Глава 9 - Спустить первый пар

Сижу на полке, жду, облокотившись на горячую деревянную стену.

Свиридовы запаздывают. Анны пока тоже нет.

В отдельной элитной парной тишина такая, что в ушах звенит.

Плеснул на камни — шипение, как от раскалённого железа. Пар ударяет в лицо, густой, слепой. Хорошо. В нём можно раствориться. Забыть, что со мной в одном номере, в соседней комнате будет спать женщина, от вида которой у меня с утра встал колом. Фиктивная жена. Блядь.

Дверь скрипит. Взгляда не поднимаю.

— Наконец-то, Аркадий Никола…

И замираю.

На пороге Анна. Не Свиридовы.

Стоит, закутавшись в белое банное полотенце, которое туго перехвачено у неё на груди. И кончается… кончается аккурат под самыми ягодицами. Длинные, голые, стройные ноги. Мокрые следы на деревянном полу от её тапочек. Без этих дурацких очков. Без макияжа. Волосы, обычно затянутые в тугой узел, сейчас просто собраны конским хвостом на затылке, несколько прядей выбились и прилипли ко лбу и шее. Выглядит на восемнадцать лет. И на все сто — шлюшка моей мечты, которую я самолично нанял в ассистентки. Меня вставляет сочетание в ней этой невинности и нежности со строгим взглядом, внешней бронёй и вспышками магнетизма.

— Всё нормально? — бормочет она, не сходя с места.

Что, блять, здесь может быть нормально? Я сижу в одном полотенце, как и она…

Глаза Ани — огромные, испуганные. И немного пустые. Как будто смотрит куда-то мимо меня. Не фокусируются. Без линз, понимаю. В полумраке она, вероятно, почти ничего не видит.

Мозг пытается выдать логичную мысль.

— Хозяева задерживаются. Будем ждать.

Но все мысли смывает куда-то ниже пояса одним приливом крови, да так, что я еле сдерживаю шипение. Если бы не это полотенце на моих бёдрах, я бы себя сдал с потрохами. Прямо здесь. Такой я к ней готовый.

— Как вам наш день? Я справляюсь? — снова спрашивает она, и голос дрожит.

— Лучше, чем ты думаешь, — хрипло выдавливаю я.

Она делает неуверенный шаг вперёд, щурясь в туман. Руки вытянуты чуть вперёд, как у слепой. Полотенце на груди ослабло, край сползает. Ещё пара сантиметров и… Чёрт.

Аня не садится. Несмотря на то что парная маленькая, и она стоит от меня почти на расстоянии вытянутой руки, ощущается, будто между нами пропасть. Как будто я главный источник опасности. И, чёрт возьми, она права. Сейчас во мне опасности с избытком.

Молчание. Только пар шипит. Я её вижу целиком. Каждую родинку на её ключицах. Как полотенце держится на честном слове. Хочу, чтобы она села. Хочу, чтобы была ближе. Хочу сорвать с девушки полотенце и пригвоздить к себе прямо на горячей лавочке, чтобы она навсегда запомнила, кто здесь хозяин. И чтобы никогда, больше так не смотрела на других мужчин, как смотрит на меня.

Я, конечно же, про Сергея. Да. От одного воспоминания об увиденном снова скручивает от злости.

— Сегодня я помешал твоему милому общению с начальником маркетинга, — начинаю я, и голос звучит тише, злее, чем я планировал. — Что он тебе там нашёптывал?

Она вздрагивает, поворачивает голову на звук моего голоса, но смотрит куда-то мимо.

— Ничего важного. Глупости.

— У него были сальные глупости на уме. И за руку тянул. Я видел. А ты так и замерла. У тебя какие-то проблемы? Таких сразу надо отшивать.

— А что вы так взбеленились, Марк Игоревич? — говорит она, и в её тоне появляется сталь, которую я раньше слышал только при защите отчётов. Такая же была в её голосе, когда она отшила Серёгу: «Теперь отвали». Руки упёрла в бока и воинственно вскинула подбородок. — Я справилась, и без вашей помощи, заметьте. И вообще! Это моё дело.

— Ты помнишь главное правило? Никаких интрижек на работе я не потерплю, будь ты хоть трижды отличным специалистом. — Напоминаю я. — Справилась она…А если б не справилась?

Вопрос идиотский, даже нериторический. Провокационный. Но мне нужно знать. Сцена у бассейна задела за какой-то древний, животный рефлекс. Как будто этот прыщавый уёбок протянул лапу к моей женщине. В голове пронеслось: МОЁ. Тихо, на уровне инстинкта, который старше всяких корпоративных правил. Хочется её пометить, чтобы все эти Сергеи и прочий офисный планктон обходили за версту. Защитить. Запереть. Спрятать.

Но сейчас, глядя на неё — такую молодую, чистую, слепую в этом тумане и оттого невероятно уязвимую — это зверское «моё» куда-то уползает. На его место лезет другая херня. Какая-то… нежность. Пиздец. Я, Марк Зверев и нежный. Хочется не прилюдно обладать, а вот так, в тишине, обложить её этой самой нежностью как крепостной стеной. Чтобы ни один мудак не смел. Чтобы только я… Только я что? Что я могу ей дать, кроме нервного срыва и увольнения?

— Расскажи про свою семью, — перевожу тему. Голос грубый, не для душевных бесед. Но мне, чёрт возьми, нужно отвлечься. Жизненно необходимо узнать её. Не просто резюме и анкету. Её. Целиком — Кто твои родители?

