ГЛАВА 30

Дубравин

— Ты слишком взрослый мальчик, чтобы творить такие глупости, — скучающе заметил его дядя, когда Кеша закончил консультироваться с адвокатами по телефону.

— Она скрыла от меня дочь! Мою дочь!

Дубравин-младший который час не мог найти себе спокойствия, метался по дому, как зверь в клетке, да только все сильнее накручивал себя.

— А ты от нее сына. Можешь считать, что вы квиты.

— Это не то же самое! — вспыхнул Дубравин и тут же осекся.

«Не то же ли самое?»

Дядя усмехнулся.

— Своя рубашка всегда ближе к телу, Кеша. Это нормально, но я бы посоветовал тебе включить голову и не рубить с плеча.

— А я, по-твоему, что делаю?

— Истеришь? — со смешком предположил Лев. — Нет?

— Что-то у тебя слишком хорошее настроение в последние дни, — хмуро заметил Дубравин.

— А с чего мне плакать? У меня, в отличие от тебя, все в порядке. Даже в личной жизни.

Шесть лет назад, чтобы забрать Матвея из детдома, дяде пришлось оформить фиктивный брак со своей домработницей. Кеша долго находился под следствием, Инга погибла, а экспертиза ДНК показала, что отцовство Дубравина исключено… Вот Льву и пришлось вертеться по настоянию племянника, чтобы вернуть Матюшу в семью. Такие особенные дети, как он, крайне нуждаются в любви, хоть и показательно отрицают все родственные связи.

Татьяна стала фиктивной женой Льва, и он даже не мог тогда подумать, что этот союз перерастет во что-то настоящее… В этой немолодой уже женщине всегда было столько тепла, что Дубравины каждый раз душой согревались в ее присутствии.

Кеша даже не удивился, когда она из фиктивной стала любимой женой его дяди, совершенно без особых усилий для этого.

— Ты так уверен, что Вася подарила мне внучку? — спросил дядя, оторвав взгляд от новостной газеты.

— Судя по тому, как принялась от меня бегать и запрещать с ней видеться, сомнений быть не может, — поджал губы Кеша.

— Раз не может, то зачем тебе ДНК-экспертиза?

— Чтобы получить права на Руслану.

— Без разрешения матери суд такую экспертизу, как доказательство отцовства, не примет, ты же знаешь.

— Как и то, что всегда можно обойти официальный запрет, — веско заметил он. — Главное, чтобы были средства на такие маневры. У меня они есть.

Однажды они это уже провернули. Когда дяде пришлось всеми правдами и неправдами вытаскивать его из СИЗО. Следствие пыталось повесить на него смерть Богомолова и Загорской.

Он долго доказывал свою невиновность. В итоге просидел в местах лишения свободы пять месяцев, пока дядя не взялся действовать в обход системы. Иначе статус подозреваемого точно сменился бы на «виновный».

Конечно же, на политической карьере пришлось поставить крест.

Впрочем, Дубравину даже легче задышалось, когда эта часть его жизни была завершена. В строительном бизнесе ему сиделось намного комфортнее. Все по плечу оказалось, да и кривить душой на каждом шагу не требовалось.

Правда, начинать все сначала пришлось. После развода и разбирательств с законом Дубравин оказался на мели. От дяди зависеть он не хотел, сидеть на его шее не собирался. Но поддержкой заручился. А стартовый капитал взял под кредит в банке и… выплыл. Встал заново на ноги, воспитывал Матвея как собственного сына и жил. Так, как получалось.

— Средств у тебя, конечно, в достатке. Наверное, и готовность, что Вася тебе никогда этого не простит, тоже?

— Не утрируй, — поморщился Кеша. — Каждый борется за свое, как может.

— Или вообще не борется, — заметил Лев.

Дубравин даже подпрыгнул на месте, прекрасно понимая, что именно этот старый интриган имел в виду.

Он отказался от Васи. Дал ей развод. Дал ей свободу.

Все так, как она хотела. Лишь бы ей стало лучше без него.

Ей наверняка стало. Она двигалась дальше. Нашла себе какого-то Вершинского, открыла танцевальную школу, а он… Он погряз в болоте сожалений и упущенных возможностей.

