эгоистично?

Еще как!

— Разве мы не можем оставить все как есть?

— Мне почти сорок, Вася, я хочу полноценную семью, детей.

— Раньше за тобой не наблюдалось таких желаний, — нахмурилась я. — Помнится, кто-то даже выступал за свободные отношения…

— Все меняется, и люди тоже, — сказал мужчина. — Раньше я думал, что не способен на серьезные чувства, но ты заставила меня понять обратное.

— Паш…

— Либо все, либо ничего, — развел мужчина руками. — Вот такой я человек. Разве ты еще не поняла?

Вершинский вернулся, заключил в объятья мое лицо.

— Прости меня, — выдохнула я. — Мне очень жаль, что между нами все закончится именно так. Ты такой хороший, Паша.

— Но не для тебя, Вася, — покачал головой он.

— Ты еще обязательно будешь счастлив, — растянула губы в улыбке я. — Встретишь отличную девушку, моложе меня и красивее.

— С детсадом не вожусь.

— Она родит тебе тройню, ты посадишь дерево и достроишь загородный дом, как мечтаешь, — продолжила я тараторить. — Все сбудется.

— Но без тебя, — выдохнул Вершинский и вдруг прижался к моим губам поцелуем.

Горьким. Сладким. Прощальным.

— Надеюсь, помешал? — послышался голос Дубравина.

Мой бывший стоял в дверях. Злой, как тысяча чертей.

— А он что здесь делает? — нахмурился Вершинский, оглядывая незваного гостя пренебрежительно-ненавистным взглядом.

Впрочем, Дубравин отвечал ему с не меньшей злобой в глазах.

С появлением третьего в комнате будто бы исчез весь воздух.

— Зашел решить один деловой вопрос, — ответила я, пока Дубравин ничего не ляпнул.

А ведь я так надеялась, что удача будет на моей стороне и Кеша сегодня не появится! Эх…

Бывший муж лишь бровь изогнул, но обличать мою ложь не стал.

— Вы общаетесь? — удивился Паша. — Какие у тебя могут быть дела с ним?

Конечно же, Вершинский знал о Дубравине. Когда мы перешли на новый уровень отношений, который включал в себя не только физическую близость, мне пришлось приоткрыть ему завесу своего прошлого. Вот я и рассказала о неудачном браке, без подробностей.

— Кратковременные, — поджала губы я.

— А я рассчитываю на длительное сотрудничество, — нагло заявил Дубравин.

— Рассчитывать я тебе запретить не могу, но спешу разочаровать. Не получится.

— Посмотрим.

— Мне остаться? — спросил Вершинский, мой бывший муж ему явно не внушал доверия.

На скулах Дубравина заходили желваки.

— Если тебе нужна помощь, Вася, то… — Вершинский обнял меня за плечи.

В кабинете вдруг сильно похолодало. На самом деле это меня окунуло в лед от взгляда бывшего.

— Спасибо, — оборвала его я. — Дубравин не собирается меня есть, так ведь?

Он лишь хмыкнул да продолжил загадочно молчать. Видимо, давал мне возможность самой решить и накрутить себя до предела, к которому я была уже близка.

— Я сама справлюсь, Паша, — погладила его по щеке я. — Иди.

Вершинский еще немного помялся, словно не решался оставить меня наедине с Дубравиным, но потом уступил.

— Будь счастлива, — едва слышно шепнул мне Паша на ухо. И ушел.

Напоследок, правда, не забыл ощутимо задеть плечом Дубравина.

— И какие отношения тебя связывают с местным «королем рекламы»? — хмыкнул бывший, едва мы остались одни. Причем задал вопрос с таким видом, будто полностью имел на него право.

Это взбесило меня еще сильнее.

— Близкие, — ответила я, наслаждаясь диким блеском его глаз.

Дубравин злился, а мне это ужасно нравилось.

— Насколько близкие? — двинулся на меня он.

— Паша — мой жених.

— Вот как? Так почему же твой жених думает, что я здесь исключительно по делам? Неужели тебе есть что от него скрывать? — усмехнулся Дубравин.

— Я стараюсь не беспокоить Пашу по пустякам, — задрала подбородок я. — Когда люди любят друг друга, то берегут.

— Интересное оправдание собственной лжи, Василиса.

— У меня был отличный учитель, Дубравин. Я запомнила урок, спасибо.

Бывший поморщился, но не отступил. Принял словесный удар и стал только ближе.

— Ты научилась жалить, Вася.

«Так ядовито — только тебя, Кеша», — мысленно ответила ему, глядя глаза в глаза.

В них были тоска, жажда и мое отражение.

Как-то так получилось, что мужчина опять загнал меня в угол. Отступать мне было некуда, а считаные сантиметры между нами расстоянием назвать язык не поворачивался.

— Говори, зачем пришел, и проваливай, — поджала губы я, культивируя в себе злость.

Лучше она, чем невыносимо сильное притяжение, которое становилось с каждой нашей встречей только сильнее.

— Еще не догадалась? Я хочу видеть свою дочь и принимать участие в ее жизни.

В его голосе звучал металл, а фраза была не просьбой — приказом. Уверенность Дубравина в своей правоте откровенно пугала меня и вытаскивала из глубины души самые темные стороны.

Я чувствовала, как проигрываю этот бой, что толком не успел начаться, но все равно упрямствовала и нападала, кусалась, словно загнанное животное.

— И что тебе мешает? — скрестила руки на груди я, чтобы выиграть чуточку личного пространства. — Сына заимел? Вот и дочь сделай да твори с ее жизнью, что хочешь. А мою не впутывай.

— Она и моя дочь тоже, — процедил мужчина.

— С какого времени ты вдруг стал таким фантазером? Я тебе русским языком уже ответила: Руслана — не твоя дочь.

— Если ты так уверена в этом, то не будешь против ДНК-экспертизы.

— Буду. — Сердце у меня грохотало прямо в горле. — Проваливай, Дубравин, туда, где прохлаждался все семь лет. А нас оставь в покое.

— В аду все места заняты, — выдал он. — Так что я пока побуду здесь.

Что-то внутри меня дрогнуло. И от его слов, и от взгляда, и от жара тела, и от знакомого запаха…

Наверное, это были осколки моей души, которую Дубравин не до конца смог растоптать в прошлом.

— Подальше от меня.

— Не получится, — покачал головой мой бывший. — У меня несколько иные планы.

— Все сказал? А теперь уходи. У меня много работы и подготовка к свадьбе. — Я попыталась вывернуться и обойти Дубравина, чтобы вдохнуть воздуха на полную грудь, чтобы перестала кружиться голова и прошла дрожь от близости почти забытого бывшего.

Но никакой свободы не получила.

Мужчина рывком прижал меня к себе и заткнул рот жгучим поцелуем.

— Ты же теперь Рогова? — спросил он немногим позже, задыхаясь так же, как и я.

— Рогова…

— Если ты сменишь фамилию, то только обратно на Дубравину. Не Вершинскую, а Дубравину. Запомнила?

Его лихорадило. Он явно был не в себе. Как и я. От того, что почувствовала после этих слов.

— С ума сошел? Мы разведены. Давно и прочно.

— Так выходи за меня.