Она смотрит в мою сторону, широко раскрыв глаза, пытаясь поймать мои черты в тумане.

— Отец — хирург. — тихо говорит она.

— Хирург. А мать? — повторяю я, но тут же затыкаюсь, видя, как она замирает — Понятно. Не рассказывай.

Тишина снова повисает между нами. Она молчит. Стоит у стены, и я вижу, как по её ключице стекает капелька пота прямо в ложбинку между грудей. Прослеживаю её путь взглядом. Полотенце вот-вот упадёт. Вот и как прикажете не думать о сексе?

Она что-то хочет сказать, делает шаг в сторону, к скамье, но не видит края настила. Нога скользит в шлепке, и Анна, размахивая руками, летит прямо на открытую, раскалённую дверцу печи.

— Аня, твою мать!

Мышцы срабатывают быстрее мозга. Рывком срываюсь с полки, хватаю её за предплечье, резко и сильно тяну на себя. Она вскрикивает от неожиданности и страха, её тело с силой врезается в меня. Мы спотыкаемся, и я падаю с размаха на горячую лавочку, принимая её вес на себя. Ассистентка сидит сверху на моих коленях, её грудь прижата к моей груди, бёдра к моим бёдрам, испуганное лицо в сантиметре от моего.

Дышим как загнанные звери. Полотенце Анны, державшееся на честном слове, окончательно слетело где-то в падении. Я чувствую каждую выпуклость и впадину её тела сквозь тонкую ткань своего полотенца. Сердце неистово колотится где-то между моих рёбер.

— Что ты… вы делаете?

— Почти на камни упала, бедовая, — выдыхаю я сквозь зубы. Мои руки всё ещё держат за голые бока, пальцы вдавливаются в мягкую кожу. — Ничего не видишь и лезешь.

Но в голосе нет злости. Только дикий страх за неё. Чуть не обожглась серьёзно. Пиздец.

Ассистентка замирает, осознавая нашу позицию. Её щёки пылают. Но она не пытается встать. Медлит. Всё понимает и чувствует. Чувствует моё тело под собой. Чувствует, как изменилось моё дыхание.

Пульс бешено колотит. Тормоза срывает.

Перекидываю её бедро одним движением, заставляя оседлать себя. Она сидит на мне вся открытая, трепетная, доверяющаяся. Её руки находят мои плечи, не отталкивают, а цепляются.

— Вы меня сюда взяли в качестве…

— В качестве кого? — рычу я прямо в её губы, и мой член, твёрдый как сталь, давит ей в лобок через полотенце.

Она не отвечает словами. Её бёдра приподнимаются навстречу. И она целует меня. Первая. Нервно, отчаянно.

Мой рот захватывает её в ответ, дико и безжалостно. Я срываю с себя последнюю преграду, отшвыривая полотенце. Рука скользит между её ног — она мокрая, готовая. Насаживаю её одним резким, глубоким толчком. Ловлю с губ протяжный стон.

Не могу с ней сдерживаться. Движения грубые, яростные, вышибающие душу. Каждый толчок — это месть. Месть за её «сексуальный магнетизм». За её покорность, за её сталь. За то, что влезла в мой порядок и взорвала его к чёртовой матери. Она принимает всё. Её ногти впиваются мне в спину, её бёдра сжимают мои. Она подыгрывает ритму, поднимает бёдра, чтобы принять глубже, и её тихие, прерывистые стоны в такт нашим движениям сводят меня с ума.

Немного меняю угол, передавая ей инициативу, и наслаждаюсь, как она медленно и чувственно двигается на мне. Её лицо — запрокинутое, искажённое гримасой наслаждения, глаза закатываются. Аня скачет на мне, красивая грудь покачивается перед моим лицом, и я захватываю сосок губами, кусаю, сосу, пока она не взвывает.

Мы кончаем почти одновременно. Она — с тихим, сдавленным воплем, её тело бьётся в судорогах, сжимая меня так, что белое пламя взрывается у меня в глазах. Я рычу, как зверь, вгоняя в неё свою похоть и всё накопленное напряжение последних лет.

Она дышит мне в плечо, вся в поту. Я сижу, придавленный тяжестью содеянного и невероятной пустотой, в которой нет места правилам. Есть только она. И дрожь в её теле на мне.

Медленно, почти нежно, выходя из податливого тела, я поднимаю её на руки. Аня безвольно вжимается в меня, пряча лицо в моей шее. Я несу её, голую, в душ, что в соседнем помещении. Включаю воду. Прохладные струи обливают нас. Медленно опустив на ноги, обнимаю, прижимаю к кафельной стене и целую снова, уже не торопясь, исследуя, запоминая вкус. Руки смывают с неё пот, пар, следы нашей дикости. Она молча помогает, ладони скользят по моей спине, плечам, грудной клетке.

Потом вытираю её, как ребёнка, каждый изгиб тела. Закутываю её в свежее полотенце, накидываю халат на себя и несу обратно в номер. Всё так же на руках.

В номере укладываю её в кровать и ложусь рядом. Притягиваю к себе. Мокрые волосы обалденно пахнут свежестью и шампунем.

Со свистом втягиваю носом воздух как наркоман.

— Я не знаю, что теперь, — говорю я в темноту, и мой голос звучит чуждо. — Я не умею… после такого.

Она поворачивается ко мне, нащупывает в темноте моё лицо ладонью.

— И не надо уметь, — шепчет она. — Просто будь.

Просто закрываю глаза с чувством облегчения на душе. Впервые за много лет — не планируя завтрашний день. Просто чувствуя её дыхание на своей коже.