— Нельзя бороться за то, чего уже нет, — сказал Кеша.

— То, чего нет, отрезают без сожалений, а не тоскуют семь лет, — отбил подачу дядя. — Или скажешь, это фантомные боли тебя выдернули из Израиля, чтобы налаживать бизнес на родине?

— Какие боли? Патриотизм.

— Не смеши мои седины, — фыркнул Лев. — Давно сказочником заделался? Или думаешь, я тебя не вижу насквозь?

Дубравин лишь головой покачал.

— Иногда я просто ненавижу твою способность так меня понимать.

Матвея нужно было социализировать. Аутизм не поддается лечению, но с ним вполне можно научиться жить. И в Израиле оказались лучшие условия, специалисты, чтобы помочь его сыну это сделать.

Дубравины улетели. Очень пригодился домик дяди Льва в Хайфе, в престижном районе недалеко от моря.

Но Кешу постоянно тянуло сюда. И под предлогом расширения бизнеса он все же вернулся полгода назад, въехал в дом, который давно построил, отдал Матвея в специализированную школу.

— Поживешь с мое, прорастешь в своих детей и не так еще научишься, — махнул рукой дядя.

— Детей?

— Не думаю, что вы остановитесь на Руслане. Я хочу еще внуков.

— Ты в кофе коньяка плеснул? — нахмурился Дубравин. — Вася меня и на шаг не подпускает к себе и дочке, думаешь, у меня есть шанс на что-то большее?

Он не хотел знать ответ на этот вопрос и одновременно хотел. Это было чистой воды издевательством над собой.

— Нет ничего страшнее, чем безразличие, запомни, — сказал Лев. — А ненависть очень легко перепутать с любовью.

— Ты просто не знаешь Васю.

— Дорогой мой, ты недооцениваешь собственного дядю, — хмыкнул он. — Я знаю не только Васеньку, но и тебя как облупленного. Этого мне достаточно, чтобы утверждать, что вы оба клинические идиоты, которые потеряли уйму времени порознь.

— Она никогда меня не примет обратно. Вася сожгла мосты.

— И вместо того чтобы строить новый, ты решил облить бензином остатки предыдущего, — протянул Лев.

— Вася скрыла от меня Руслану! — опять закипел Дубравин. — Семь лет я не знал, что у меня растет дочь. Я тоже мечтал о ребенке. Я тоже переживал, когда у нас раз за разом не получалось. А она взяла и просто вычеркнула меня из жизни дочери, как ненужный ломоть отрезала. Кто так делает?!

Это ударило его сильнее всего.

Он сам запретил себе узнавать что-либо о бывшей. Просто понимал, что если начнет копать, то не удержится и опять вмешается в ее жизнь, опять встанет на пути ее счастья, словно кость поперек горла.

Васе без него было лучше. Она сама просила свободы. Она сама задыхалась от его любви, которую он собственноручно макнул в грязь. Она кинулась в новые отношения — назло ему — как в омут с головой. Поэтому Дубравин отступил.

Отказался. Улетел. Но не забыл.

А тут случайность все решила за него. Счастливая случайность.

И благодаря ей Дубравин узнал о существовании дочери раньше, чем та достигла собственного совершеннолетия.

— Женщина, которой сделали очень больно, — ответил его дядя. — Но сейчас вам нужно наладить отношения. Не ради себя, ради дочери.

Кеша сжал кулаки.

Те совместные годы, которые Вася сознательно украла у него и Русланы, разъедали душу мужчины, точно кислота. Ни одно слово не могло его так ударить, как осознание, сколько всего он уже пропустил.

То, как менялась Василиса во время беременности… Развитие дочери в лоне матери… Первое УЗИ, первые толчки, роды, первый вздох, крик, улыбка, первое слово, первый шаг, первые победы и разочарования…

Он. Все. Пропустил.

И ведь от собственной вины все равно убежать не получалось. Была она там. Была.

Но…

— Будь хитрее, Кеша, найди подход к своей любимой женщине, — посоветовал Лев перед тем, как оставить Дубравина-младшего наедине с мыслями. — Тогда и за дочь не придется воевать.

Мужчина потер виски.

«В гробу я видела твою руку и сердце, понял?» — так и звучали в его ушах Васины слова.

