Глава 15 - Впервые уверен

Питер встретил слякотью и ветром, который пробирает до костей. Еврозима, блять. Ненавижу этот город. Нет, вру. Раньше нравился. Сейчас — ненавижу. Потому что её нет рядом.

Сижу в номере, смотрю в потолок. Телефон в руке. В который раз открываю чат с Аней. Набираю: «Как ты?» Стираю. «Привет» — стираю. «Я скучаю» — стираю, матерясь в голос.

Какое, нахрен, «скучаю»? Я даже не знаю, как это слово пишется. Нежности не про меня. Я умею трахаться, умею командовать, умею закрывать сделки. А вот это всё... эти сопли... не моё.

Но рука сама тянется к телефону. Снова и снова.

Вечером иду в бар с партнёрами. Пьём виски, обсуждаем поставки. Я улыбаюсь, киваю, жму руки. А сам думаю: как там она? Что делает? С кем?

Возвращаюсь в номер — и снова это. Пустота. Огромная, холодная, как чёртова Нева.

На третий день сдаюсь. После подписания нового договора с поставщиками, по пути в гостиницу покупаю бутылку, пью один. Телефон молчит. Она не пишет. И правильно. Что она может написать? «Привет, как командировка?» Я же сам сказал: пауза. Пауза, блять.

Но мозг не остановить. Мысли крутятся как на карусели.

Допиваю бутылку, засыпаю под утро. Лишь бы не думать.

***

Вхожу в приёмную — и сразу чувствую. Что-то не так. Воздух другой. Тишина другая. Смотрю на её стол, который совсем недавно поставил для неё в своем кабинете — пусто. Ни ноутбука, ни ежедневника, ни этих её дурацких очков, которые она так любит.

На душе неспокойно, даже нервозно.

Прохожу в кабинет. Вешаю пальто, сажусь в кресло. Смотрю на диван, где она часто работала, поджав под себя ноги. Там пустота.

Пытаюсь работать. Открываю почту, читаю письма. Не понимаю ни слова. Закрываю.

Встаю, хожу по кабинету. Снова сажусь. Опять встаю.

Офис мёртв. Раньше я этого не замечал. Раньше здесь был порядок, мерный шум, работа. А теперь — пустота. Потому что нет её. Нет её запаха, её тихих шагов, её «Марк Игоревич, у вас запланировано…». Что ты со мной сделала, девочка? Чем одурманила мою голову?

Я идиот. Конченый, распоследний идиот.

***

Иду к Елене. Захожу без стука. Она сидит, закинув загипсованную ногу на соседний стул, и что-то печатает одной рукой.

— Какого хера ты здесь делаешь? — говорю вместо приветствия. — У тебя нога сломана.

Она поднимает глаза, усмехается.

— А ты какого хера врываешься? Учись стучаться.

Я сажусь напротив. Молчу.

Она откладывает ноутбук, смотрит на меня изучающе, как рентген сканирует.

— Чай будешь?

— Лучше кофе.

— Вот и мне сделай заодно. — Кивает в сторону маленького подноса со всем необходимым на журнальном столике. — Ну, рассказывай.

— Что рассказывать?

— Что с тобой? Ты выглядишь как ходячий труп. Командировка удалась?

— Командировка — говно, — бросаю я. — Всё говно.

Она молчит. Ждёт.

— Анны нет.

— Знаю.

Я смотрю на неё.

— Так может знаешь и где она сейчас? Почему ничего не сказала?

— А что я должна была сказать? Ты сам её прогнал. Пауза, командировка... Думал, она будет сидеть и ждать, пока ты наиграешься в молчанку?

— Я не... — начинаю и замолкаю. А что я? Что я могу сказать? Она права. Во всём права.

— Марк, — Елена вздыхает. — Сколько лет мы знакомы? Я видела тебя разным. Уверенным, злым, холодным. А ещё добрым, ласковым, любящим. Но такого — никогда. Ты чего боишься?

— Ничего.

— Врёшь.

Я откидываюсь на спинку стула, тру лицо ладонями.

— Боюсь, что разрушу. Всё, к чему прикасаюсь, — в говно. Ты сама знаешь. Компания — держится на жёстких принципах, строгих правилах. Люди — боятся. А она другая. С ней я чувствую себя живым. И это так страшно, что хочется бежать. Вот я и побежал.

Елена слушает. В её глазах — понимание.

— Помнишь, почему ты ввел строжайший запрет внеслужебных связей на работе?

— Помню. Случай с Катей был очень показательным.

— Да. Ты не смог её защитить тогда. И решил, что проще запретить всё, что может привести к подобному. Но, Марк, — она подаётся вперёд, — то, что было у вас с Анной, — это не домогательства. Не грязь. Это зарождение искренних чувств. Ты понимаешь?

Я молчу.

— Ну нарушил ты своё правило, — продолжает она. — и что? Зато подумай: это правило вообще про что? Про защиту. Про то, чтобы никто не пострадал. А вы с Аней пострадали? Нет. Пострадал человек из-за любовных амбиций моей глупой подруги. Пострадала Кристина, которая хотела всем насолить.

— От нашей лжи чуть человек не умер, — говорю глухо.

— Аркадий Николаевич жив. И жив благодаря ей. Ты думаешь, он не поймёт? Ольга Семёновна уже звонила, кстати. Спрашивала про Анну. Говорит, если бы не она, то пришлось бы нам на венок скидываться. — Елена замолкает. — Марк, ты понимаешь, этот случай — лишь доказательство, что правил вы не нарушили. Вы не сделали никому зла. Наоборот.

Я выжидающе смотрю на неё.

— Ты нашел ту, ради кого правила стоит менять. Не отменять и не нарушать, а менять. Делать исключение. Потому что такие люди, как она созданы, чтобы менять игру. Чтобы было кого защищать. Чтобы было ради кого становиться лучше.

Внутри приходит осознание. Переворачивается, или наоборот — встаёт на место.

— Где она? — спрашиваю.

— Дома. На словах болеет. На деле — сидит и плачет, я думаю. Адрес у тебя есть.

Встаю резко, как ошпаренный.

— Марк, — окликает Елена. — Только не облажайся снова. Если не уверен — не ходи. А если уверен — иди и делай как надо. Без этих твоих «пауз» и командировок.

— Уверен, — говорю. — Впервые в жизни уверен.

Вылетаю из кабинета. Бегом к лифту. На ходу достаю телефон, набираю её. Сброс. Ещё раз — сброс. Посылаю сообщение: «Я еду. Жди».

Ответа нет.

Но я уже в машине. И плевать. Доползу, если надо. На коленях стоять буду. Лишь бы она открыла.