Понятное дело, он ее обидел. Сильно.

Предал.

Из-за собственной глупости, доверия не к тем людям и страха потерять любимую женщину.

Чего боялся, как говорится, того и хлебнул в полной мере. Поплатился за свое. Сполна.

Семь лет без Васи! Семь долгих лет без любимой женщины, без семьи, в какой-то круговерти безвкусной жизни. Настоящий ад, который существует прямо здесь, а не в метафорических котлах с надзирателями-чертями.

Разве он мало уже отдал на алтарь искупления?

А она ему — «в гробу». Словно действительно ненавидела лютой ненавистью, словно смерти желала…

И в то же время так отчаянно сладко отзывалась на поцелуи, будто поила самой жизнью, возвращала к ней вкус. И тут же больно жалила, впрыскивая яд под кожу.

Необъяснимая, двойственная Вася.

Та, которую он так и не смог забыть.

Та, которая родила ему дочь. И скрыла ее.

Та, которую хотелось целовать до исступления, и та, от которой стоило бежать. Его погибель. Его спасение.

Его женщина.

Ни годы этого не изменили, ни расстояния, ни другие женщины не вытравили… Стоило только встретиться, как все понеслось по новой, словно и не было между ними разлуки. Пламя лишь сильнее разгоралось.

Но теперь вместе с любовью Дубравин чувствовал и огромную злость.

Своим молчанием о дочери Вася нанесла ему точный удар. Раненый зверь намного опаснее. Он себя именно таковым и чувствовал.

Внутри поднималась страшная волна чего-то темного, которая грозилась смести все на своем пути, уничтожить, не оставить даже следа.

Дубравин мог доказать отцовство. Одна женщина уже обвела его вокруг пальца, только Инга навесила на него чужого ребенка, а Вася скрывала его собственного.

В этот раз он готов был костьми лечь, но добиться своего.

Потом протащить Василису через суд, через сотню судов, если понадобится, даже забрать Руслану, но…

— Стоп, — сказал он вслух самому себе. — Это путь в никуда.

Не мог он так поступить с любимой женщиной. Не мог причинить ей еще большее зло, чем уже сделал. Как бы ни варился в бессильной ярости.

Василиса и Руслана — неделимы. Дубравин не только это понимал, он и хотел вернуть себе семью. Не только дочь, но и ее мать. Навсегда.

— Как там дядя Лева говорил? Брать хитростью?

Что ж, однажды он эту крепость под названием «Василиса» уже взял штурмом. Так что мешает ему повторить подвиг?

Чувства к Васе никуда не делись. Дубравин до сих пор считал ее своей женой, единственной женщиной, которую любил, любит и продолжит любить. Это осталось неизменным.

Теперь осталось доказать это ей. И вернуть свою жизнь в нужное русло. К женщине, которой обещал «и в горе, и в радости»…

* * *

«Так выходи за меня», — продолжали звучать слова бывшего мужа у меня в голове.

Я несколько часов отрабатывала сложные танцевальные связки, вымотала себя до предела — десятый пот уже сошел, а заезженная пластинка в мыслях продолжала крутиться.

«Выходи за меня…»

Вот так просто Дубравин выбил почву из-под моих ног и перевернул устоявшийся мир.

«Выходи», — одно предложение, и моя Земля готова была сойти с орбиты.

— Ты с ума сошел?! — выдохнула я на эту дикость. — Мы в разводе!

— Вот и предлагаю это исправить.

— Семь лет прошло, Дубравин. Нечего исправлять.

— Когда нечего, так страстно не отзываются на поцелуи, — сказал он, глядя на мои губы. — Или ты со всеми такая? Не только язык стал острее, но и в других областях опыта поднабралась? Жених знает?

В тот момент меня захлестнула такая сильная волна ярости, что я опомнилась лишь тогда, когда залепила бывшему хлесткую пощечину.

— В прошлый раз, помнится, на мое предложение руки и сердца экспрессия была направлена в кардинально другое русло, — потер щеку Дубравин.

Мы тогда даже до квартиры не добрались, страсть обрушилась как цунами, застав нас под летним звездным небом посреди пустынного шоссе. Вокруг было какое-то поле, тишь да благодать. И наше счастье, разделенное на двоих.

То возвращение после ресторана, где Дубравин сделал мне предложение, я запомнила на всю жизнь. Впрочем, как и все, что было связано с ним. С нами.

Кто же знал, что эти кусочки дорогой сердцу мозаики начнут резать меня изнутри?

— В гробу я видела твою руку и сердце, понял? — процедила я. — Пошел вон отсюда и больше не смей приближаться ко мне.

Во взгляде Дубравина появился металлический блеск.

— В гробу, значит?

Я стукнула его кулаком по груди, отчаянно пытаясь не разрыдаться.

— Ты глухой?!

— Я уйду, — перехватил мою руку он при повторной попытке нанести удар. — Но только сейчас, чтобы ты успокоилась и хорошенько обдумала мое предложение.

— Здесь и думать нечего.

— Хорошо, что ты понимаешь весь абсурд собственного отказа, — хмыкнул он. — Лучше худой мир, чем добрая война, да, Вася?

— Ты идиот или притворяешься? Я не выйду за тебя.

— Я ведь могу найти рычаги давления, ты понимаешь? — склонил голову набок Дубравин.

— Опять пригрозишь отобрать у меня фонд, как когда-то? Или теперь покусишься на мою школу танцев?

— Какие-то все меркантильные интересы ты мне приписываешь, — усмехнулся бывший. — А Руслану в расчет не берешь?

— Не смей, — прошипела змеей я.

— Ты забыла, что я всегда добиваюсь поставленных целей, Василиса?

Мое имя прозвучало приговором, отчего меня даже дрожью пробрало.

— Не всех. Мэром ты так и не стал. Переоценил собственные возможности, да?

Дубравин поджал губы.

— Просто приоритеты изменились.

— Ну да, конечно.

— Мне не хотелось бы травмировать Руслану и действовать жестко, но…

— Запугать меня решил? — сжала кулаки я. — Не получится.

Бывший муж покачал головой.

— Отправь Вершинского в отставку, познакомь меня с дочерью и готовься стать Дубравиной. Руслане нужна полноценная семья.

— Никогда не думала, что ты настолько мерзавец, чтобы опуститься до угроз, — процедила сквозь зубы я.

Бывший развел руками.

— Никогда не думал, что ты настолько меня ненавидишь, чтобы вычеркнуть из жизни дочери.

— Сколько можно повторять…

— Будь это так, — перебил меня мужчина, — ты бы так отчаянно не сопротивлялась ДНК-тесту.

Я закусила нижнюю губу. Кажется, действительно себя переоценила и сама загнала в ловушку в слепом стремлении уязвить бывшего.

— Подумай и прими правильное решение, — сказал он и оставил меня одну.

День пошел наперекосяк. Я была на взводе и постоянно срывалась на всех, кто попадался под руку.

Самым ужасным оказалось то, что я постоянно возвращалась к этому разговору, словно бы даже обдумывала реальную возможность…

«Нет, — резко остановила поток мыслей я. — Хватит. Ты уже плавала в этой реке и едва не захлебнулась. Хочешь повторно в одну и ту же воду?»

Отпустила себя лишь в танцевальном зале.

Я отдалась музыке, отшлифовывая такие знакомые и почти забытые мною движения.

Тело ныло от усталости, но она была приятной. Вроде и болят мышцы, но чувство удовлетворения проделанной работой заглушает все неприятные ощущения и дарит спокойствие.

— Браво, — услышала я аплодисменты, едва стихла музыка, и повернулась к вошедшему.

Хорьков стоял в дверях и наблюдал за мной с загадочной улыбкой.

— И ты будешь доказывать, что не справишься с этой партией? — хмыкнул он. — Да я столько надрыва на репетициях редко у кого наблюдаю, а ты ведь еще до сцены не дошла. Даже представить не могу, что там будет.

— Либо провал, либо…

— Бомба, — уверенно заявил Александр. — Я рад, что не ошибся в тебе.

— Раньше ты занижал мои заслуги, а теперь слишком переоцениваешь, — фыркнула я и схватила полотенце, чтобы утереть пот с лица и шеи.

— Ты же знаешь, я скуп на похвалу, — развел руками мужчина. — Иначе танцор перестанет пахать над собой, а только так можно отточить владение собственным телом до настоящего мастерства.

— Но сейчас ты готов ими меня завалить. Что изменилось?

— Ты, — ответил Хорьков. — Достигла такого уровня, когда заслуженные комплименты навредить уже не смогут. Ты ведь и сама прекрасно знаешь предел собственных возможностей.

Тренировка была окончена, я выпустила пар, даже голова немного прояснилась и эмоции улеглись. Не исчезли, а так, свернулись спящим котенком в груди, чтобы вновь кинуться разъяренным зверем при первой же возможности.

«Сейчас бы в душ, потом забрать Руську и махнуть к родителям на выходные», — подумала я, но проигнорировать вниманием друга не могла.

— Ты как здесь?

— Все уже ушли, одна ты осталась в зале. Зашел проверить — жива ли, — усмехнулся Саша. — Или совсем себя загнала. Иногда у меня такое ощущение, что ты не к выступлению готовишься, а к войне.

— Может, и так, — усмехнулась я, в очередной раз удивившись, как легко ему удается чувствовать мое настроение. И пусть отношения между нами были кратковременными и давно в прошлом, но приятельскую связь удалось сохранить. В момент нашего разрыва мне было больно, но когда появился Дубравин, то я поняла разницу между влюбленностью и любовью. — Я не знала, что ты здесь, думала, улаживаешь бюрократические вопросы перед премьерой.

— Канун Нового года слишком близко, чтобы расслабляться, но я справился. Уже раскидался с делами и решил заехать посмотреть, как тут все.

— Всегда рука на пульсе, да?

— Так же, как и у тебя, — вернул мне улыбку Саша. — Может, поужинаем?

— С удовольствием, но в другой раз. Нужно забрать дочку, а на ужин нас мои родители ждут, — ответила я. — Прости.

— Эх, — покачал головой Хорьков. — Вот только стоит захотеть провести вечер в компании потрясающей женщины, как у нее, оказывается, на тебя нет времени.

— Я уверена, у тебя имеется внушительный список тех, кто с удовольствием уделит время гениальному хореографу, так что не прибедняйся, — отмахнулась я.

— Но тех, с которыми меня связывают близкие отношения помимо обыкновенной физиологии, меньше, чем пальцев на одной руке, — заметил он.

— Тебе никто не мешает это изменить, влюбиться и построить семью.

— Кроме меня самого, — хмыкнул Хорьков. — Не только женщины дуют на воду, когда не получилось с молоком.

История с бывшей женой у Саши была темной, я не лезла ему в душу, но понимала, что до сих пор не отболело, раз он не мог двигаться дальше. По собственному опыту знала…

Вскоре разговор закруглился, мы согласовали график для финальных репетиций и прогона на сцене, и Хорьков ушел. Я приняла душ, привела себя в порядок и поехала за дочерью. Марго забрала ее и собственного сына после школы к себе.

В такие моменты, когда работа накладывалась на мою жизнь, не оставляя в ней даже коротких пауз, я особенно радовалась, что у меня есть верная подруга. Не просто суррогат дружбы, когда вы находите друг друга лишь в моменты нужды, а когда всегда рядом. Почти что в горе и в радости.

Эти торжественные слова клятвы больше подходили для искренней настоящей дружбы, чем для моего брака, который не прошел проверку испытаниями.

Я сосредоточилась на дороге, а в голове у меня все так же прокручивался утренний визит Дубравина.

«Ну так выходи за меня», — голос бывшего мужа продолжал звучать в моих ушах, а руки мелко дрожали и сердце грохотало в висках, точно безумное.

Я ужасно злилась.

На себя, потому что до сих пор реагирую так на мужчину, которого давно должна была оставить в прошлом.

На Дубравина, который вновь цунами ворвался в мою налаженную жизнь и одним появлением перевернул привычный мир с ног на голову.

На саму ситуацию, которую не могла и в страшном сне представить.

А еще меня расстраивало непонимание, почему я не могу даже на минутку взять передышку и перестать думать об этом. Словно зациклилась, бежала по кругу и только теряла силы.

И пока я не могла совладать с эмоциями, внутренний голос продолжал нашептывать мне, что на предложение Вершинского я реагировала совершенно иначе…